Супруги, таким образом соединенные, без взаимного почтения, без взаимного дружества, без взаимного желания нравиться, как могут наслаждаться тем счастием, которым природа награждает только сердца, любовию сопряженные. Нет, такое соединение супругов есть не иное что, как заговор противу общества, противу добродетели и нравов. Кажется, что жена не мужу своему принадлежит, но тому, кто только пожелает над нею победы. Печальная истина! почто являешься ты мне между моими соотечественниками! Но ты, чтобы еще более поразить меня, представляешь мне зрелище, возмущающее природу, унижающее человечество! Там жестокая мать приносит в жертву корыстолюбию и тщеславию невинность и честь своих дочерей и, ввергнув их в поношение и несчастие, сама украшается таковыми трофеями!.. Здесь безрассудный, подлый муж, гоняясь за бессловием, ведет с веселым лицом жену свою на ложе сладострастного вельможи, дабы сей, в толпе его окружающей, взглянул на него с улыбкою и пожал у него руку. Я вижу сих супругов, которые, по взаимной ненависти, пренебрегая домашнею жизнию, в недрах коея образовались в Риме достойные сыны отечества, ищут удовольствий вне своего семейства, предаваясь дорогим издержкам и веселостям, по большей части в разорение их приводящим. Привыкшие к толь пагубной рассеянности, вид собственного их семейства делается уже для них тягостным; они скучают детьми своими, священную должность свою, в рассуждении их воспитания, поручают наемникам, которые, будучи у них в уничижении, могут ли воспитанникам своим внушить желание славы, благородное соревнование, великодушные чувствования, которые суть источником всех полезных государству дел? Могут ли поселить в них любовь к отечеству, любовь к общему добру и научить их познанию должностей человека и гражданина? Наконец, когда, допущая к себе детей своих, с коими редко бывают вместе, сии невинные существа, ласкаясь вокруг них, восхищают сердце постороннего человека, тогда холодность и равнодушие оттеняют на лицах их родителей ту нечувствительность, которая обыкновенно сопутствует повреждению нравов. Вот источник зла, наводняющего общество! Вот где кроются семена разврата и порока! Обычай взял верх над законами; законы уступили ему владычество над собою, и сей колосс, пред коим все раболепствуют, для которого никаких не щадят жертв, если только получит должное направление, тогда все воспримет настоящий вид, все преобразуется, закон вступит в свое место, нравы возникнут и утвердятся. Обычай довершил беспорядки, в супружествах существующие. Обычай поставил ни во что нарушение сего священного союза. Прелюбодейство не возбуждает никакого стыда, ибо роскошь, волокитство и кокетство, сделавшись стихиею обществ, занимают мужчин и женщин, несмотря ни на их лета, ни на их возрасты, ни на их состояния. Святые храмы превратились в место их свидания и переговоров; святые храмы сделались торжищем их преступных чувствований. Волокитство, поступая в число достоинств, паче прочих усовершенствованное, подобно будучи хамелеону, очаровывая все своею волшебною наружностью, скрывая под оною черные свои виды и сыпля цветы по нечистому пути своему, обольщает, ловит неопытную невинность, которая потом, в свою чреду, начинает ловить другие жертвы, и таким образом сии две пагубные страсти, удалясь от благородной цели своей и истинного своего источника, повредили сердца людей, а с оными развратили общества. Честная любовь сделалась редкою вещию; ибо язык прямой любви не может быть внятен для сердец развращенных; потому что любовь не может быть постоянною страстию, если чувствительность ее не истекает из добрых нравов. -- Но сего не довольно. Обычай простер власть свою даже до того, что вероломные супруги, явным образом предаваясь склонностям своим, выключая законного семейства, имеют еще по нескольку незаконных семейств, которые, будучи жертвою несчастного своего рока, не смеют жаловаться на судьбу свою, потому что судьба их зависит совершенно от сих прелюбодеев, которые, не отдавая никому в таковых делах своих отчета, поступают с ними, как хотят; в их воле призрить их или бросить. И хотя многоженство законом не позволяется, но в самом деле оно существует.
Равным образом безбрачные, не видя для себя ни малейших принуждений, предпочитая свободу узам супружества и имея безбедное состояние, не находят довольно побудительных причин, чтобы жениться; ибо, не подвергая себя нимало бесславию, могут открытым образом жить с любовницами, имея детей, и переменять их по своему желанию. Закон молчит перед таковым обычаем. Он молчит -- будучи в сем случае подобен умершему благодетелю человечества, над прахом коего тщетно плачут несчастные, тщетно желают изобразить ему всю трату души их, тщетно просят еще от него помощи. Распростертый пред ними труп не внемлет их рыданиям; благодетельный дух его оставил оный на веки! -- Мертв и тот закон для общества, коего не видит оно благотворительного действия!
