Поскольку в данной статье речь идет о проблемах, возникающих в результате разницы культур принимающего сообщества и внешних иноэтничных мигрантов, то имеет смысл отметить, что для безопасного сосуществования с членами принимающего сообщества именно мигранты в определенной степени должны принять культурную идентичность страны, в которую прибывают. Как отмечает Л.Н. Гумилев, инкорпорация достаточно большого количества инокультурных масс может привести к разложению этноса [3]. Однако любые привычки, в том числе и культурные, менять не просто, поэтому со стороны иноэтничных мигрантов, как правило, используется тактика воссоздания своего мира «на чужбине» и стремление к временному (с целью адаптации) или постоянному максимальному сокращению контактов с представителями принимающей культуры. Это выражается в стремлении к созданию «этнических кварталов» или «капсулированию» мигрантов. Это стало большой проблемой в Европе.
В России на данный момент проводится политика, не допускающая массового и закрытого территориального расселения мигрантов на территории страны. Так, например, в Екатеринбурге традиционно район Сортировки считается неким этническим анклавом. Однако, по сути, он таковым не является, поскольку на его территории проживают представители не одного этно-национального меньшинства, а очень многих: китайцы, кавказцы, выходцы из стран Центральной Азии. Тем не менее, трудовые мигранты стремятся к сплочению и обособлению по этно- национальному признаку, стараясь проживать совместно на жилплощади, вместе работать и проводить свободное время. Происходит это от того, что при взаимодействии с принимающей культурой они чаще всего получают в ответ негативные реакции. Исходя из теорий «зеркального Я» (Ч.Х. Кули), «обобщенного другого» (Дж.Г. Мид) и значимости одобрения для индивида со стороны окружающих можно выделить механизм формирования культурных привычек, в котором присутствуют несколько основных элементов: совершение коммуникативного действия стороной А, получение ответного одобрения со стороны Б, повторение коммуникативного действия стороной А (желательно несколько раз).
Нежелание со стороны приезжих принимать культурную идентичность принимающего сообщества можно объяснить тем, что мнение его представителей для них не так важно, поскольку они не являются «значимыми другими». То есть совокупность представителей принимающего сообщества неинтересна самим мигрантам, как общество, в которое они хотели бы встроиться.
Для иллюстрации сформулированных выше положений приведем данные двух социологических исследований, проведенных под руководством профессора И.Б. Бритвиной в 2016 г. методом опроса (анкетный опрос и стандартизированное интервью) представителей принимающей стороны (жителей Екатеринбурга, N = 485) и иноэтничных мигрантов из стран Центральной Азии (Ы = 231).
Готовность мигрантов и жителей Екатеринбурга менять свои культурные привычки для безопасной жизни
Таблица 1
|
Варианты ответа |
Жители Екатеринбурга |
Мигранты |
|
|
Совершенно не готов(а) менять свои культурные привычки |
74,2 |
16,5 |
|
|
Ради безопасности частично готов(а) поменять свои культурные привычки |
12,2 |
35,5 |
|
|
Готов(а) кардинально изменить свою культуру |
0,2 |
11,7 |
|
|
Не знаю |
12,6 |
35,1 |
|
|
Нет ответа |
0,8 |
1,3 |
Данные опросов показывают, что степень готовности к изменениям ради безопасного сосуществования у мигрантов и местных жителей совершенно разная. Жители Екатеринбурга не считают нужным кардинально менять свои культурные паттерны как представители принимающего сообщества. Однако надо заметить, что лишь небольшая часть мигрантов (11,7%) готова кардинально пересмотреть свое поведение в чужой стране, настраиваясь на культурную интеграцию на базе норм местного населения. Это объясняется тем фактом, что большая часть иноэтничных мигрантов приезжают в Россию на временное проживание с целью заработать, именно поэтому они имеют мотивацию культурно встраиваться в российский социум ровно в той степени, которая позволяет им работать, т.е. достигать основной цели переезда в нашу страну. Так, например, из числа опрошенных мигрантов менее половины (47,2%) хотят навсегда переехать в Россию. Остаться жить в Екатеринбурге хотят лишь четверть опрошенных приезжих (26,8%). интеграция социокультурный идентичность межэтнический
Большинство екатеринбуржцев негативно воспринимают трудовых мигрантов из стран Центральной Азии и не согласны с необходимостью их присутствия в городе: 60,2% опрошенных отрицательно относятся к факту роста числа нерусских мигрантов в Екатеринбурге. Важно отметить, что основной причиной называются непринятые модели местного культурного поведения со стороны мигрантов и четкая артикуляция требования принять культурные нормы поведения россиян. Отметим, что респонденты обоих полов совершенно единодушны в своих требованиях к мигрантам. Но и при выполнении этих условий лишь треть опрошенных екатеринбуржцев (30,7%) готовы считать приезжих из этих стран «своими». Более трети однозначно считают их «чужими» (33,4%), остальные затруднились ответить на этот вопрос, что также наталкивает на размышления.
