Другими словами, саму возможность сотрудничества определяют, преимущественно, черты личности, включённые в «большую пятёрку» личностной психологии: экстраверсия, доброжелательность, добросовестность, нейротизм, открытость опыту. Высокие тестовые показатели по данной структуре характеризуют носителя как обладающего позитивной реципрокностью, низкие - негативной. Интересным, на наш взгляд, наблюдением исследователей является вывод о том, что носители негативной реципрокности более живо реагировали на взаимодействие, в котором они имели возможность наказать другого, в то время как носители позитивной реципрокности были более отзывчивы в контактах, допускавших только поощрения. Также «негативщики» оказались заинтересованы только в том, чтобы расквитаться с партнёрами по межличностным обменам, в то время как «позитивщики» заботились так же о совместных результатах этих обменов. Соответственно, перспективы и возможности последующего сотрудничества определялись тем, состоялось ли таковое, или не состоялось в текущем взаимодействии.
Логичным является вывод авторов о том, что носителям позитивной реципрокности в основном удавалось создавать такое долговременное сотрудничество, основанное, помимо прочего, на поощрениях, как значимом стимуле. Что касается носителей негативной реципрокности, полагавшихся преимущественно на наказания, они чаще создавали ситуации невозможности сотрудничества в дальнейшем. Среди пяти указанных выше базовых черт структуры личности наибольшей значимостью при определении типа реципрокности, носителем которой являлся индивид, психологи называют доброжелательность (agreeableness). С чем, очевидно, трудно не согласиться.
Отношение к «чужим» с точки зрения его значимости для конъюнктивных процессов исследовалось и отечественными учёны - ми-психологами. И.И. Знаменская, А.В. Марков, А.В. Бахчина, Ю.И. Александров [1]
О.А. Кармадонов, Г.Д. Ковригина [2; 3], О.А. Полюшкевич [4-6] изучали эту проблему, задав ей дополнительный характер - наличия стрессовых факторов. Исследовали анализировали особенности нравственного содержания восприятия взрослыми людьми «чужих», под которыми подразумевались дикие и домашние животные и инопланетяне. Участники эксперимента «решали моральные дилеммы в беседе с экспериментатором, одновременно играя в компьютерную игру, с помощью которой в экспериментальной группе индуцировался кратковременный стресс. Моральные дилеммы представляли собой истории, в которых «свой» (человек) причиняет вред «чужому», отбирая у него жизненно необходимый ресурс, чтобы повысить собственный уровень комфорта. Новизна состоит в том, что при сравнении данных настоящего исследования с полученными нами результатами в предыдущих исследованиях при изучении детей показано статистически достоверное регрессирование к более ранним, «детским» формам поведения в ситуации «морального выбора», а именно предпочтение взрослыми стратегии поддержки «своего», даже если он поступает несправедливо» [1, с. 44]. Результаты эксперимента рассматриваются авторами с позиций системно-эволюционного подхода и соотносятся с «системной дедифференциацией, то есть обратимым увеличением вклада низкодифференцированных систем в обеспечение поведения при стрессе. Обсуждается значение полученных результатов и в контексте общебиологических эволюционных представлений» [Там же].
Карен ван дер Зее исследует, помимо прочего, особенности формирования и реализации солидарности в её связи с этнической идентичностью и функциональными группами, в которые включён индивид. Учёный обращает внимание на то, что мир глобализируется, и социальные группы, в которых мы работаем, учимся или отдыхаем, становятся всё более плюралистическими по своей природе. Как следствие, общество должно справляться с интеграцией различных культур. Важным вопросом является то, как можно мотивировать иммигрантов действовать в отношении членов принимающих их обществ просоциально и воздерживаться от антисоциального поведения. Зачем иммигрантам заботиться о сохранении окружающей среды, о людях, которых грабят на улицах, или об уплате налогов, если они чувствуют себя лишь частично охваченными новым сообществом? При каких условиях возможна солидарность представителей меньшинств с общественными институтами и, в более общем плане, с обществом в целом? Языковые проблемы, нежелание со стороны групп большинства с (зачастую) более высоким социальным статусом принимать представителей меньшинств в свою группу, культурные различия - все эти факторы могут препятствовать развитию социальных отношений, пересекающих границы этнической группы. По мнению исследователя, важно, чтобы члены общества из числа меньшинств могли определять свою социальную идентичность с точки зрения значимых функциональных групп общества (будучи членом женского общества, родителем с другими родителями в детском саду, работником в компании, членом футбольной команды), а не только с точки зрения этнической принадлежности. Только в таких обстоятельствах члены меньшинств могут отождествлять себя с нормами и ценностями этих функциональных групп и вести себя соответствующим образом [13, с. 175-176].
