Перечисленные явления не могут служить «началом» по той причине, что они не абстрактные, а развитые в реальном и понятийном смысле факторы экстремизма и терроризма. Поэтому было взято определение исламского экстремизма и радикализма как явлений, отрицающих адаптацию мусульман к современной светской жизни. Именно это качество объединяет многочисленные экстремистские, радикальные группы исламской уммы. Оно абстрактно, т. к. ничего не говорит о конкретных характеристиках этих групп. Отрицание каких-либо изменений в исламском социальном поведении, отрицание исламских усилий по ассимиляции новшеств общественной жизни - это начало, к которому сходятся в конечном итоге все проблемы экстремального в сознании современного мусульманина. Здесь речь не идет конкретно о салафизме, ваххабизме, исламизме, суфизме, об общепринятом понимании фундаментализма или каком-то отдельном исламском течении. Неспособность к адаптации не является исключительным качеством салафитского сознания, её может проявить любая религиозная группа в исламе, в т. ч. и представители суфизма. Известный исламский радикал Багаутдин Кебедов называл себя шафиитом, а не ханбалитом, тем более - ваххабитом.
На вопрос об отношении респондента к исламской адаптации в социологических опросах разных лет мы неизменно получали ответы, условно разделявшие выборку на две группы респондентов - «фундаменталистов» и «модернистов». «Фундаментализм» в данном специфическом случае определяет ту составляющую сознания мусульманина, которая отрицает необходимость адаптации исламской религии к изменяющимся условиям современной жизни.
«Основной вопрос» исламского фундаментализма был сформулирован следующим образом»: Как Вы считаете:
- мусульманская религия должна быть такой, какой была при пророке Мухаммаде и праведных предках?
- мусульманская религия должна меняться, так как меняется жизнь?
Варианты ответов:
- затрудняюсь ответить;
- что другое (напишите).
Ответы на данный вопрос, названный автором «основным вопросом фундаментализма», есть предварительное распределение респондентов на две большие группы (не учитывая группы «затруднившихся ответить») гипотетических «фундаменталистов» и «модернистов».
«Фундаменталистов» по данным многочисленных соцопросов всегда оказывалось более 50 % выборки. Так, по опросам автора в РД, Кабардино-Балкарии, Чеченской Республике14ACADEMIC LIFE массовое религиозное сознание имеет достаточно высокий уровень «фундаменталистского» содержания («фундаменталисты» - 61,2 %, «модернисты» - 23,7 %). Это обусловлено абстрактностью «начала» в философском анализе фундаменталистского сознания. Было бы ошибочным полагать, что наличие данной группы «фундаменталистов», считающей нежелательным вносить изменения в исламские нормы, является свидетельством экстремизма на Северном Кавказе.
После выделения условных «фундаменталистов» и «модернистов» по самому абстрактному, отвлеченному их определению необходим процесс постепенного восхождения к конкретному. В этих целях социолог «сталкивает» группы «фундаменталистов» и «модернистов» с множеством других вопросов анкеты, «выбивая» новые ответы на вопрос об их содержании, их определения. Смысл этой процедуры связан с различиями в характере формально-логических и философских, содержательных определений понятий. Речь идет о понятиях формально общее и конкретно общее. В первом случае имеет место жесткая фиксация устойчивых, необходимых, существенных свойств явлений, определенное ограничение разнообразия, информационного содержания. Во втором случае такого ограничения нет: каждое «сталкивание» абстрактного понятия - «начала» с другими обогащает его содержание. В формально общем изначально определено его содержание, и в ходе дедуктивного изложения оно разворачивается. Но попытки дать формальное определение предмета, которое охватило бы все его аспекты, кончаются либо расшифровкой термина, обозначающего предмет в целом, либо перечислением вопросов, которые охватывает называемая этим термином наука [4, с. 50].
Восхождение от абстрактного к конкретному открывает путь к новым мыслительным операциям. В нашем случае это есть возможность выявления позиций «фундаменталистов» к современной исламской жизни. Это путь формирования конкретно общего в вопросах определения характеристик носителя религиозного экстремального сознания.
В ходе конкретизации характеристик групп «фундаменталистов» и «модернистов» методом восхождения им задавались вопросы, касающиеся следующих проблем:
1) отношение к суфийскому, официальному исламу в Дагестане;
2) отношение верующих к святым местам (зияратам, пирам);
3) отношение верующих к нормам шариата и законам государства;
4) влияние религиозных норм на правовое поведение верующих;
5) оценка верующими отдельных позиций радикальных салафитов (ваххабитов) в вопросах исламской веры;
6) отношение к Закону «О запрете ваххабитской и иной экстремистской деятельности в РД»;
7) отношение к деятельности ИГИЛ Террористическая организация, запрещенная в РФ. и др.
