Смерть человека в данной модели - это событие, требующее участия, заботы и зависит от субъективных факторов. На передний план выходит забота о посмертном бытии. От близких требуется участие в виде молитв, а умерший еще до своей смерти распорядился в завещании о количестве заупокойных месс, передаче своего имущества в пользу бедняков, монастырей. Социальное освобождается от безграничной власти традиции. Поощряется "эсхатологическое чувство" - близость Апокалипсиса, ощущение конца мира и истории, "заката культуры". В христианском мире бытие-к-смерти означает движение к установлению Царства Божьего. Но ошибочно считать эту модель времени исключительно религиозной, поскольку она характерна и для атеистического советского государства, вектор развития которого направлен на установление коммунизма, но сопровождался подспудным ростом разочарования по мере движения к желаемому результату.
4. Бытие-от-смерти
Третья модель - маятниковая находится в оппозиции как циклической, так и линейной, формируя бытие-от-смерти как сопротивление возрастающей скорости жизни - на одном полюсе и смертоносных процессов - на другом. Исторически данная модель появилась в Древнем Китае и Японии. Г.М. Маклюэн отмечает целостность восприятия времени в китайской и японской культуре, где до XVII в. время измерялось "градациями благовоний", а дни и сезоны обозначались строгой последовательностью ароматов [6, с. 165-166]. История Древнего Китая - это смена династий с возрастанием социально-экономической напряженности внутри страны и борьба с индивидуальным. Исторически своеобразное восприятие времени определило влияние на формирование коллективного чувства, слабо понимаемого западным человеком, и которое начинает открываться только в период с XIX по XXI вв.
Это новое коллективное чувство знаменует постоянную борьбу между традицией и новацией, индивидом и коллективом, массовым и индивидуальным, большинством и меньшинством. Кризис - не просто этап в существовании общества, как мы это видим в линейной модели, а постоянно присутствующее условие социального становления. Чем сильнее стремление к инновациям, тем большее распространение имеет традиция. Связь с прошлым подлежит забвению или возносится определенный фрагмент из прошлого (избирательное "восстановление традиций").
Н.В. Прохорова отмечает существенную разницу между китайским и японским подходом к истории. Для китайцев история - это непрерывный процесс, а для японцев - фрагментарный. Поэтому после окончания войны отношения с той или иной страной продолжаются как бы с "чистого листа" [9, с. 202-204]. Формируется достаточно распространенный сегодня "синдром исторической амнезии", определяющий политическое поведение большинства современных стран и постоянные попытки "переписать историю".
Смерть в рамках данной модели оказывается табуированной как в пространстве общественной жизни, так и исследовательской практике. Специально подчеркивается насильственная составляющая смерти. Если в циклической модели смерть не выходит за рамки обыденной коллективной жизни, в линейной - представляет наиболее важный духовный ориентир, то в маятниковой модели смертью пренебрегают, что в то же время усиливает её влияние на коллективные чувства и формирует притягательный ореол вокруг неё. Как следствие - традиционно высокий уровень суицидов в Японии стал также закономерностью для всего мира. На одной стороне маятника - табу смерти, на другой - растабуирование и создание "эсхатологической эвдемонии" (В. Янкелевич). Примером насильственного измерения смерти может служить картина П. Пикассо "Герника", где сплетение разнородных фигур вселяют ужас, изображающий смертельную интенцию гражданской войны, а равнодушная фигура быка - непонимание и страх перед будущим.
Заключение
В современности значительно меняется ритуальная сторона смерти. Л. Бюзьер, изучая эволюцию погребальных обрядов, приходит к выводу, что в настоящее время процесс деритуализации смерти происходит совместно с появлением новых ритуалов, которые могут быть специфичны для каждой семьи. Смерть нельзя понимать как "исчезновение". Она вызывает к жизни эсхатологические сценарии, которые разделяются "сообществом скорбящих" и приводят к социальной активности, образованию новых форм социальных отношений, связей, структур и т.п. В целом преобразования коснулись четырёх компонентов похоронного обряда. Во-первых, традиционное выставление тела умершего перед погребением теряет свою популярность. Во-вторых, последнее слово об умершем в большей степени затрагивает его жизненную историю, чем эсхатологическую судьбу. В-третьих, физическое "разделение" с умершим в меньшей степени оставляет следы в публичном пространстве, что связано с распространением кремации и угасанием традиции посещения кладбищ. В-четвертых, траур "приватизируется", то есть перестает быть общественной необходимостью [11, p. 450-457].
