В качестве примера приведем коммуникативную ситуацию, сопровождавшую премьеру клипа «Смерти больше нет» московской электронной песенной группы «IC3PEAK», которая состоялась 30 октября 2018 г. На момент написания статьи количество просмотров только официальной версии клипа на портале YouTube превысило 33 млн просмотров, количество «лайков» приближается к миллиону (в комментариях выражено коммуникативное действие типа «одобрение»: «вау круто», «клевый клип», «в этом клипе смысла больше, чем во всех других клипах, а правды больше, чем во всех новостях », «шикарно, актуально по сей день... »)4. Согласно данным Сети, «IC3PEAK» является проектом Насти Креслиной и Николая Костылева и существует с 2013 г. Авторы- исполнители называют себя «аудиовизуальными террористами». Приведем припев и первый куплет этого произведения массовой культуры:
Я заливаю глаза керосином:
Пусть всё горит, пусть всё горит.
На меня смотрит вся Россия:
Пусть всё горит. Пусть всё горит!
Я теперь готова ко всему на свете.
Я отсидела свой срок в Интернете.
Выхожу на улицу гладить кота,
А его переезжает тачка мента.
Я иду по городу в черном худи,
Тут обычно холодно, злые люди.
Впереди меня ничего не ждет,
Но я жду тебя, ты меня найдешь.
В золотых цепях я утопаю в болоте,
Кровь моя чище чистых наркотиков.
Вместе с другими тебя скрутят на площади,
А я скручу в своей новой жилплощади (имеется в виду `гроб'. - Е.С.).
Видеоряд дополняет вербальный текст: действие разворачивается на фоне Дома Правительства РФ, в начале сюжета Настя обливается некоей жидкостью (бутафорским керосином) из пластиковой канистры (с точки зрения лингвокриминалистики, такое сочетание словесного и символьного ряда может трактоваться как призыв сжечь Дом Правительства). Далее на фоне Мавзолея двое людей едят сырое мясо, отрезая поочередно его кровавые куски. Затем на набережной Москвареки разливают по бокалам жидкость, напоминающую кровь, пьют ее; проделывают фокусы с отрезанием головы в гробе на фоне Собора Василия Блаженного (Покрова на Рву). Видеоряд строится на трех цветах - черном, белом, кроваво-красном.
Описания небольшого фрагмента этого креолизованного текста (видеоклипа) достаточно, чтобы составить представление о коммуникативном действии, которое разворачивается в Сети. Если вспомнить классическое определение Ю. Хабермаса, коммуникативное действие - это «действие, ориентированное на достижение взаимопонимания и согласия» [11, с. 12]. Структура коммуникативного действия (см. [11, с. 324-340]) описана им следующим образом: 1) «ориентация на взаимопонимание как механизм координации действий»; 2) «ситуация действия и ситуация речи»; 3) «фон жизненного мира», задающий условия и ресурсы взаимопонимания; 4) «сферы референций», или «притязания высказываний на значимость»: взаимопонимание подразумевает достижение согл асия на уровне знания, нормы, оценок и чувств. Точкой отсчета в таком действии выступает не автор, инициатор речи и его интенция, а вся ситуация коммуникации в целом (диалог) и взаимное согласие как механизм координации действий автора послания и его адресата.
Возможно, что авторы клипа, текста песни создавали произведение в ироническом жанре типа «стеб», однако смех не является инструментом прочтения и расшифровки смысла сообщения. Зритель/слушатель получает доступ к крайне негативной картине мира авторов, в которой господствуют концепты смерть, насилие, вседозволенность, безысходность, одиночество. Пользователь юного возраста с неокрепшей психикой, неустоявшимися коммуникативными пред-почтениями и отсутствием выработанных механизмов защиты от языкового и визуального насилия, очевидно, будет воспринимать легко считываемое прямое послание (даже при наличии глубинного философского подтекста). Степень вредного воздействия подобного сетевого текста зависит от способности субъекта, получающего сообщение, справляться с негативным влиянием или подчиняться ему. И если текст воздействует на сознательные структуры личности, то видеоряд, музыкальное сопровождение и определенные слова-ключи - на бессознательные. Таким образом может формироваться принятие идеи смерти, допустимость образа крови в обычной жизни, безысходности человеческого существования, а может формироваться и психологическая готовность к действию - физическому насилию, революции.