Требования к нерусским мигрантам из стран Центральной Азии, % от числа опрошенных
Таблица 2
|
Перечень требований |
Пол |
|||
|
Мужской |
Женский |
В целом |
||
|
Соблюдать наши законы |
69,1 |
66,4 |
67,7 |
|
|
Знание русского языка |
65,0 |
62,5 |
63,6 |
|
|
Соблюдать культурные нормы, принятые в России |
62,3 |
64,8 |
63,6 |
|
|
В общественных местах говорить только на русском языке |
29,5 |
29,2 |
29,4 |
|
|
Молодежь из этих стран в России не должна вести себя вызывающе |
27,3 |
27,3 |
27,3 |
|
|
Не создавать при расселении «этнические кварталы» |
22,3 |
19,4 |
20,7 |
|
|
Не претендовать на рабочие и учебные места, которые могли бы занять россияне |
13,6 |
23,3 |
18,8 |
|
|
Не требовать особых условий для соблюдения своих религиозных обрядов |
15,5 |
19,0 |
17,3 |
|
|
Не демонстрировать свои культурные отличия в одежде, поведении, обычаях |
15,0 |
12,3 |
13,5 |
|
|
Другие требования |
2,3 |
2,0 |
2,1 |
|
|
Не знаю |
2,7 |
1,6 |
2,1 |
|
|
Нет ответа |
0,5 |
0,0 |
0,2 |
Интересно, что большинство мигрантов согласно с необходимостью соблюдения культурных норм, однако понимают они их иначе, чем россияне, и, прежде всего, -- как юридически-правовые нормы.
Таблица 3 Мнение мигрантов о необходимости соблюдения культурных норм, принятых в России
|
Варианты ответа |
% от числа ответивших |
|
|
Согласен |
76,1 |
|
|
Не согласен |
3,9 |
|
|
Не знаю |
17,4 |
|
|
Нет ответа |
2,6 |
Можно утверждать, что частичное или полное принятие общегражданской идентичности со стороны трудовых мигрантов не является достаточным для того, чтобы принимающее сообщество могло перейти на позитивную модель коммуникативного взаимодействия с ними.
В результате исследования был выявлен индекс социальной дистанции, который основан на субъективном ощущении екатеринбуржцев в отношении культурной чуждости иноэтничных мигрантов. Мы замеряли социальную дистанцию по шкале Э. Богардуса следующим образом: от 1 балла (возможность брачных отношений с представителями другого этноса) до 7 баллов (невозможность быть гражданами одного государства). Шкала была построена по кумулятивному принципу. Соответственно, чем индекс, полученный как средняя взвешенная суммы всех выборов, ближе к 1, тем социальная дистанция между этническими группами ощущается респондентами как более короткая.
