Таким образом, к вопросу о квалификации преступлений со специальным субъектом (исполнителем) следует подходить дифференцированно, для чего в первую очередь необходимо определиться с признаками данного субъекта. А.В. Шеслер считает, что, когда характеристика специального субъекта в законе является общей и строго ничем не ограничена, исполнителем и соисполнителем могут быть любые лица, выполняющие объективную сторону преступления, например, при изнасиловании (ст. 131 УК РФ), где соисполнителем может быть женщина. Когда же круг субъектов ограничен, то исполнителем и соисполнителем могут быть только лица, обладающие специальными признаками. По мнению А.И. Рарога, соучастие невозможно в тех преступлениях, в которых специальный признак исполнителя характеризует не его личностные качества, а его конкретную обязанность совершать определенные действия, которые не распространяются на других лиц.
По мнению В.Ф. Щепелькова, положения ч. 4 ст. 34 УК РФ применяются, когда объективную сторону преступления может выполнять только специально указанный субъект. С. Аветисян полагает, что следует различать составы, где специальным является только субъект (изнасилование, убийство матерью новорожденного ребенка и т.д.), и преступления со специальными составами, где не только субъект, но и остальные элементы состава преступления характеризуются определенным содержанием, что определяется особенностями отношений, участниками которых являются данные субъекты .
Таким образом, вопрос о том, в каких случаях должна применяться ч. 4 ст. 34 УК РФ, необходимо решать в зависимости от критериев, на основании которых определяются специальные субъекты. Думается, что одним из критериев является правовое положение субъекта, которое указано в норме или однозначно вытекает из ее толкования. Вторым критерием является характер объективной стороны и способ ее описания. Это обусловлено тем, что признаки специальных субъектов, характеризующие правовое положение лица, непосредственно обусловлены объектом преступления, в других случаях эти признаки непосредственно обусловлены спецификой действий. Анализ положений ч. 4 ст. 34 УК РФ дает, таким образом, основание считать следующее: 1) в случае совершения двумя лицами деяния, характер которого указывает на объективную сторону преступления со специальным составом, однако одно из них не является специальным субъектом, действия специального субъекта следует квалифицировать как исполнителя этого преступления; б) действия лица, не обладающего специальными признаками организатора, подстрекателя и пособника, регламентируют ситуации, когда специальные признаки субъекта определяются особенностями объекта преступления. Однако при квалификации подобных случаев возникают проблемы.
Во-первых, подобный вид пособничества не назван в ч. 5 ст. 33 УК РФ . Во-вторых, должностные лица, военнослужащие и другие субъекты, социальное положение которых определяет или ужесточает уголовную ответственность, сознательно остаются при совершении преступления на втором плане, действуя «чужими руками» не только в переносном, но и порой в прямом смысле этого слова» . Так, заведующий складом, которому имущество вверено по заранее достигнутой договоренности с водителем, которому оно не было вверено, на основании выданных им документов, незаконно поручает вывезти имущество с охраняемой территории. Возникает вопрос о квалификации действий указанных лиц, так как объективную сторону преступления выполняет лицо, не являющееся субъектом (исполнителем) преступления, предусмотренного ст. 160 УК РФ, а раз нет исполнителя, то нет и соучастия.
В-третьих, если в качестве квалифицирующего признака специального состава предусмотрен такой признак, как совершение преступления группой лиц, например в ч. 2 ст. 160 УК РФ, то действия субъекта-исполнителя в этом случае следует квалифицировать по ч. 1 ст. 160 УК РФ, а действия субъекта-пособника - по ч. 5 ст. 33 и ч. 1 ст. 160 УК РФ. Хотя совершение присвоения и растраты группой лиц представляет большую общественную опасность, чем совершение преступного деяния одним лицом, и соответственно должно влечь наиболее строгое наказание <14>. Это находит свое подтверждение на практике. Так, К., работая дояркой и являясь материально ответственным лицом, скрыла отел коровы. Через день К. и ее сожитель С. проникли на территорию фермы и похитили теленка. К. была осуждена по п. «а» ч. 2 ст. 161 УК РФ (присвоение, совершенное группой лиц по предварительному сговору), а С. - по п. п. «а», «в» ч. 2 ст. 158 УК РФ <15>. Следовательно, подсудимые совместно в соучастии совершили два разных преступления, ответственность за которые предусмотрена не в конкурирующих нормах, а в смежных составах, что противоречит понятию соучастия. Таким образом, законодатель в ч. 4 ст. 34 УК РФ создал непреодолимое препятствие для квалификации действий лиц, не обладавших признаками специального субъекта, но принявших непосредственное участие в его совершении, что обусловлено фактической возможностью частным лицам совершить действия, составляющие объективную сторону преступлений, предусмотренных, например, ст. ст. 292, 303 УК РФ.