Опросы показали, что индикаторы экстремальности религиозного сознания «фундаменталистов» по ответам на эти и другие вопросы достаточно сильно изменялись. В отношении приведенных выше показателей «фундаментализма» и «модернизма» в РД, ЧР, КБР они выразились в том, что в общей выборке из числа «фундаменталистов» лишь часть - 75,6 % высказались за запрет ваххабизма на всей территории России. Среди «фундаменталистов» КБР 82,6 % говорят о необходимости правового запрета ваххабизма на территории РФ, в ЧР этот показатель равен 71,2 %. Среди «фундаменталистов» ЧР (86,7 % выборки) о возможном неповиновении закону по религиозным причинам говорят 75,8 % («модернисты» - 71,4 %). В РД эти показатели соответственно равны 52,1, 68,8 и 52,0 %, в КБР - 52,8, 60,3 и 29,1 %. То есть в ответах на вопрос о неповиновении государству по религиозным причинам число «фундаменталистов» снижается: в Чечне от 86,7 до 65,7 %, в РД - от 52,1 до 35,8 %, в КБР - от 52,8 до 31,8 %. Такая тенденция имеет место в группе «фундаменталистов» и по другим частным критериям экстремальности религиозного сознания.
Применение метода восхождения от абстрактного к конкретному при определении экстремальности религиозного сознания в Северо-Кавказских республиках позволяет сделать определенные выводы. Во-первых, объективность выделения групп «фундаменталистов» и «модернистов» по ответам на основной вопрос «фундаментализма» подтверждается конкретизацией характеристик этих групп в процессе восхождения от абстрактного к конкретному. В процессе восхождения выявляется сложная противоречивая конфигурация как «фундаментализма», так и «модернизма» в массовом религиозном сознании. Эти две группы являются реальными составляющими в структуре северокавказского исламского сознания. Во-вторых, становится очевидным наличие жесткого ядра радикальных религиозных составляющих сознания у части мусульманского населения региона. Несмотря на то, что «фундаменталисты» и «модернисты» в своем вербальном поведении частично отходят от первоначально высоких показателей «фундаменталистских» и «модернистских» позиций, определенных ответами на основной вопрос «фундаментализма», несмотря на противоречивый характер их конфессиональных портретов, мы можем говорить о достаточно высоком уровне экстремальности исламского сознания населения исследованных республик. Так, из числа «фундаменталистов» Чеченской Республики (86,7 % опрошенных) 5,5 % считают, что нет необходимости запрета ваххабизма на территории РФ («модернисты» - 0,0 %), 23,8 % «фундаменталистов» из РД, ЧР, КБР считают, что для стабильности в регионе надо отойти от светских законов, установить нормы шариата. 58,1 % из числа «фундаменталистов» молодежи РД считает, что «нормы шариата выше законов государства» («модернисты» - 26,9 %). 31,7 % из той же группы молодежи говорит о возможном неповиновении государству по религиозным причинам («модернисты» - 13,9 %) Опрос 2010 года..
В то же время необходимо еще раз подчеркнуть, что показатели «фундаментализма», развернутые методом восхождения от абстрактного начала к конкретным содержательным определениям, ни в коей мере не говорят об однозначно экстремистском социальном поведении респондентов. Таковыми они могут стать при определенном развитии религиозного сознания в кризисных социальноэкономических, социально-политических условиях, в условиях, где затребована та или иная форма религиозно-социального протеста. Как показывает статистика экстремизма и терроризма последних лет, экстремальность «фундаменталистского» начала имеет такую нежелательную тенденцию своего развития. Объективные показатели экстремизма и терроризма в РФ в целом и в отдельных ее регионах показывают значимую корреляцию между результатами проведенных исследований «фундаментализма» и реальным поведением мусульман. Во-первых, по данным Министерства обороны РФ, в ходе операций в Сирии было ликвидировано 4 500 боевиков из России и стран СНГ [5, с. 11]. Глава ФСБ Александр Бортников заявил, что в Сирии, только по подтвержденным данным, на стороне ИГИЛ Террористическая организация, запрещенная в РФ. и других отрядов воюет свыше 4 тысяч дагестанцев [1]. Этнолог А.А. Ярлыкапов считает, что таковых в Сирии не меньше 5 тысяч [14].
