Статья по теме:
Справедливость как критерий разграничения «правовых» и «неправовых» законов
Вовк Елена Викторовна, аспирант Южно-Российского института управления - филиала Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации
Аннотация
правовой закон справедливость оценка
Автор рассматривает идею справедливости на примере сравнения «правовых» и «неправовых» законов в контексте различных подходов к пониманию сущности права и природы правовых явлений. В статье обосновывается идея о том, что даже в условиях господства позитивистско-нормативистских тенденций в подходах к праву, понимание правового или неправового характера закона может предполагать оценку правовой нормы как с политико-юридических, или, например, классовых позиций, так и морально-нравственных позиций, включающих идею справедливости в качестве относительно самостоятельного критерия соответствующей оценки.
Ключевые слова: естественно право, закон, позитивное право, Конституция, правовые позиции Конституционного Суда, советская юридическая наука, справедливость, типы правопонимания.
Идея справедливости всегда находилась в центре внимания представителей отечественной юридической науки. Отказ советской науки от рассмотрения идеи справедливости в «буржуазном» идеализированном ключе, активизировал исследование концепта социальной справедливости. Следует признать, что и сегодня интерес к идее справедливости в ее правовой интерпретации не ослабевает. Не случайно текст Основного Закона страны по итогам конституционно-правовой реформы 2020 г. обогатился еще одним упоминанием категории «справедливость». Ранее термин «справедливость» использовался в тексте Конституции в ее преамбуле, в той ее части, где речь идет о памяти предков, «передавших нам... веру в добро и справедливость». Теперь же категория «справедливость» используется в ст. 75 Конституции, в контексте упоминания системы пенсионного обеспечения, основанной на принципах всеобщности, справедливости и солидарности поколений. Отметим, что до сегодняшнего дня категория справедливость в контексте проблем, затрагивающих пенсионное обеспечение, федеральным законодателем не использовалась. Так, например, в федеральных законах «О государственном пенсионном обеспечении в Российской Федерации», «О страховых пенсиях», «О негосударственных пенсионных фондах» категория «справедливость» не употребляется, в отличии от правовых позиций Конституционного Суда РФ, который нередко использует данную категорию в процессе рассмотрения проблем пенсионного обеспечения граждан. Оставляя за скобками возможную дискуссию о целесообразности размещения данных положений в главе третьей Основного Закона и предполагаемых изменениях существующего законодательства, отметим тот факт, что идея справедливости в ее формальном конституционном преломлении обогатилась дополнительным содержанием, что обосновывает важность изучения данного правового феномена в контексте различных подходов к его интерпретации, особенно в условиях отсутствия ее единого формально юридического разъяснения.
Одной из важной составляющей такой дискуссии будет вопрос о справедливости позитивного законодательства. Как отмечается в этой связи в юридической науке, для классической советской юриспруденции было характерным утверждение о том, что сложившийся в результате действия советских законов правопорядок по определению являлся справедливым, что объясняется отождествлением закона и права, объективным свойством которого в силу античных традиций выступала справедливость [8, с. 70 - 82]. Исходя из того факта, что советская юридическая наука открыто придерживалась позитивистских подходов к пониманию права и его производных, определенный интерес представляет рассмотрение идеи справедливости в контексте различных подходов к пониманию права. Не останавливаясь в этой связи на активно обсуждаемой в науке проблеме различных типов правопонимания и их систематизации, остановимся на наиболее общем делении, предусматривающем конкуренцию двух основных подходов к праву: позитивистскому и естественно-правовому (легистскому и юридическому, реалистическому и метафизическому, узкому и широкому и др.). Что же касается тех или иных сомнений, высказываемых различными учеными и касающихся целесообразности деления права на позитивное и естественное в ситуации принципиальной неоднородности данных явлений, отметим непроходящую актуальность утверждения П.И. Новгородцева о том, что «специфической особенностью нашего суда над правом является применение к нему нравственной оценки», а «важным мотивом естественного права является присущее людям стремление к нравственной критике положительных установлений» [11, с. 7, 5]. Именно возможность признания нормы позитивного закона правовой или неправовой, справедливой или несправедливой лежит в основе естественно-правового подхода к праву. Возвращаясь к замечанию о том, что естественное право и позитивное право - понятия разнопорядковые и неоднородные [1, с, 55-63], отметим, что и то и другое традиционно выступают равноправными, хоть и неравнозначными, регуляторами человеческой деятельности. Ответственность за нарушения норм морали и нравственности не всегда будет трансформироваться в юридическую, однако и не всякое юридическое установление будет одобрено общественным сознанием как справедливое. В отличии от естественного права позитивное право во всех случаях в большей степени ориентируется на соображения целесообразности, тогда как для естественного права наиболее актуальны критерии нравственности и справедливости. Не случайно в обыденном сознании может существовать такая лексическая конструкция как «суд поступил законно, но несправедливо» [14, с. 27 - 32], а уголовно-правовой институт превышения правил необходимой самообороны (ст. 108, 114, Уголовного кодекса РФ) пользуется такой слабой поддержкой у населения. Значительное количество вопросов в контексте рассмотрения идеи справедливости вызывает также институт президентского помилования (ст. 89 Конституции РФ, ст. 85 Уголовного кодекса Российской Федерации), ведь решение о помиловании «справедливо» только как способ исправления судебной ошибки, а в современной российской правовой действительности он в таком качестве не используется.