Подтверждение нашему предположению о разных уровнях воздействия сетевого текста мы нашли в обсуждениях видеоклипа в различных молодежных группах и на страницах личных блогов. Преобладающее большинство трактовок смысла произведения сводится к отображению реалий российской политической жизни, например: «Возможно, смысл слов таков: у страны с данным режимом власти и правительством нет никакого будущего. Ждать нечего. Остается только просто жить, а потом встретить его (ее). Бог имеется в виду или смерть? Или ни то, ни другое?» .
Маркировка 18+ на странице официального размещения ролика отсутствует. На сегодняшний день ролик не запрещен (основания не найдены) и находится в открытом доступе в сети Интернет.
Полностью ограничить субъекта коммуникации от негативного воздействия со стороны средств массовой информации и коммуникации невозможно. Однако, во-первых, могут быть созданы механизмы, в том числе IT-технологии, для более качественной фильтрации поступающей информации, сообщений, с которыми адресат только собирается ознакомиться, - даже всплывающий в Сети баннер с предупреждением «Осторожно! Вредная информация!» может служить средством профилактики последствий языкового насилия. Во -вторых, могут быть разработаны принципы гармонизации коммуникативного пространства и речевого поведения в Сети. В-третьих, в школах, сузах и вузах могут быть введены курсы по основам лингвистической или информационно-коммуникативной безопасности, где молодежь будут знакомить с техниками речевой обороны, механизмами работы с речевой агрессией, научат вступать в коммуникацию осознанно и не поддаваться насилию в Сети.
В заключение отметим, что наше исследование ставит много вопросов, ответы на которые не удастся найти в ближайшем научном будущем. В 2019 г. на русском языке вышло резонансное исследование американского политолога Тома Николса «Смерть экспертизы», в котором автор пишет о деградации экспертного научного знания, подмене его «публичным интеллектуализаторством», мифом о том, что в Сети можно найти ответы на любые вопросы: «Интернет - это богатейшее хранилище знаний, но в то же время - средство распространения повальной дезинформации. Интернет не только отупляет многих из нас, он делает нас более жестокими: сидя в одиночестве за клавиатурой, л юди склонны больше спорить, чем обсуждать, и больше оскорблять, чем слушать» [12, с. 29]. Российская лингвистика стремится отвечать вызовам эпохи цифровизации, ученые пытаются разработать критерии лингвистической безопасности, используя потенциал междисциплинарных исследований на стыке лингвистики с психологией, социологией и др. областями гуманитарного знания. Задача научного экспертного сообщества заключается не только в оценке продуктов дискоммуникации, но и в продвижении знания о законах лингвоэкологичного взаимодействия, о возможной профилактике отклоняющегося, агрессивного, антисоциального поведения личности в Сети, о способах «бытовой» диагностики на уровне речи катастрофичности мироощущения близкого человека, о маркерах опасного для речевого сознания интернет-контента. По большому счету, все это станет возможно, когда в сфере массовых коммуникаций возродятся понятия речевой культуры, этичности текстового контакта, законов гармонизации общения и сформируется новая ценность - общение с «Другим».
информационный коммуникативный безопасность интернет
Литература
1. Покровская Е.М., Озеркин Д.В. Проблема манипуляционного воздействия на человека в информационно-коммуникационном пространстве // Современные проблемы науки и образования. - 2012. - № 5. - URL: https://www.science-education.ru/ru/article/ view?id=7268, свободный.