Обращаясь к теории социальной категоризации Г. Тэджфела, Ван дер Зее предполагает, что индивидуумы имеют тенденцию классифицировать себя по принадлежности к социальным коллективам. Люди, участвующие в общественных группах, таких как спортивные команды, рабочие коллективы или школьные комитеты, часто отличаются с точки зрения важных социальных категорий, таких как пол, возраст или этническая принадлежность. Это означает, что члены данной функциональной группы имеют два важных источника идентификации: их функциональную группу (например, коллектив или спортивный клуб) и их социальную категорию в этой группе (например, их гендерную или этническую идентичность). Значимость идентичности для человека определяется субъективной значимостью идентичности и её ситуативной релевантностью. Субъективно важная идентичность - это такая, которая занимает центральное место в самом базовом ощущении индивидом себя и очень значима для его целей, ценностей или других ключевых атрибутов.
Исследователь подчёркивает тот, кажущийся очевидным, факт, что этническая идентичность субъективно важна для большинства людей. Кроме того, сходство является важной основой для классификации. Равные нормы и ценности в сочетании с общим опытом заставляют членов этнических подгрупп чувствовать влечение друг к другу. Таким образом, культура, скорее всего, окажет влияние на представления и поведение человека. Если основным источником идентификации является социальная категория, этническая группа усиливает поведение, которое согласуется с культурными ценностями членов группы, а не с нормами функциональной группы (например, проектная группа человека на работе). Следовательно, то, что считается подходящим поведением, различается между этническими подгруппами в социальной группе. Несовместимость культурных ценностей может нанести ущерб конструктивным групповым процессам, или группообразованию. То, что воспринимается как солидарное поведение, определяется существующими взаимными отношениями с членами этнической группы, а не отношениями с членами функциональной группы [13, с. 176-177].
Ван дер Зее указывает на то, что социальные референтные группы придают смысл, обосновывают и обеспечивают исполнение необходимых для группы действий. Чтобы создать фрейм солидарности, который стимулирует членов группы направлять своё поведение на её значимые цели, представляется важным, с точки зрения голландского психолога, чтобы их самокатегоризация и условия выполнения задачи совпадали. Это означает, что в функциональных группах основным источником самокатегоризации должна быть принадлежность к этой конкретной, а
не к этнической группе. Если члены идентифицируются с функциональной, а не со своей этнической группой, они в полной мере разделяют свою социальную идентичность. Смысл и обоснование поведения, проявляемого группой, затем обеспечивается целями группы, а также её нормами и ценностями, причём в этих условиях члены меньшинств более охотно участвуют в общем деле группы. «Эмпирические исследования показали, что групповая идентификация играет важную роль в формировании представлений о солидарности и готовности членов группы к участию в коллективных действиях. Идентификация с задачами группы происходит вполне естественно. У людей, похоже, есть общая потребность работать или что-то производить, тенденция искать цель или смысл в жизни и тенденция приспосабливаться к институтам» [13, с. 177].
Исследования по вопросам межкультурной адаптации показали, что личность может быть связана с особенностями идентификации иммигрантов. Ван дер Зее различает ряд межкультурных черт, которые кажутся актуальными в этом отношении: культурная эмпатия, непредубеждённость, социальная инициатива, эмоциональная стабильность и гибкость. Культурная эмпатия означает способность распознавать и сопереживать чувствам, представлениям и поведению членов различных культурных групп. Непредубеждённость означает открытое и толерантное отношение к представителям различных культурных групп и к различным нормам и ценностям. Люди с высоким уровнем социальной инициативы имеют тенденцию проявлять её и обращаться к другим людям, а не ждать и смотреть, что делают другие. Эмоциональная стабильность относится к тенденции сохранять спокойствие в стрессовых ситуациях, по сравнению с тенденцией проявлять сильные эмоциональные реакции в сложных обстоятельствах. Наконец, гибкость означает способность корректировать привычные способы действий в ответ на требования новых и неизвестных ситуаций, а также склонность рассматривать такие ситуации как вызов. Отметим, в свою очередь, что данные условия групповой конъюнкции являются, вне всякого сомнения, важными и значимыми, однако, не вполне учитывающими, на наш взгляд, всё ту же культурную специфику, о которой говорит Ван дер Зее. Всё-таки, главным условием успешного группообразования является наличие у членов этнических меньшинств не просто эмпатии, непредубеждённости, социальной инициативы, эмоциональной стабильности и гибкости, но и готовности к эксплицированию этих качеств в отношении членов функциональной группы и принимающего общества в целом.
Солидарность выступает как эмерджентное явление, то есть, как появляющееся в результате каких-то специфичных обстоятельств, действий и диспозиций людей. В частности, в недавнем (2017) исследовании психологи поставили задачу установить - возникает ли некая общность в ходе публичных представлений, и если да - в силу каких факторов?
