-А стихи в нем есть? - перебил нас Новый поэт.
-И очень много! Даже, между прочим, целая поэма. Глаза у Нового поэта сверкнули.
-Чья поэма?..
-Г-жи Павловой.
-Г-жи Павловой! - воскликнул Новый поэт. - Это чрезвычайно интересно. Я очень люблю стихи г-жи Павловой: что бы вы ни говорили, господа, а у нее стих эффектный, громкий, звучный. Ее рифмы решительно приводят меня иногда в восторг, например: "утро - перламутра"... Богатые, чудесные рифмы! Это только можем ценить мы, поэты... Прочтите мне, пожалуйста, эту поэму.
Новый поэт обнаруживал большое беспокойство и нетерпение, и мы должны были тотчас же удовлетворить его желание. Во время чтения лицо его часто хмурилось и беспрестанно выражало то удивление, то сомнение.
Когда мы кончили чтение, он сказал решительно:
-Ваша мистификация неуместна. Меня обмануть трудно. Это стихи не г-жи Павловой. Они напоминают несколько г. Кукольника.
Ивдруг Новый поэт начал импровизировать стихами, приняв позу, какую обыкновенно принимал при своих импровизациях г. Джустиниани.
Я убежден, что г-же Павловой:
...И стих и смелое созвучье В ущерб другим даны, -
Что нет ее созданий в мире лучше, - Что в дар принесены
Ей блага все от самой колыбели...
. . . . . . . . . . . . . . . .
Что все души высокие движенья Изведала она
И что окрест ее всё - вдохновенье, Любовь и тишина!
Когда Новый поэт замолк, мы подали ему альманах г. Сушкова и сказали:
-Не угодно ли вам удостовериться, что мы не думали вас мистифицировать и что "Рассказ Лизы" сочинен действительно г-жой Павловой.
Новый поэт несколько минут рассматривал подпись, как бы не веря собственным глазам; потом он подошел к письменному столу и начал писать. Через четверть часа он подал нам пол-листа, исписанные кругом.
-Вот, - сказал он, - стихи, которые я написал сейчас. Я никогда не воображал вступать в соперничество с г-жой Павловой: эта гордая мысль была слишком далека от меня; но после "Рассказа Лизы" я вас прошу напечатать это стихотворение, написанное мной при вас, здесь, в четверть часа. Я написал это стихотворение тем же трудным, по уверению издателя "Раута", размером, каким написана поэма г-жи Павловой, и пусть теперь публика будет судьею между "Моим разочарованием" и "Рассказом Лизы":
Мое разочарование
Говорят, что счастье наше скользко, - Сам, увы! я то же испытал!..
На границе Юрьевец-Подольска
Всобственном селе я проживал. Недостаток внешнего движенья Заменив работой головы, Приминал я в лето, без сомненья, Десятин до двадцати травы; Я лежал с утра до темной ночи При волшебном плеске ручейка
И мечтал, поднявши к небу очи, Созерцая гордо облака. Вереницей чудной и беспечной Предо мной толпился ряд идей, И витал я в сфере бесконечной. Презирая мелкий труд людей!
Я лежал, гнушаясь их тревогой, Не нуждаясь, к счастию, ни в чем, Но зато широкою дорогой
Всфере мысли шел богатырем; Гордый дух мой рос и расширялся, Много тайн я совмещал в груди
Иповедать миру собирался; Но любовь сказала: погоди! Я давно в созданье идеала
Погружен был страстною душой. Я желал, чтоб женщина предстала В виде мудрой Клио предо мной. Чтоб и свет, и танцы, и наряды,
Ибалы не нужны были ей.
Чтоб она на всё бросала взгляды, Добытые мыслию своей!
Чтоб она не плакала напрасно, Не смеялась втуне никогда, Говоря восторженно и страстно, Вдохновенно действуя всегда; Чтоб она не в рюмки и подносы, Не в дела презренной суеты, Чтоб она в великие вопросы Погружала мысли и мечты...
Инашел, казалось, я такую. Молода она еще была
Исвою натуру молодую Радостно развитые предала. Я читал ей Гегеля, Жан-Поля, Демосфена, Галича, Руссо,
Глинку, Ричардсона, Декандоля, Вольтера. Шекспира, Шамиссо, Байрона, Мильтона, Соутея, Шеллинга, Клопштола, Дидеро...
В ком жила великая идея. Кто любил науку и добро.
Всех она, казалось, понимала, Слушала без скуки и тоски
Исама уж на ночь начинала Тацита читать, надев очки. Правда, легче два десятка кегель Разом сбить ей было, чем понять, Как велик и плодотворен Гегель, Но умел я вразумлять и ждать! Видел я: не пропадет терпенье, - Даже мать красавицы моей, Бросивши варенье и соленье. Философских набралась идей.
Так мы шли в развитье нашем дружно, О высоком вечно говоря...
Но не то ей было в жизни нужно! Раз, увы! в начале сентября, Прискакал я поутру к невесте. Нет ее ни в зале, ни в саду. Где ж она? "Они на кухне вместе С маменькой", - и я туда иду.