Несмотря на то, что Л. Бюзьер сделал эти выводы на основе социологического исследования, проведенного в Канаде, они могут быть распространены на современность в целом. Кремация как способ захоронения не является значимой для России, но выставление тела умершего также имеет формальный характер и чаще всего на нем присутствуют только близкие родственники. На поминках, как правило, говорят не о посмертной жизни умершего, а о жизненных историях, случаях, которые с ним связаны и отражают те или иные стороны его личности. Кладбища перестали быть "пространством памяти" и становятся территорией неприятных чувств, которую стоит всячески избегать. Траур продолжает сопровождать переживание утраты, но в меньшей степени выражает общественную необходимость. Обязанность нести траур не снимается полностью, но его длительность уменьшается, а интенсивность чувств не поддается сильной регламентации.
История смерти как выражение её временных свойств имеет явную связь с социальной жизнью, которая сегодня ориентирована не на прошлое (циклическая модель) или будущее (линейная модель), а на настоящее (маятниковая модель), в котором временные разрывы образуют общество постоянного кризиса и риска. Борьба между усредненной массой и элитарным меньшинством обосновывает пересмотр устаревших определений человека, социальных структур и институтов. Табу, которое накладывает на смерть современное общество, будет сопровождаться процессами растабуирования, западноцентристское мировоззрение заменяться востокоцентристским и их синтезом. Поэтому всё чаще общество обращается к "восточному опыту" при решении своих духовных проблем, а Восток считается "лекарством" Запада от культурного кризиса, отражая приоритет маятниковой модели в настоящем времени. Стоит отметить, что тяготение к точке равновесия в рамках китайского восприятия времени оборачивается для современности опасностью роста тоталитарных режимов. Эта тенденция описывается в многочисленных антиутопиях, изображающих пессимистичсекую картину будущего общества.
Перед современными исследователями стоят задачи наиболее полного рассмотрения темы смерти и её влияния на происходящие в обществе изменения. Деструктивное воздействие, которое испытывает на себе современное общество в виде активизации суицидального поведения, роста девиантности связано с изменениями, происходящими во взглядах на смерть, ускорением жизненных процессов и отказом от многих традиционных ценностей.
Наука шагнула настолько далеко вперед, что оставила позади многие "вечные истины", а постмодернизм объявил в качестве правила - разрушаемость всего, поскольку всё должны быть подвержено деконструкции (переустройству), которая в конечном итоге представляет собой инструмент власти. Смерть - объект для манипуляции в обществе, где ей не остается места.
Библиография
1. Аристотель. О возникновении и уничтожении // Аристотель. Сочинения в 4-х томах. Т. 3. М., 1981. С. 379-416
2. Арьес Ф. Человек перед лицом смерти. М.: Прогресс, 1992. 528 с.
3. Ахиезер А.С. Россия: критика исторического опыта: в 2-х томах. Т. 1. Новосибирск: Сибирский хронограф, 1998. 804 с.
4. Гераклит Эфесский. О природе // Кар Тит Лукреций. О природе вещей. М., 1983. С. 237-268
5. Гижа А.В. Социальное время: конструктивное понятие, избыточная концептуализация или категориальная мнимость? // Философская мысль. 2016. № 9. С. 44-53.
6. Маклюэн Г.М. Понимание Медиа: внешние расширения человека. М.: Кучково поле, 2003. 464 с.
7. Платон. Апология Сократа // Платон. Собрание сочинений в 4-х томах. Т. 1. М.: Мысль, 1990. С. 70-98
8. Плотин. О времени и вечности // Плотин. Сочинения. СПб., 1995. С. 319-338
9. Прохорова Н.В. Об ощущении китайцами ритма времени // Культурология. 2014. № 2. С. 200-206.
10. Тит Ливий. История Рима от основания города: В 3-х томах. Т. 3. М.: Наука, 1993. 768 с.
11. Bussiиres L. Йvolution des rites funйraires et du rapport а la mort dans la perspective des sciences humaines et sociales. Ontario, 2009. 479 p.