На наш взгляд, утверждение о том, что в рамках нормативистско-позитивистского подхода, когда право отождествляется с законом, деление законов на правовые и неправовые теряет всякий смысл [6, с. 3 - 4], а следовательно, невозможно деление и на законы справедливые и несправедливые, нуждается в некотором уточнении. Само по себе понятие «закон» требует пояснения. Категория «закон» в современном российском правовом пространстве может употребляться как в широком общетеоретическом значении, так и буквально - Конституция, закон о поправке к Конституции, федеральный конституционный закон, федеральный закон, законы субъектов Российской Федерации. Неучтенным остается значительное, если не сказать, подавляющее количество нормативных актов подзаконного характера и нормативных актов органов местного самоуправления, которым в различных отраслях правового регулирования придается решающее значение, например, в природопользовании и природоохране. Федеральные законы, законы субъектов иные нормативные акты в совокупности их вертикальных и горизонтальных связей могут конкурировать или же прямо противоречить друг другу, что априори делает часть из них «неправовыми». Это касается как «законов» в формально-юридическом смысле, так и подзаконных актов и нормативных актов органов местного самоуправления.
В контексте рассмотрения идеи справедливости как критерия правовых и неправовых законов следует учитывать и значительную изменчивость текущего законодательства, в той или иной степени присущей любой активно развивающейся правовой системе, т.е. теоретическую или ретроспективную возможность признать замененную, измененную или упраздненную правовую норму утратившей силу по причине ее неправового характера. В ситуации, когда правовая норма заменяется или упраздняется по прошествии значительного периода действия, можно говорить об изменении соответствующих социальных, политических и экономических условий. Однако, история, например, современного российского законодательства знает случаи, когда едва принятая правовая норма упразднялась по прошествии месяца с момента ее принятия.
Несмотря на тот факт, что Россия «официально» не признается страной судебного прецедента, не вызывает сомнения, что значительные прецедентные начала, как и в любой другой стране, относящейся к романо-германской правовой семье, в российском правом пространстве присутствуют. В меньшей степени это касается решений Верховного Суда Российской Федерации прецедентный и общеобязательный характер которых можно поставить под сомнение (особенно учитывая разнообразную природу и палитру его решений). Однако, нельзя отрицать и того факта, что восполнение правовых пробелов и ликвидация правовых коллизий в относительно стройной системе позитивного права невозможна без обращения к иным правовым императивам, которые с определенной степенью условности можно отнести к праву естественному. Что же касается правовых позиций Конституционного Суда РФ, то их прецедентный характер, как правило, не вызывает сомнений. С одной стороны, учитывается их общеобязательный характер для всех звеньев судебной системы и органов публичной власти, обязанность последних внести соответствующие изменения в текущее законодательство или же применять соответствующие нормативные установления исключительно в трактовке, предложенной Конституционным Судом РФ. С другой стороны, учитывается специфический характер самой процедуры толкования и интерпретации конституционного текста, который невозможен без соответствующего обращения к категориям естественно-правовым или же метаюридическим. Сам факт отмены той или иной нормы закона в процессе признания ее неконституционной, свидетельствует о возможности существования «неправовой» нормы или «неправового» закона даже в правовой системе, ориентированной на максимальное использование кодифицированных и систематизированных источников (форм) права. Таким образом, юридический позитивизм будет тесным образом сочетаться с социологическим позитивизмом (в тех его интерпретациях, где значительное внимание уделяется судебным решениям, как основному регулятору общественных отношений).