Тут предстала страшная картина...
Разом столько горя и тоски!.. Растерзав на клочья Ламартина, На бумагу клала пирожки
Исажала в печь моя невеста!!!
Ясмотреть без ужаса не мог, Как она рукой месила тесто, Как потом отведала пирог!
"Вот они, великие идеи. Вот они, развития плоды!!. Где же вы, поэзии затеи?
Что из вас, усилье и труды?.."
Ярыдал. Сконфузилися обе, Видимо, перепугались вдруг:
Яушел в невыразимой злобе. Объявив, что больше им не друг.
С той поры я верю: счастье скользко,
Ябез слез не проживаю дня,
От Москвы до Юрьевец-Подольска
Нет лица несчастнее меня!..
Перевод г. Ф. Тютчева из Шиллера "Поминки" был бы очень хорош, если бы мы не имели перевода Жуковского того же самого стихотворения под названием "Торжество обегите лей..." Из поэтов, после г-жи Павловой, говорливее всех на Рауте оказались гг. фон Лизандер и Долин. Первой, между прочим, объявил, что у него
Льются всё слезы да льются - сам я не знаю: о чем?
Льются давно...
Это очень жаль: не страдает ли он слабостию глазных нерв? Второй просит одну искусительницу:
Не играй мне так ножкой лукаво.
. . . . . . . . . . . . . . . .
Не вскрывай же плечей белоснежных...
Не шепчи...
Потому что, - говорит г. Долин, -
Я родную мне душу...
Законной любовью люблю - Не встревожусь я страстью греховной:
Ни себя, ни ее не сгублю.
Мы пройдем молчанием стихотворения гг. Зилова, Котельникова, Берга, Миллера и других, не упомянем ни слова и о "Современном ямбе" г. Щербины, но остановимся на минуту на любопытном стихотворении г. Ф. Глинки... Г. Глинка описывает мастерскую Брюллова во время его сна и восклицает:
Посреди своих творений Почивай, наш русский гений, Европейский наш (?!) Брюллов! - И под чарами видений От забот и треволнений Отдыхай у сладких снов!
Затем поэт описывает мастерскую "нашего европейского Брюллова" и продолжает:
Дремлешь ты, наш русский гений, Европейский наш Брюллов!
. . . . . . . . . . . . . . .
Дружба - доброе желанье: Почивай к добру, Брюллов! И проспав свое страданье,
Встань к нам весел и здоров!
В прозаическом отделе альманаха первое место занимает "Список с отзыва императрицы Екатерины II к графу Румянцеву-Задунайскому", доставшегося г. Сурикову от г. Храповицкого (А. В.). Мы познакомим наших читателей с этим любопытным историческим материалом:
"Граф Петр Александрович. 14 ноября приехал ко мне в Царское Село отправленной от вас генерал-майор князь Василий Долгорукой с известием о одержанной генерал-порутчиками фон Унгарном и князем Долгоруковым поверхности над корпусом Турецким за Дунаем, у Карасу, под командою трехбунчужного Омер-Паши, о взятье сего старика в плен, о занятии Базаржика и о намереваемом оттуда выступлении, по малому отдохновению, вышеупомянутых двух генералов-порутчиков, первому к Варне, а другому к Шумле, для прогнания самого визиря из сего последнего места, и что генерал-порутчик Потемкин упражняется киданием бомб в город Силистрию, а генерал-порутчик Глебов к нему в сикурс отправлен, причем князь Василей Долгорукой обнадеживал Нас, что дней через шесть о успехе сих предприятий обвещении в получении быть могут. В ожидании оных прошли, однако ж, не шестеры сутки, но целые две недели со днем, ибо Я не прежде как ноября в 29 день получила чрез обыкновенного вашего куриера уведомление, что предприятие на Варну было неудачно; что князь Юрья, по одном марше вперед к Шумле, возвратился вспять к Карасу; что же у Силистрии произошло, о том вовсе вы не упоминаете и оставляете Меня в глубоком неведении, а мысли мои в произвольном волнении, которые, однако ж, более наклонения имеют ни малейший не полагать надежды на бомбардирадку,
которою город не возьмется, ниже большой ему вред причинится, хотя генерал граф Салтыков рущукским туркам преградою служить будет для подавания помощи тем, кои в обороне в Силистрии находятся. Но хотя следствия у Карасу произведенного бою не были таковы, как на первом взгляде они обещали быть, однако же не менее сие дело подтвердило, с одной стороны, вкоренившееся мнение о храбрости Наших войск и что
вполе сей неприятель поверхности не будет иметь в теперишнем оного состоянии и обстоятельствах, лишь бы где атакован был, а с другой - не может инако как полезно быть для дел Наших всякое за Дунаем ваше предприятие, и тут, конечно, всякой ваш шаг споспешествует или отдаляет народный покой и тишину, совокупленную с блаженством онаго, и в таком виде с немалым удовольствием услышала Я о Карасуйском деле, сожалея только по позднему годовому времени, что все сие не может иметь толиких польз, как из того произойти могло, есть ли бы предпринималося месяцев с шесть тому назад. Но дабы будущий год так же по-пустому не прошел и дабы недостаток в пропитании опять не служил препятствием действиям, не могу оставить вам сызнова наикрепчайшим образом подтвердить, чтоб вы старались на будущую кампанию наполнить ваши подунайские магазины так, как я к вам писала, дабы действиям вашим на супротивном берегу не могло причиниться остановки и кампания та не прошла без достижения мира сильным употреблением оружия. О сом немедленно от вас ожидаю много уже раз Мною от вас требованного мнения, которое есть ли еще далее замедлится, опасность настоит, что не ко времени приспеет, и, следовательно, на будущей год во всем паки опоздать можем, в чем ни пользы, ни славы, ни чести не вижу. Каково бы усердие и ревность в сердце служащих империи Знаменитых людей, как вы, ни была; каков труд и радение Мною ежечасно прилагаемы ни будут; но свет вас и Меня судит по одним успехам Нашим. Сии нас в мыслях людских оправдают и обвиняют попеременно, а наипаче в теперишнее время, когда после пятилетней щастливой войны подданные ждут мира единственно от действий ваших.