Вот общие картины супружества и безженства! Женатые и холостые, каждый из сих состояний, последуя своим обычаям, кажется, спорят между собою в преимуществе приносимого ими обществу вреда, а вместе показывают, сколь мало те и другие чувствуют цену пользы нравов. Итак, толь предосудительный образ жизни сего рода требует непременного обуздания. Но какие меры, какие постановления нужны для совершения толь великого предприятия? -- Бессмертная Екатерина II в премудром Наказе своем {Глава VII. О законах подробно. ї 77.} определяет следующие средства, говоря о сем роде преступлений: поелику "оные суть нарушение чистоты нравов или общей всем, или особенной каждому, то есть всякие поступки против учреждений, показующих, каким образом должно всякому пользоваться внешними выгодами, естеством человеку данным для нужды, пользы и удовольствия его. Наказание сих преступлений должно также производить из свойства вещи. Лишение выгод, от всего общества присоединенных к чистоте нравов, денежное наказание, стыд или бесславие, принуждение скрываться от людей, бесчестие всенародное, изгнание из города и из общества, словом: все наказания, зависящие от судопроизводства исправительного, довольны укротить дерзость обоего пола. И воистину сии вещи не столько основаны на злом сердце, как на забвении и презрении самого себя. Сюда принадлежат преступления, касающиеся только до повреждения нравов, а не те, которые вместе нарушают безопасность народную, каково есть похищение и насилование; ибо сии уже вмещаются между преступлениями четверного рода, которым и определяет она казнь наказанием.
Но как главнейший предмет мудрого законодателя должен состоять в предупреждении действия страстей; ибо обширная, беспредельная мысль его должна обнимать будущее, равно как объемлет она настоящее и прошедшее; ибо законодатель исполнит одну только половину своея должности, если ограничит усилия свои поражением и наказаниями. Следовательно, он беспрестанно заниматься должен предупреждать пороки, отъемля у них их пищу и их выгоды, сколько общественный порядок и внушение природы позволить могут. Но чем предупредить преступления? Тем ли, когда некоторое число людей не более будет щадимо, как все люди вообще или каждый из них особенно; тем ли, когда никто никогда не будет бояться другого гнева, кроме гнева закона; тем ли, когда науки распространятся и просветится разум; тем ли, когда, поощряемые к работе, люди убегать будут праздности как источника их развращения; тем ли, когда попечительное воспитание с самого детства побуждать станет к патриотизму и добродетели; тем ли, когда добродетель сия иметь будет свои награждения; тем ли, когда найдут великую выгоду быть добрым, честным и благоразумным; тем ли, наконец, когда не допустят никого любить порок и устугать оному? Ах! если однажды вкрадется он в душу, тогда жар благородных чувствований гаснет, и тот человек не далек уже от преступлений, которые, ничем не будучи воздерживаемы, оставаясь без всякого взыскания, усиливаются и совершаются с некоторым еще тщеславием.
Рим во время блистательного своего величия, когда вселенная покорствовала его оружию, Рим во внутренности стен своих занимался тогда начертанием тех законов, которые, устроя благоденствие его граждан, достигли, наконец, до нас и послужили основанием для всех европейских законов. -- Я никак не могу умолчать о тех превосходных и предмету моему соответствующих постановлениях, которые, дабы побудить римлян к супружеству, предоставляли женатым людям следующие исключительные права: "Отец семейства, имевший более детей, был всегда предпочитаем как в искании чинов, так и в самом отправлении оных. Консул, имевший более детей, брал первый пуки {Имеется в виду пучок ликтора. -- Ред.} и мог выбирать себе провинции; сенатор, который более имел детей, писался первым в списке сенаторов и первый подавал мнение свое в сенате. Также можно было прежде назначенных лет поступать в судии, потому что на каждое дитя причитывалось по году заслуги {Монтеский, Разум законов.}.
"Неженатые у римлян не могли ничего получать по завещанию посторонних; а женатые, но бездетные, больше половины не получали.
"Выгоды, которые могли иметь муж и жена по взаимным друг от друга завещаниям, были ограничены законом. Они могли, если у них детей не было, наследовать друг от друга только десятую часть имения; если же имели детей от первого брака, то могли давать друг другу столько раз десятую часть, сколько имели детей.
"Если муж отсутствовал от жены своей для другой какой причины, не по делам, до общества касающимся, то не мог он быть ее наследником". {Наказ великия Екатерины. Глава XII, ї 283, 284,
285.}
Вот каким образом законодатели Рима старались приводить супружество в уважение, зная, что чрез сие могли они только достигнуть предположенные ими цели как к сохранению нравов, так и размножению народа. Следовательно, тем не менее снисходили к нарушителям сего союза, и наказания их в рассуждении сего хотя были уже слишком строги, но которые если будут основаны на свойстве преступлений и не превзойдут своих мер, тогда, конечно, несомненную принесут пользу. Ибо если наказания не могут образовать нравов народных, то, по крайней мере, могут способствовать к сбережению чистоты оных. Разврат тогда только становится общим, когда частное развращение избегает строгости законов, принужденных попущать оное. Не цензура произвела в Риме людей добродетельных, но без нее добродетель блистала бы в оном менее времени. Цель сего судейства состояла не в том, чтобы рождать героев, но дабы воспрепятствовать, чтобы они не развратились. Вот какое влияние наказательные законы имеют на нравы общественные. Итак, они должны, дабы сохранить нравы, наказывать преступления, противные воздержности общественной и частной, то есть противные благоустройству, учрежденному в государстве, каким образом наслаждаться чувственными удовольствиями.