Не случайно даже в советской юридической науке активно развивалась идея терминологического разделения на формы права (как формы формально-юридического закрепления правовых предписаний) и источники права (как то, откуда формально-юридическое право происходит). Одновременно активно развивалась идея «правоположений» [3, с. 9-10], как ключевого элемента юридической практики. И это при том, что в советской юридической науке отождествление права и закона было традиционным. Отметим также, что идея судебного правотворчества активно развивалась на начальной стадии становления советской правовой системы. Как отмечалось в советской юридической науке соответствующего периода, «пролетариат не ошибся, дав в руки своего суда такое мощное оружие как свобода правотворчества», в условиях, когда перед наукой уголовного права «лежит трудная, но исключительно интересная задача: наметить общие основы нового уголовного права, фиксировать внимание народного суда на этих основах, не нарушая свободы правотворчества самого суда» [7, с. 51]. В свою очередь советская власть «поручила выбираемым советами судьям осуществлять волю пролетариата, применяя его декреты, а в случае отсутствия таковых или неполноты их руководствоваться социалистическим правосознанием» [5, с. 124]. Даже по истечении определенного времени, когда правовая система, по сути, сформировалась, об элементах судебного правотворчества продолжали говорить. «Мы живем в таком периоде, когда должна быть норма, но такая, которая дает возможность суду более свободно применять свое правосознание» [7, с. 59]. В этой связи напомним, что современное понимание справедливости (в большинстве случаев естественно-правовое) исходит из ее представления как «социального инстинкта», «воображаемого компаса» [2, с. 21 - 33]. Не случайно в юридической науке справедливость рассматривается как, так называемое, «интуитивное право» [13, с. 101 - 107]. Тем не менее, советская юридическая наука была в значительной степени сосредоточена на изучении феномена социальной справедливости (в контексте сравнения капиталистической и социалистической систем распределения материальных благ в обществе и государстве), нежели на идеализированном и самодостаточном понимании идеи справедливости. Так, в советской юридической науке отмечалось, что основными элементами социальной справедливости выступают, с одной стороны, совокупность общественных отношений обменного и распределительного типа, а с другой стороны, идеологические ценности, стимулирующие данные отношения [10, с. 67].
Таким образом, допустить возможность полноценного функционирования правовой системы государства в рамках исключительно нормативистско-позитивистского подхода, можно лишь с достаточной степенью условности. Тем более что, именно на основе идеи справедливости формировались основные правовые нормы и институты, а в историческом плане право представляет собой более поздний по времени регулятор общественных отношений, сформировавшийся на основе важнейших и апробированных на практике норм морали», впоследствии придавший соответствующей регуляции «государственно значимый характер» [4, с. 9]. Как бы государство не «спекулировало» на своих патерналистских заслугах, не игнорировало идею естественных прав, и не сводило право к нормам установленным и санкционируемым государством, полностью исключить элементы естественно-правового начала действующей системы права достаточно трудно. Во всех случаях деятельность правоприменителей будет включать в себя, в том числе, выработку соответствующих правоположений (как это представлялось в советской юридической науке), призванных обеспечить единообразие судебной практики и обеспечение принципов справедливости и равенства всех перед законом и судом.
Соглашаясь с тем, что различные типы правопонимания не вполне равноценны на разных этапах развития общества, государства, права, отметим, что в периоды становления и глубокого изменения правовой системы на первый план закономерно выходит естественно-правовая теория. Начало стабильного государственно-правового развития повышает значение позитивного правопонимания. Наконец, уже «усвоенное право» неизбежно выходит за пределы буквы закона в процессе появления новых общественных отношений, объединяя естественно-правовое и позитивное правопонимание на основе высокой правовой культуры [12, с. 9 - 16].
В заключение отметим, что даже в рамках нормативистских и позитивистских подходов дискуссия о правовых и неправовых, справедливых и несправедливых законах имеет предпосылки для своего развития, так как даже в таких условиях существование «источников права», отличных от «форм права», трудно отрицать и игнорировать. Не случайно молодая советская наука делила «право» на два вида: право писанное и право обычное. «Право писанное выражается в законах и прочих нормах, устанавливаемых государственной властью, диктуемых ею, как нечто обязательное, как веление государства. Право обычное - это есть совокупность таких норм, таких правил поведения, которые не записаны ни в законах, ни в законодательных сборниках, в тех или иных кодексах, но существуют и действуют, поскольку государственная власть допускает их действие, поскольку она признает за ними обязательную силу» [9, с. 5]. Однако, следует согласиться с тем, что в контексте естественно-правовых подходов дискуссия о справедливых и несправедливых законах приобретает дополнительное и актуальное содержание и позволяет в большей степени оперировать такими категориями как правовое сознание и правовая культура в процессе определения правового и неправового характера действующего законодательства.