Акак для составления вышеупомянутого мнения вашего желаете видеть положение прочих частей войск Наших, не под ведомством вашим состоящих, то для удовольствия вашего зделаю вам следующее описание, а именно: вторая армия охраняет Крим, а буде случай представится, то помышлять станет о атаке Очакова. Азовская флотилия крейсирует около Крима и старается всякому тамо десанту препятствии наносить до тех пор, пока в силу придет инако действовать. Архипелажский флот тревожит беспрестанно все в его окружности лежащие берега и тем самым сильную диверсию делает в пользу первой армии, ибо удерживает тамошние неприятельские войски усиливать визирскую армию, и под видом охранения своих очагов многие тысячи, каковы наряды от Султана ни бывают, дома остаются. В Польше и в Кизляре, также и на здешней границе, совершенное спокойствие настоит, а что касается до башкирских замешательств около Оренбурга, о которых, может статься, до вас слух дошел, то по наряду, отсюда сделанному, надеяться можно, что вскоре желаемой вид возьмет и все
впрежнее состояние придет. О продолжительной слабости вашего здоровья весьма сожалею, а с удовольствием увидела из письма вашего свидетельство, которое вы даете генерал-майору князю Василью Долгорукому, и вы можете уверены быть, что оное в памяти Моей останется, пребывая, как всегда, вам доброжелательна.
6 декабря 1773 г.
С.-Петербург".
Из всех прозаических отрывков "Раута" лучше всех показался нам отрывок из комедии г. Писемского "Ипохондрик". В нем есть сцены очень забавные и натуральные.
Об отрывке г. Островского здесь мы не скажем ни слова, потому что о г. Островском вообще говорится в этой же книжке при разборе другого московского сборника - "Комета".
Отрывок г. Рамазанова "Римская натурщица" напоминает нам почему-то повести г. Каменского, известного подражателя Марлинского.
"- Как, - говорит художник натурщице, - ты стоишь сегодня? Как будто тебя в пятки жалят скорпионы! Право, с ящерицы, которая бежит по стене, работать удобнее!
- Нет, не в пятки жалят меня скорпионы, - отвечала натурщица, - а прямо в сердце..." и проч.
Разве это не похоже, например, на следующий отрывок:
"Фатьма! Фатьма! не прожигай меня молнией очей твоих.
- Аслан, - отвечала грустно фатьма, - мои молньи уже потеряли для тебя свою огнепалящую силу..."
Замечательно также, что в этом отрывке натурщица всё грозит художнику "кулачком".
Отрывок из путешествия "Два дня в Байрейте" посвящен весь памяти Жан-Поля Рихтера. Путешественник поклонялся его вдове, поклонялся его прекрасной статуе, поклонялся его могиле и очень сердился на Филарета Шаля за то, что тот сказал где-то, будто Жан-Поль носил сюртук изношенный и очень короткий, тогда как, по уверению его вдовы, он носил сюртук длинный...
Прозаический рассказ г-жи Глинки "Только три недели" отличается тем, что в нем, в противоположность стихотворному рассказу г-жи Павловой, изображается очень благонамеренная и добрая тетка.
"Раут" г. Сушкова перенес нас в эпоху альманахов, в лета нашей молодости, когда мы жаждали видеть имя свое под каким-нибудь отрывком в две строки и когда стихи вообще преобладали над прозою. Доброе старое время! Тогда ничего не стоило собрать альманах: всякий наперерыв услужливо вручал свои сочинения; а теперь...
мы полагаем, что г. Сушкову стоило немалых трудов составить свой сборник. Мы благодарили издателя за благотворительную цель его альманаха; поблагодарим же его еще за то, что он перенес нас хоть на минуту в невозвратные и счастливые года нашей молодости.