Находясь в самом центре идейной и политической борьбы своего времени, Мор со свойственным ему огромным темпераментом, честностью и искренностью отразил надежды и чаяния той гуманистической среды, к которой он принадлежал. И в этом смысле его поэзия и проза представляют собой яркую страницу духовной жизни и борьбы целого поколения европейских гуманистов, обнаруживающих на рубеже 15-16 вв. поразительную общность своих интеллектуальных интересов и идейных исканий. В частности, латинская поэзия, «История Ричарда 3» и особенно «Утопия» Мора прекрасно передают ту духовную атмосферу, с ее четко очерченным кругом идей, которая была характерна для гуманистического кружка Колета, Мора, Эразма накануне Реформации.
Если поздние религиозные трактаты Мора являются в известном смысле итогом развития гуманистической концепции реформационной поры, точнее, обнаруживают превращение ее в свою противоположность, то все, написанное Мором в канун Реформации, отражало полные оптимизма мечты о справедливом переустройстве общества на разумных началах, при содействии мудрых правителей и посредством реформы церкви.
Среди произведений Мора предреформационной поры важное место принадлежит его поэзии. Поэтическое творчество Мора, включающее более 250 латинских стихотворений, эпиграмм и поэму на коронацию Генриха 8, приходится на блестящий период в истории английского гуманизма и одновременно счастливейшее время в жизни самого Мора.
Видное место в поэзии Мора занимает политическая тема. Говоря о политических мотивах поэзии Мора, следует, прежде всего, выделить проблему наилучшего политического устройства общества, тесно примыкающую к проблемам «Утопии» и волновавшую в то время умы многих гуманистов Европы. Трактовка ее гуманистами 16в. так или иначе, связывалась с идеалом совершенного государя. Каким должен быть совершенный государь, способный обеспечить общественное благоденствие? Быть слугой народа, соблюдающим законы и защищающим мир.
Традиции античного свободолюбия и ненависть к различным формам тирании, проповедуемые в сочинениях Эразма и Мора, в условиях феодальной Европы 16 в. имели глубоко прогрессивное значение, способствуя развитию политической идеологии формирующейся буржуазии.
Осуждая политическую тиранию и противопоставляя ей свой идеал государя, Мор решительно отвергал идею якобы о божественном происхождении власти короля и развивал мысль о происхождении королевской власти от народа. На этом основании Мор считал не только возможным, но и необходимым ставить вопрос об ответственности государя перед народом, утверждая, что «народ своей волей дает власть и отнимает ее».
Томас Мор, как и его друзья-гуманисты, искренне верил в возможность осуществления идеала просвещенной монархии. Для Мора добрая воля просвещенного монарха при тогдашних условиях представлялась наиболее приемлемым и наиболее реальным средством к осуществлению разумного переустройства общества на основе гуманистических принципов.
В латинской поэзии Мора нашли отражения и настроения предреформационной эпохи. Известно, сколь важное место в гуманистической концепции совершенного общества занимал вопрос о реформе церкви. Следуя своим наставникам и друзьям Джону Колету и Эразму, мечтавшим о реформе церкви и разумном переустройстве общества в духе идеалов раннего христианства, Мор в своих эпиграммах остроумно высмеивал пороки католического духовенства. Он бичевал их роскошь и стяжательство.
Отдавая должное глубоко прогрессивной для своего времени идейной борьбе Мора и Эразма против церковного обскурантизма, суеверий и пороков католического духовенства, следует все же не упускать из виду, что, несмотря на остроту и бескомпромиссность, их критика основывалась на позитивной программе реформ, цель которых была не в ниспровержении католицизма, а в очищении церкви от порочного духовенства, а теологии от схоластического догматизма. Мечтая восстановить «истинное» учение Христа путем возвращения к идеалам раннего христианства, Мор, Эразм и их единомышленники рассчитывали обновить и укрепить католическую церковь, сделать ее опорой справедливого переустройства всего общества. В этом проекте отражалась не только специфика социальной среды, порождением которой были гуманисты, но и историческое своеобразие духовной жизни эпохи.