Таблица 4 Индекс социальной дистанции с иноэтничными мигрантами из стран Центральной Азии
|
Ранг группы |
Этническая группа |
Индекс социальной дистанции |
|
|
1 |
Казахи |
4,49 |
|
|
2 |
Киргизы |
5,14 |
|
|
3 |
Туркмены |
5,17 |
|
|
4 |
Узбеки |
5,18 |
|
|
5 |
Таджики |
5,25 |
Жители Екатеринбурга ощущают социальную дистанцию по отношению к мигрантам из стран Центральной Азии как довольно длинную: выше четырех баллов. Вместе с тем можно отметить, что этнические казахи воспринимаются жителями Екатеринбурга как социально более близкая группа, чем мигранты из других стран Центральной Азии.
Таким образом, результаты исследования показывают, что культурные паттерны являются базисом межэтнических взаимоотношений, способных сохранять социальное благополучие и стабильность. Также очевидно, что на сегодняшний день в России они не являются положительной основой в связи с недовольством принимающей стороны и стигматизацией внешних трудовых мигрантов, выражающейся в отсутствии контактов и распространения негативной, часто преувеличенной информации как через СМИ, так и через «сарафанное радио».
Формат статьи не позволяет осветить итоги опросов более подробно, но мы хотели бы выделить следующие противоречия процесса формирования общей культурной идентичности иноэтничных мигрантов из стран Центральной Азии и россиян на примере жителей Екатеринбурга:
у россиян превалирует [4] общегражданская идентичность, у иноэтничных мигрантов актуализирована прежде всего этническая идентичность;
налицо несовпадение уровней социальной идентичности коренных и приезжих, что мешает формированию общей культурной идентичности (например, Ф. Шредер и М. Штефан-Эммрих отмечают, что мигранты имеют одновременно идентичность страны происхождения и страны приема; кроме того, некоторые этнические группы стран Центральной Азии могут опираться на их досоветские идентичности, в которых проявляется опыт «кочевого наследия») [11];
сущность культурной идентичности иноэтничные мигранты и россияне понимают совершенно по-разному;
россияне и иноэтничные мигранты имеют разную степень готовности менять свои культурные привычки;
более высокая готовность приезжих менять свои культурные привычки не означает ее реализацию в конкретных поведенческих актах;
стигматизация иноэтничных мигрантов через сообщения СМИ как «опасных» является серьезным барьером в формировании установки на культурное сближение со стороны россиян;
мигранты проявляют разную степень готовности к принятию российской культурной идентичности в зависимости от цели пребывания в стране.
Таким образом, учитывая негативный опыт Европы в отношении столкновений иноэтничных мигрантов и принимающего сообщества, следует обратить особое внимание не только на формирование общегражданской идентичности мигрантов, но и на формирование общей культурной идентичности коренных и приезжих.
Библиографический список
1. Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении национализма. М.: КАНОН-пресс-Ц: Кучково поле, 2001.
2. БурдьеП. Социология социального пространства. М.--СПб.: Институт экспериментальной социологии; Алетейя, 2007.
3. Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера земли. СПб.: Кристалл, 2001.
4. Дробижева Л.М. Гражданская идентичность как условие ослабления этнического негативизма // Мир России. 2017. Т. 26. № 1.
5. Фромм Э. Иметь или быть? М.: АСТ, 2000.
6. Фромм Э. Человек для самого себя. М.: АСТ, 2010.
7. Эриксон Э. Детство и общество. СПб.: Ленато, ACT, Университетская книга, 1996.
8. Ядов В.А. Социальные и социально-психологические механизмы формирования социальной идентичности личности // Мир России. 1995. № 3/4.
9. Brubaker R., Cooper F. Beyond “identity” // Theory and Society. 2000. Vol. 29. No. 1.
10. Goffman E. Stigma: Notes on the Management of Spoiled Identity. N.J.: Prentice-Hall, 1963.
11. Schroder Ph., Stephan-Emmrich M. The institutionalization of mobility: Well-being and social hierarchies in Central Asian translocal livelihoods // Mobilities. 2016. Vol. 11. No. 3.
References
12. Anderson B. Voobrazhaemye soobshhestva. Razmyshlenija ob istokah i rasprostranenii nacionalizma [Imagined Communities: Reflections on the Origin and Spread of Nationalism]. Moscow: KANON-press-C: Kuchkovo pole; 2001 (In Russ).