Стратегии опровержения
Опровержение - это разновидность доказательства, когда доказывается не истинность, а ложность суждения или неправильность самого доказательства. Опровержение, таким образом, направлено на разрушение доказательства путем установления ложности или необоснованности ранее выдвинутого тезиса.
Критика тезиса. Часто производится сведение его к абсурду.
Пример. По воспоминаниям В.В. Вересаева, Ф.А. Плевако однажды выступил в защиту старушки, укравшей жестяной чайник стоимостью 50 копеек. В обвинительной речи прокурор отметил, что кража незначительная, что на преступление бедную старушку толкнула горькая нужда, что подсудимая вызывает не негодование, а только жалость. Но, несмотря на это, старушка должна быть осуждена, т. к. она посягнула на собственность, а собственность священна, все гражданское благоустройство держится на собственности, и если позволить людям покушаться на нее, страна погибнет.
После него выступил защитник Плевако. Он сказал так: «Много бед и
испытаний пришлось претерпеть России за ее больше чем тысячелетнее существование. Печенеги терзали ее, половцы, татары, поляки. Двунадесять языков обрушились на нее, взяли Москву. Все вытерпела, все преодолела Россия, только крепла и росла от испытаний. Но теперь, теперь... старушка украла старый чайник ценою в пятьдесят копеек. Этого Россия уж, конечно, не выдержит, от этого она погибнет безвозвратно».
Критика демонстрации - указание на отсутствие логической связи между тезисом и аргументами.
Хорошим примером этого служит защитная речь адвоката О.О. Грузенберга на процессе К. Чуковского, обвинявшегося в оскорблении царя.
«Что здесь может сказать Грузенберг? Мне он кажется совершенно подавленным. Он поник головой. Он мертвенно бледен, он встает. И после крика этого самого прокурора его голос кажется таким тихим и даже чуть-чуть виноватым. Он совсем-совсем негромким, мечтательным голосом говорит, обращаясь к суду:
? Представьте себе, что я... ну, хотя бы вот на этой стене... рисую... предположим, осла. А какой-нибудь прохожий ни с того ни с сего заявляет: это прокурор Камышинский.
? Кто оскорбляет прокурора? Я ли, рисуя осла, или тот прохожий, который позволяет себе утверждать, будто в моем простодушном рисунке он видит почему-то черты... уважаемого судебного деятеля? Дело ясное: конечно, прохожий. То же происходит и здесь. Что делает мой подзащитный? Он рисует осла, дегенерата, пигмея. А Петр Константинович Камышинский имеет смелость утверждать, будто это священная особа Его Императорского Величества, ныне благополучно царствующего императора Николая Второго. Пусть он повторит эти слова, и мы будем вынуждены привлечь его, прокурора к ответственности, применить к нему, прокурору, грозную 129-ю статью, карающую за оскорбление Его величества!
Выпятив крахмальную грудь, глядя сверху вниз на прокурора, Грузенберг допрашивает его, как подсудимого: «Итак, вы утверждаете, что здесь, на этой картинке, изображен государь император и что в этих издевательских стишках говорится о нем? И вот в этой заметке тоже?» Вопросы сыплются один за другим. Прокурор растерянно мигает подслеповатыми глазками и не отвечает ни слова. Победа Грузенбергувполне обеспечена».
Прием “бумеранга”.
Пример. «…И вот заседание суда. Обвинительную речь произносит прокурор. Она длится три часа. Вина Вальяно доказана. По сравнению с прокурором защитник был необычайно краток. Он говорил не более 5-6 минут. Он только заявил, что Вальяно должен быть оправдан, так как ввозил груз на турецких фелюгах. А в разъяснении судебного департамента Сената с исчерпывающим перечислением всех видов морской контрабанды: лодки, баркасы, шлюпки, плоты, даже пустые бочки из-под рома - плоскодонные турецкие фелюги не упоминаются, а разъяснения правительствующего Сената распространительному толкованию не подлежат.
Бледное лицо прокурора залилось краской. Он вскочил и почти закричал дрожащим голосом:
? Вальяно - контрабандист! Если бы он им не был, он не мог бы заплатить своему защитнику миллион рублей за защиту!
В зале ахнули. Миллион рублей?! Неслыханная цифра!
Реплика прокурора тотчас обернулась против него.
? Да, я получил миллион, - спокойно ответил защитник. - Значит, так дорого ценятся мои слова! А теперь посчитаем, сколько же стоят слова прокурора... В год прокурор получает 3 тысячи 600 рублей, - высчитывал вслух «добродушный» адвокат. - В месяц - триста. Стало быть, в день, в том числе и сегодняшний день, - рублей десять. Произносил прокурор свою речь сегодня три часа, сказал за свои десять рублей 45 тысяч слов. Столько же стоит слово прокурора?
Вытянувшись, Пассовер крикнул:
? Грош цена слову прокурора!
Процесс был выигран. Вальяно оправдан».
Довод к человеку (к личности оратора).
Уже стал классическим пример использования «довода к человеку» в публичном диспуте А.В. Луначарского с митрополитом Введенским на тему «Коммунизм или христианство» в 1925 г. К.И. Чуковский, присутствовавший на этом диспуте, вспоминает, как Введенский весьма ловко использовал одну из старых и ошибочных книг Луначарского, которую сам автор давно осудил. «Прочитав из нее несколько“ богоискательских” строк, Введенский обратился к аудитории с вопросом:
? Знаете ли, кто написал эти благочестивые строки?
И, выдержав эффектную паузу, ответил:
? Нарком Луначарский».
Наглядное представление
«Однажды попало к Плевако дело по поводу убийства одним мужиком своей жены. На суд адвокат пришел как обычно, спокойный и уверенный в успехе, причем безо всяких бумаг и шпаргалок. И вот, когда дошла очередь до защиты, Плевако встал и произнес: - Господа присяжные заседатели!
В зале начал стихать шум. Плевако опять:
? Господа присяжные заседатели!
В зале наступила мертвая тишина. Адвокат снова:
? Господа присяжные заседатели!
В зале прошел небольшой шорох, но речь не начиналась. Опять:
? Господа присяжные заседатели!
Тут в зале прокатился недовольный гул заждавшегося долгожданного зрелища народа. А Плевако снова:
? Господа присяжные заседатели!
Началось что-то невообразимое. Зал ревел вместе с судьей, прокурором и заседателями. И вот, наконец, Плевако поднял руку, призывая народ успокоиться.
? Ну вот, господа, вы не выдержали и 15 минут моего эксперимента. А каково было этому несчастному мужику слушать 15 лет несправедливые попреки и раздраженное зудение своей сварливой бабы по каждому ничтожному пустяку?!
Зал оцепенел, потом разразился восхищенными аплодисментами. Мужика оправдали».