4. Мор-гуманист и «Утопия»
Хорошо зная социальную и моральную жизнь своей родины, английский гуманист, Томас Мор, проникся сочувствием к бедствиям ее народных масс. Эти его настроения и получили свое отражение в знаменитом произведении с длинным заголовком в духе того времени - "Весьма полезная, как и занимательная, поистине золотая книжка о наилучшем устройстве государства и о новом острове Утопия...". Она была издана при ближайшем участии Эразма Роттердамского, близкого друга, посвятившего ему свою "Похвалу глупости", законченную в доме Мора, в 1616 г. и сразу приобрела большую популярность в гуманистических кругах.
Гуманистическое мировоззрение автора "Утопии" привело его к выводам большой социальной остроты и значимости, особенно в первой части этого произведения. Проницательность автора отнюдь не ограничивалась констатацией ужасной картины социальных бедствий, подчеркнув в самом конце своего произведения, что при внимательном наблюдении жизни не только Англии, но и "всех государств", они не представляют собой "ничего, кроме некоего заговора богатых, под предлогом и под именем государства думающих о своих выгодах".
Уже эти глубокие констатации подсказали Мору основное направление проектов и мечтаний во второй части "Утопии". Многочисленные исследователи этого произведения констатировали не только прямые, но и косвенные ссылки на тексты и идеи Библии, в особенности же античных и ране христианских авторов. Из всех произведений, оказавших на Мора наибольшее воздействие, выделяется платоновское "Государство". Многие гуманисты, начиная с Эразма, видели в "Утопии" долгожданную соперницу этого величайшего творения политической мысли, произведения, существовавшего к тому времени почти два тысячелетия.
Если ли не самую характерную, определяющую черту социально-философской доктрины, лежащей в основе "Утопии", составляет антиинди-видуалистическая трактовка общественной жизни, мыслимой в идеальном государстве. Последовательный же антииндивидуализм с необходимостью требует отмены частной собственности. Максимальное равенство в размерах собственности и сопутствующего им уравнения в потреблении - нередкое требование народно-оппозиционных движений в эпоху средневековья, получавших обычно религиозное обоснование. Элементы его имеются и у Мора как активного сторонника "христианского гуманизма", взывавшего к первоначальному христианству с его идеалами всечеловеческого равенства.
4.1 Религиозно-этическая концепция «Утопии»
Присущее гуманистам круга Эразма, к которым принадлежал Т. Мор, стремление сочетать идейное наследие языческой античной литературы с учением Христа, греческих философов и Новый Завет дало основание ряду современных исследователей, как в нашей стране, так и за рубежом, именовать мыслителей этого круга "христианскими гуманистами", а данное течение - "христианским гуманизмом".
Самым существенным моментом в так называемом "христианском гуманизме" был рационалистический критерий в трактовке общественно-религиозных вопросов, составляющий в то время наиболее сильную и перспективную сторону в развитии гуманизма как формы буржуазного просвещения, расчищавшего путь новому антифеодальному мировоззрению будущего буржуазного общества.
Именно в русле этих гуманистических исканий, творчески синтезировавших идейное наследие античности и средневековья и смело рационалистически сопоставлявших политические и этнические теории с общественным развитием тогдашней эпохи, возникает "Утопия" Мора, отразившая и оригинально осмыслившая всю глубину социально-политических конфликтов эпохи разложения феодализма и первоначального накопления капитала.
Для понимания гуманистической концепции, как самого Мора, так и его окружения очень важно наряду с социально-политическими проблемами "Утопии" исследовать также ее эстетический и религиозный аспекты. Эта задача стала особенно актуальной в современных условиях, когда историография, основываясь на весьма тенденциозном истолковании "Утопии", пытается свести все ее идейное содержание к христианской этике. Тем самым выхолащивается оригинальность "Утопии", отрицается ее значение как выдающегося произведения общественной мысли, выражавшего не только насущные потребности своего времени, но и намного опередившего свой век в смелой попытке проектирования совершенной общественной системы, которая покончит с существованием классов и сословий.
Обращаясь к анализу этического аспекта "Утопии", нетрудно заметить, что главное в утопийской этике - это проблема счастья. Утопийцы полагали, что "для людей все счастье или же его важнейшая доля" заключается в удовольствии, наслаждении.