Я бы привел некоторые узаконения в рассуждении прелюбодейства и любодеяния, существовавшие в Риме и существующие ныне в некоторых европейских державах; но кровавые эшафоты и пылающие костры, воздвигнутые ими на погубление сих несчастных жертв, не достойны быть представленными пред взоры кротости и человеколюбия! Законы Миносовы, законы Августовы, законы Солоновы в сем случае соответствовали лучше свойству преступлений и достойны внимания законодателя. "Самое надежное обуздание от преступлений, -- говорит великая Екатерина, -- есть не строгость наказания, но когда люди подлинно знают, что преступающий законы непременно будет наказан". {Наказ. Глава X. О обряде криминального суда. ї 222.}
Итак, если преступления будут предупреждаемы, если кроткие, но нелицеприятные законы не будут прощать преступников; если приведенные выше мною способы, премудрой законодательницею Севера предписанные, соглашены будут с приличными сему предмету узаконениями законодателей древних и новейших времен и какие проницательностью твоею, монарх, избраны будут полезные к сему средства; тогда несомнительный успех увенчает сие благодетельное, сие великое предприятие, ибо стремительные желания ищущих себе жертв соблазнителей, которые не по природе, но по одному только обычаю сделались таковыми, получат тогда благороднейшее направление. Мысль о могущих произойти от того последствиях будет сильна удержать их от их намерения. Владычество разврата, конечно, истребится, ибо кто захочет быть врагом своея чести, быть врагом самому себе? Кто захочет вступить тогда в порочную связь, зная, что преступное наслаждение производит законный плод, который при самом появлении своем вступает под охранительную сень законов, не теряя никогда своих прав? Какая женщина захочет принести себя в жертву развратителю, когда презрение других будет возмездием за таковое ее поведение? Жить с любовницами выдет из обычая, следовательно брачный узел необходимо укрепится, и связь супружества, обняв все, что только входит в состав общественного благополучия, тем сильнее утвердит и продлит свое существование. Невинность, извлеченная из небытия, не будет более жертвою поругания, сия невинность, лишенная даже средств к своему защищению, и против коея прошедшие времена не устыдились вооружить самые законы. Но как все, проходя чрез горнило времен, очищается и усовершенствуется, следовательно многое из того, что для наших предков, по тогдашним обстоятельствам и образу мыслей того века, казалась лучшим средством, превосходнейшим постановлением, было бы, в отношении к нам, не только бесполезно, но даже несправедливо. За временами варварства, в котором посредством мучительнейших пыток думали узнавать правду, следовали времена не столь грубые. Просвещением озаренные умы увидели, что пытки не суть к тому способы, что чрез оные не столько узнавали природу, сколько открывали терпения. И подлинно, что может быть несправедливее и жесточее, как мучить человека, о преступлении которого еще сомневаются; и почему бы боль могла заставить говорить лучше правду, нежели ложь? -- Наконец наступило благополучное для нас время! Просвещенная милость, сокруша скипетром своим сей презрительный памятник бесчеловечной инквизиции, изгладила на веки самое название оного, и история золотым пером изобразит благодеяние сие между теми добрыми делами, о которых с душевным удовольствием и признательностью не престанет вспоминать человечество. Итак каждый век образуется в чреду, каждый народ образуется по воле его правителей. Между всеми твоими, государь, в пользу подданных твоих попечениями, во дни кроткого и справедливого твоего правления, уже ли предрассудок, владычествовавший в невежественные времена наших предков, сей общества тиран, сие чудовище, которое, подобно минотавру, пожирает невинных детей, приносимых ему в жертву нечувствительными отцами, будет и между нас сохранять свое владычество? Нет, государь, сие не может быть совместно с твоею благостию. Руководствуемый любовию к своему народу, имея целию его блаженство, любя простоту, истребляя роскошь, водворяя нравы, из всех сих истинно великих видов, дух твой занимающих, нельзя, чтобы и сей предмет сердца твоего не коснулся. Спасти невинность, оградить ее законами, обуздать своевольство, воздержать от развращения, заставить свято сохранять союз супружества и, наконец, употребить все нужные для достижения сея великия цели меры -- без сомнения, достойно твоего внимания. Нумы, Ликурги, Солоны, Конфуции, равно как и обожаемые Севером имена Петра и Екатерины, все сии законодатели, украшающие летописи мира, уступят тебе, монарх, первенство над собою; ты станешь превыше их, когда попранные права вопиющей невинности, которой стоны сама вечность заглушить не может, под скипетром твоим восстанут из своего ничтожества; ибо никакое царство, никакое правительство, от самых первоначальных
времен мира до настоящих дней, в рассуждении сего предмета, не представляет истинных законоположений, основанных на природе и одобряемых разумом.