Из всех опубликованных в «Российской газете» списков экстремистов за 20132016 гг., составленных Росфинмониторингом, автор проанализировал наиболее значимые по исламской активности пять субъектов РФ: РД, Чеченская Республика, Ингушетия, Кабардино-Балкария, Татарстан. Бросается в глаза значительное превышение числа вошедших в Перечень от Дагестана - 32,6 %, почти треть от российского списка (ЧР - 8,7 %; КБР - 5,4 %; Республика Ингушетия - 1,4 %; Республика Татарстан - 1,1 %) Перечень дополнен // Российская газета. - 15 нояб. 2013 г.; 15 янв. 2014 г.; 27 апр. 2015 г.; 20 июля 2015 г.; 21 авг. 2015 г.; 14 сент. 2015 г.; 19 окт. 2015 г.; 17 нояб. 2015 г.; 14 марта 2016 г.; 6 апр. 2016 г.; 18 мая 2016 г.; 14 окт. 2016 г.. В Послании (отчете) Народному Собранию РД в феврале 2016 г. Глава РД Р.Г. Абдулатипов сказал, что «80 % террористических актов, совершенных на территории России, произошло в нашей республике» Послание (отчет) Главы Республики Дагестан Р.Г. Абдулатипова Народному Собранию Республики Дагестан // Дагестанская правда. - 2 февр. 2016 г. (февраль 2016
г.). Статистика проявлений экстремизма после 2016 года показывает, что активность дагестанских экстремистов не снижается. Но она изменила формы своего проявления. Так, по данным Росфинмониторинга, в одном из списков причастных к экстремистской деятельности и терроризму, опубликованном в конце 2018 года, дагестанцев оказалось 24,1 %. Перечень дополнен // Российская газета. - 19 сент. 2018 г. В списке, опубликованном в начале 2019 года, их было уже 38,3 %. Перечень дополнен // Российская газета. - 11 янв. 2019 г. В этих списках даны конкретные фамилии, имена, отчества, места жительства, возраст тех, кто по решению суда признан экстремистом. И никакого преувеличения числа экстремистов по желанию недобросовестных социологов здесь нет.
В связи с опросами социологов обратим внимание на еще одно обстоятельство, имеющее теоретический характер. Оно проливает свет на связь данных социологии и реальных религиозных процессов. Речь идет о так называемой Теореме Томаса.
Теорема была сформулирована в начале ХХ века У. Томасом и Ф. Знанецким, написавшим классическую работу «Польский крестьянин в Европе и Америке». Они зафиксировали: «Если люди определяют ситуации как реальные, то они и являются реальными по своим последствиям» [3, с. 23; 15, с. 17]. Следуя логике этой «теоремы», можно утверждать: если человек считает себя верующим, то и в мировоззрении, и в реальном поведении данная самоидентификация будет иметь свои последствия. Если мусульманин считает, что ислам не должен соответствовать времени, свое поведение он будет строить в увязке с представлениями, что весь остальной мир должен соответствовать исламским нормам.
Заключение
Главный недостаток современных исследований состояния религиозности в России, в т. ч. в Дагестане, заключается в их крайней эмпиричности. Этим исследованиям требуется основательная теоретическая база. Она имеет не только чисто социологическое содержание, которое связано с уточнением социологических понятий, разработкой специфически социологических методик. Эмпирическому социологическому исследованию в ходе интерпретации данных опросов, в их теоретическом осмыслении необходимо использовать философскую методологию. В России потеряны традиции отрицательного отношения к позитивизму вообще, к позитивизму в социологии в частности, которое имело место в советский период нашей истории. Эти традиции желательно восстановить. Социолог не может, игнорируя философскую всеобщность характеристик социальных явлений, философскую методологию, объективно описывать закономерности локального характера. Опыт использования философских подходов в практике социологических исследований показывает, что философия может оказать социологу неоценимую помощь как в вопросах выбора основных понятий, так и в реализации в контексте такого исследования ее методологических возможностей.
В социологических исследованиях состояния религиозности социолог должен четко следовать исходным положениям анализа данных, которые определены той или иной философской концепцией природы религиозного сознания. Современная философия плюралистична, многозначна. Социолог ответственен за выбор философской концепции анализа религиозности, и этот выбор должен быть научно обоснован.
Проблема современных социологических исследований религиозности связана и с характером современного философского образования, которое делает акцент на истории философии.
Литература
1. Алиев Ш. Размен позиций // Черновик. - 21.10.2016.
2. Гольдциэр И. Культ святых в исламе. - М.: Гос. антирел. изд-во, 1938. - 180 с.
3. Дробижева Л.М. Методологические проблемы этносоциологических исследований // Научный Татарстан. - 2011. - № 2.
4. Зиновьев А.А. Восхождение от абстрактного к конкретному (на материале «Капитала» К. Маркса). - М., 2002. - 321 с.
5. Каариайнен К., Фурман Д. Старые церкви, новые верующие: религия в массовом сознании постсоветской России. - СПб.; М., 2000. - 248 с.
6. Костюк В.Г., Попков Ю.В., Абрамова В.А. Сущность социокультурного подхода // Социокультурный подход к регулированию межэтнических взаимоотношений. - Новосибирск, 2013. - 272 с.
7. Налетова И.В. «Новые православные» в России: тип или стереотип религиозности // Социологические исследования. - 2004. - № 5.