Однако, согласно этике утопийцев, не во всяком наслаждении состоит счастье человека, но "только в честном и благородном", основанном на добродетели и устремлении в конечном итоге к "высшему благу", к которому "влечет нашу природу добродетель". Ставя и решая эти "вечные" проблемы, Мор обнаруживает основательное знакомство с древнегреческой философией, в частности с сочинениями Платона и Аристотеля. Об этом свидетельствуют не только общность поставленных проблем и терминологии, но и многочисленные текстуальные совпадения "Утопии" с диалогами Платона "Филеб", "Государство", а также "Этикой" Аристотеля.
При этом речь идет о глубоком понимании существа этической философии Платона, без искажений и христианской тенденциозности, которую было бы естественно предположить у католика Мора. Прежде всего, это обнаруживается при рассмотрении Мором таких важнейших категорий, как удовольствие и наслаждение.
Понятие "удовольствие" этика утопийцев определяет как "всякое движение и состояние тела и души, пребывая в которых под водительством природы, человек наслаждается". Так же, как и в диалоге Платона "Филеб", в "Утопии" дается тщательная классификация родов и видов удовольствий.
Больше всего утопийцы ценят духовные удовольствия, которые они считают "первыми и главенствующими". Таковыми являются удовольствия, связанные с упражнениями в добродетели и с сознанием беспорочной жизни. При этом в духе учения стоиков под добродетелью подразумевается "жизнь согласная с законами природы", к которой люди предназначены богом". Но если природа внушает нам быть добрыми к другим, то она не предполагает быть тебе суровым и немилосердным к себе самому, напротив, сама природа предписывает нам приятную жизнь, то есть наслаждение, как конечную цель всех наших действий. Автор "Утопии" исходил из убеждения, что аскетизм противоречит человеческой природе. И в этом можно увидеть реакцию гуманиста на феодально-католическую этику. Исключение, согласно этике утопийцев, допустимо лишь тогда, когда человек добровольно пренебрегает своим благом ради пламенной заботы о других и об обществе, "ожидая взамен своего труда от Бога большего удовольствия".
Иначе совсем глупо терзать себя без пользы для кого-нибудь "из-за пустого призрака добродетели".
Примечательно, что совершенная этика утопийцев обосновалась и аргументировалась почти исключительно доводами разума.
Утопийцы считали свою этику наиболее разумной, прежде всего, потому, что она полезна для общества в целом и для каждого члена общества в отдельности, так как принципы этой этики, с их точки зрения, больше всего отвечали самому существу человеческой природы, проявляющемуся в стремлении человека к счастью. Другим критерием, которым руководствовались в своей этической философии граждане совершенного государства, была религия, постулирующая идею бессмертия души, ее божественного предназначения к счастью. Гуманность утопийской этики подкреплялась также верою в загробное воздаяние за добрые и дурные дела. Утопийцы были убеждены в том, что к добродетельной жизни, т. е. жизни "согласно с законами природы", люди предназначены самим богом. Обосновывая с помощью религии этику совершенного государства, автор "Утопии" исходил из ложной идеи о несовместимости человеческой морали с атеизмом, и в этом он оставался сыном своего времени. Однако важно другое:
сама религия утопийцев проникнута духом рационализма и приобретает несколько утилитарный характер, поскольку она освещает лишь то, что отвечает интересам всего общества. Из религии берется ровно столько, сколько требуется для обоснования гуманистических идеалов, в частности наиболее разумных, с точки зрения Мора, идеалов этики и политики. Таким образом, автор "Утопии" настойчиво пытается согласовать религию с общественной пользой и доводами разума. В своем неосознанном стремлении вырвать человеческий разум из религиозных пут, предоставив ему безграничные возможности к познанию, он приходит к необходимости объявить все разумное угодным богу. Рационалистический момент в религии утопийцев играет настолько важную роль, что, в конце концов, голос разума, например, в таком вопросе, как общественная польза, воспринимается утопийцам как голос божий; и сам процесс познания окружающего мира обретает под пером гуманиста божественную санкцию. И в этом смысле своеобразная религия Утопии предвосхищает философский деизм просветителей, служивший не более как удобным и легким способом отделаться от религии. Прославляющая разум и во всем апеллирующая к разуму (даже при решении религиозных проблем), религия Утопии не поднимает вопроса о личности бога, но признает его первопричиной мира. Такая религия ничего общего не имеет ни с католицизмом, ни с будущим протестантизмом.