Актуальность рассматриваемой в настоящей статье проблемы подтверждается и тем, что Верховный Суд РФ расширительно трактует соисполнительство в отдельных видах преступлений. Так, в п. 7 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 28 декабря 2008 г. N 64 «О практике применения судами уголовного законодательства об ответственности за налоговые преступления» отмечается, что к субъектам преступления, предусмотренного ст. 199 УК РФ, могут быть отнесены руководитель организации-налогоплательщика, главный бухгалтер (бухгалтер при отсутствии в штате должности главного бухгалтера), в обязанности которых входит подписание отчетной документации, представляемой в налоговые органы, обеспечение полной и своевременной уплаты налогов и сборов, а равно иные лица, если они были специально уполномочены органом управления организацией на совершение таких действий. К числу субъектов данного преступления могут относиться также лица, фактически выполнявшие обязанности руководителя или главного бухгалтера (бухгалтера). Таким образом, Верховный Суд указал, что специальным субъектом (исполнителем) преступления могут быть лица, за которыми юридически не закреплены полномочия, но которые в случае фактического выполнения юридически значимых действий должны привлекаться к ответственности как исполнители.
Представляется, что такая ситуация может возникнуть и при совершении незаконного предпринимательства (ст. 171 УК РФ), когда предприятие может быть зарегистрировано на одного человека, но фактически им будет управлять совершенно другой. Имея лицензию на занятие одним видом деятельности, он занимается также и деятельностью, на которую лицензии нет. Согласно п. 10 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 18 ноября 2004 г. N 23 «О судебной практике по делам о незаконном предпринимательстве и легализации (отмывании) денежных средств или иного имущества, приобретенных преступным путем», субъектом преступления, предусмотренного ст. 171 УК РФ, является не только лицо, на которое официально возложены обязанности по руководству организацией, но и лицо, фактически выполняющее обязанности или функции руководителя организации.
В связи с этим в целесообразно было бы внести предложение по расширению круга лиц, которые могут быть исполнителями преступления. Учитывая сложность и многогранность отношений в сфере экономической деятельности, количество их участников, обладающих различными временными полномочиями, например складывающимися по поводу банкротства, было предложено расширить круг лиц, которые могут быть субъектами преступлений, предусмотренных ст. ст. 195 - 196 УК РФ. Так, указанные нормы предложено дополнить формулировками «иное лицо, обладающее правом принятия решения, обязательного для исполнения» или «иных лиц, которые имеют право давать обязательные для должника указания или имеют возможность иным образом определять его действия» для того, чтобы отнести к субъектам арбитражных управляющих, руководителей ликвидационных комиссий, бухгалтера.
Предложения о расширении круга субъектов преступления за счет отказа об упоминании признаков специального субъекта высказываются применительно и к другим преступлениям. В частности, И.Н. Толстикова, верно полагая, что исполнителем преступления, предусмотренного ст. 142 УК РФ, могут быть не только члены избирательной комиссии, комиссии референдума и т.д., но и другие лица, предлагает отказаться от указания на специального субъекта преступления с тем, чтобы распространить ее действие на всех лиц. В пользу данного предложения говорит обстоятельство, что отсутствие в диспозиции статьи признаков специального субъекта предоставляет правоприменителю большую маневренность. Возможность признания частных лиц соисполнителями в специальных составах обосновывается тем, что фактически совершить действия, составляющие объективную сторону специальных составов, может и общий субъект преступления.
Кроме этого, законодатель уже использует данный прием при описании объективной стороны преступления, предусмотренного ст. 302 УК РФ, где ранее субъектом могли быть только следователь и лицо, производящее дознание. При этом возникали проблемы квалификации действий лиц, не являющихся следователями или дознавателями, но совершающих действия, составляющие объективную сторону состава преступления, предусмотренного ст. 302 УК РФ. Разумеется, действия этих лиц можно было квалифицировать по нормам, предусматривающим ответственность за преступления против личности, но тогда возникает вопрос: как квалифицировать действия следователя или дознавателя, которые склонили лицо, не являющееся субъектом этого преступления, к применению насилия над потерпевшим, но сами его не применяли?