С социально-психологической точки зрения, представление (будь то в спорте, религии, культуре или политике) успешно, когда оно превращает набор слабо связанных людей в социальную общность или сущность. Это может произойти во время Рождественской церковной службы, чемпионата мира по футболу или на фестивале рок-музыки Вудсток. На такие мероприятия не имеющие друг к другу отношения люди попадают по личным причинам. Но во время действа люди могут почувствовать связь с исполнителями и друг с другом. «С точки зрения групповой динамики - это примечательный процесс: несмотря на то, что активную роль играют исполнители (футболисты, актёры, музыканты, политики), а толпа отделена от них и не участвует в основных действиях, действия «на сцене» способны вызвать у зрителей сильное чувство солидарности, которое преодолевает границы между исполнителями и наблюдателями» [8, с. 19].
Именно этот процесс занимает исследователей, которые сделали попытку установить - как именно скоординированные действия группы исполнителей влияют на пассивных наблюдателей, если возникает чувство солидарности, преодолевающее границы между ними? Гипотеза учёных заключалась в том, что объяснить это явление может процесс психологического формирования группы. То есть, те же процессы, которые играют роль в формировании группового взаимодействия, могли бы также объяснить, как пассивные наблюдатели приходят к чувству солидарности, даже если они не принимают активного участия в представлении. Именно таким способом исполнители и зрители могут психологически слиться в единую сущность.
В культурных исследованиях танец, музыка, театр и другие зрелища рассматриваются как инструменты, которые выражают общую идентичность и усиливают чувство общности среди тех, кто действует, и тех, кто
наблюдает. До сих пор эмпирические исследования были посвящены тому, как участие в таких мероприятиях влияет на идентификацию среди основных действующих лиц или среди людей, связанных с актёрами как друзьями или семьёй. В данном же проекте исследователи изучают возникающие связи между совершенно не знакомыми людьми. Основная цель - пролить свет на психологические механизмы формирования группы, включающей в себя пассивных наблюдателей и активных исполнителей. Таким образом, повторимся: психологи изучали возникновение группы, фокусируясь на солидарности как эмерджентном явлении.
«Солидарность, - говорят исследователи, - является зонтичным термином для опыта группообразования и имеет три компонента: идентификацию, энтитативность и принадлежность. Идентификация относится к включению группы в само-концепцию, эн - титативность относится к единству группы как целого, и принадлежность относится к отношениям между группой и Я. Вместе эти переменные дают возможность фиксации и описания психологического формирования группы из активной части и пассивных наблюдателей» [8, с. 19-20].
По мнению учёных, существует всего два инструментальных способа формирования солидарности, основное различие между которыми состоит в том, что в группах, где доминирует восходящий (bottom-up), индуктивный процесс, чувство личной ценности положительно связано со степенью идентификации и единства, которые испытывают члены группы, тогда как в группах, где в большей степени действует модель «сверху вниз» (top-down), и где доминируют дедуктивные процессы, сама группа является центральной единицей для процесса её формирования [Там же, с. 20]. Тем самым, индуктивный процесс социальной конъюнкции очевидно сопоставим с дюркгеймовской органической солидарностью, в то время как второй - индуктивный процесс - с солидарностью механистической.
Расширяя это видение, исследователи обращают внимание на то, что при взгляде на физические процессы можно заметить, что психологический опыт солидарности (идентификация, принадлежность, субъектность) может быть осуществлён через поведенческую координацию в группе. Когда людей просят вести себя похожим образом, то есть, двигаться синхронно, группа демонстрирует механическую солидарность, которая способна привести к чувству общности через дедуктивный процесс («мы все ведём себя одинаково», «мы как одно целое»). И наоборот, когда участников просят вести себя в комплементарной, дополняющей манере (когда они по очереди выполняют определённое движение), они демонстрируют органическую солидарность, которая может привести к чувству общности, индуцированному через личное содействие каждого участника группы (то есть, «каждый делает свой ценный вклад, и поэтому мы едины») [Там же, с. 20]. Важный вывод психологов, который часто упускается из виду социологами - солидарность есть формируемое явление, возникающее в специфичных обстоятельствах и требующее своего поддержания. Социологи, в этом смысле, напоминают биологов, и для первых, и для вторых - социальная конъюнкция выглядит зачастую в качестве какого-то максимально объективированного или даже гипостазированного феномена, существующего в силу неких неумолимых законов - например, социальной или биологической эволюции. Психологи привносят в рассмотрение социальной конъюнкции неоценимый вклад в виде её негарантированности и постоянной обусловленности внешними и внутренними факторами. Учёт этой перспективы, несомненно, должен обогатить исследования солидарности.