2. Булгакова Н.Е. Словесные ярлыки как средство языкового насилия (на материале российского политического дискурса XX - начала XXI века): Автореф. дис. ... канд. филол. наук. - Абакан, 2013. - 23 с.
3. Шейгал Е.И. Семиотика политического дискурса: Дис. ... д-ра филол. наук. - Волгоград, 2000. - 431 с.
4. Власова Е.В. Речевая агрессия в печатных СМИ (на материале немецко- н русскоязычных газет 30-х и 90-х гг. XX века): Автореф. дис. ... канд. филол. наук. - Саратов, 2005. - 24 с.
5. Bergsdorf W. Politik und Sprache. - Mьnchen, Wien: Olzog, 1978. - 186 S.
6. Рикер П. Торжество языка над насилием. Герменевтический подход к философии права // Вопр. философии. - 1996. - № 4. - С. 27-36.
7. Сковородников А.П. Языковое насилие в современной российской прессе// Теоретические и прикладные аспекты речевого общения: Науч.-метод. бюл. -Красноярск; Ачинск,1997. - Вып. 2. - С. 10-15.
8. Апресян Р.Г. Сила и насилие слова // Человек. - 1997. - № 5. - С. 7-13.
9. Сковородников А.П. Об экологии русского языка // Филол. науки. - 1992. - № 5-6. - С. 104-111.
10. Сковородников А.П., Копнина Г.А. Лингвотоксичные явления в речи и языке // Мир русского слова. - 2017. - № 3. - С. 28-32.
11. Хабермас Ю. Моральное сознание и коммуникативное действие. - СПб.: Наука, 2000. - 380 с.
12. Николс Т. Смерть экспертизы: как Интернет убивает научные знания / Пер. с англ. Т.Л. Платоновой. - М.: Эксмо, 2019. - 368 с.
References
1. Pokrovskaya E.M., Ozerkin D.V. Problem of manipulative influence on people in the communication area. Sovremennye Problemy Nauki i Obrazovaniya, 2012, no. 5. Available at: https:// www.science-education.ru/ru/article/view?id=7268. (In Russian)
2. Bulgakova N.E. Verbal labels as a means of language violence (based on the Russian political discourse of the 20th - early 21st centuries). Extended Abstract of Cand. Philol. Diss. Abakan, 2013. 23 p. (In Russian)
3. Sheigal E.I. Semiotics of political discourse. Doct. Philol. Diss. Volgograd, 2000. 431 p. (In Russian)
4. Vlasova E.V. Hostile rhetoric in printed media (based on German and Russian newspapers of the 1930s and 1990s). Extended Abstract of Cand. Philol. Diss. Saratov, 2005. 24 p. (In Russian)
5. Bergsdorf W. Politik und Sprache. Mьnchen, Wien, Olzog, 1978. 186 S. (In German)
6. Ricњur P. The triumph of language over violence. Hermeneutic approach to the philosophy of law. Voprosy Filosofii, 1996, no. 4, pp. 27-36. (In Russian)
7. Skovorodnikov A.P. Language violence in the modern Russian press. Teoreticheskie i Prikladnye Aspekty Rechevogo Obshcheniya, 1997, no. 2, pp. 10-15. (In Russian)
8. Apresyan R.G. The power and violence of the word. Chelovek, 1997, no. 5, pp. 7-13. (In Russian)
9. Skovorodnikov A.P. On the ecology of Russian language. Filologicheskie Nauki, 1992, nos. 5-6, pp. 104-111. (In Russian)
10. Skovorodnikov A.P., Kopnina G.A. Linguotoxic phenomena in speech and language. Mir Russkogo Slova, 2017, no. 3, pp. 28-32. (In Russian)
11. Habermas J. Moralbewusstsein und kommunikatives Handeln. Suhrkamp, 1983. 207 p. (In German)
12. Nichols T. The Death of Experience. The Campaign against Established Knowledge and Why It Matters. Oxford Univ. Press, 2017. 272 p.