В данном случае можно применить положения о посредственном причинении, квалифицировав действия лиц, применивших насилие к потерпевшему, по статьям УК РФ, предусматривающим ответственность за преступления против личности, а действия следователя, дознавателя - по ст. 302 УК РФ, как исполнителя. Однако тогда подобные действия не получат надлежащей правовой оценки.
Во-первых, в ст. 119 УК РФ предусмотрена ответственность лишь за угрозу убийством или причинением тяжкого вреда здоровью, в то время как в ст. 302 УК РФ предусмотрена ответственность за угрозу совершения любых действий, а также шантаж. Во-вторых, даже если принуждение со стороны лица, не являющегося специальным субъектом, выразится в угрозе убийством, то тогда ему может быть назначено наказание до 2 лет лишения свободы, в то время как за совершение действий, предусмотренных ч. 1 ст. 302 УК РФ, предусмотрено наказание до 3 лет лишения свободы. В-третьих, если объективную сторону преступления, предусмотренного ст. 302 УК РФ, выполнят специальный субъект и лицо, не являющееся таковым, то при назначении наказания нельзя будет применить положения п. «в» ч. 1 ст. 63 УК РФ. Поэтому Федеральным законом от 8 декабря 2003 г. N 162-ФЗ диспозиция нормы, предусмотренной ст. 302 УК РФ, была дополнена формулировкой, расширяющей круг лиц, которые могут быть исполнителями данного преступления («а равно другого лица с ведома или молчаливого согласия следователя или лица, производящего дознание»). Таким образом, проблемы адекватной оценки причинения вреда в результате совершения преступления двумя исполнителями, один из которых не является специальным субъектом, требует своего решения.
В теории высказаны предложения решения обозначенной проблемы на законодательном уровне применительно ко всем преступлениям, например посредством института соучастия в рамках Особенной части УК РФ. Так, О.В. Белокуров считает, что в квалифицирующие признаки тех составов преступлений, которые предусматривают наличие специального субъекта, можно внести дополнения, изложив их в следующей редакции: «Те же деяния, совершенные по предварительному сговору группой лиц либо с лицами, не указанными в части первой настоящей статьи». При этих условиях действия лиц, непосредственно изымающих имущество, следует квалифицировать не как пособничество в совершении «простого» присвоения и растраты, а как присвоение и растрату, совершенные группой лиц.
.2 Дифференциация ответственности соучастников
Действующий в России Уголовный кодекс, несмотря на очевидные достоинства, все же не является идеалом кодифицированного нормативно-правового акта. Причем в целом ряде случаев его недостатки настолько очевидны и существенны, что требуют скорейшего устранения. Это касается не только отдельных правовых дефиниций, но и порой носит конструктивный и основополагающий характер и одинаково пронизывает целые институты как Общей, так и Особенной части УК РФ.
Произошедшие изменения количественных и, еще более, качественных показателей преступности закономерно актуализируют вопрос об адекватном уголовно-правовом противостоянии ей. Особое место в решении этой задачи принадлежит уголовно-правовой науке. В связи с этим одной из ее первоочередных задач в свете требований времени является исследование проблем, в числе которых следует отметить проблему ответственности за совместное совершение преступления. Однако научные разработки и конкретные меры борьбы с преступностью, к сожалению, еще недостаточно действенны. Такое положение не способствует превращению уголовного права в эффективное средство борьбы с преступлениями, совершенными совместно. Все это говорит о необходимости дальнейшего совершенствования уголовно-правовой теории об ответственности за совместное совершение преступления, что послужило бы предпосылкой для создания общей теории борьбы с групповой преступностью.
Многие вопросы могут быть сняты при оценке фактов стечения нескольких лиц в одном преступлении через понятие «совместное преступное деяние» (совместное преступление). При таком подходе все проявления причастности нескольких лиц к одному общественно опасному деянию поддаются классификации по такому основанию, как совместность участия физических лиц в преступлении. Вопрос, касающийся различных уголовно-правовых последствий, порождаемых самостоятельными формами совместного совершения преступления, вполне успешно может быть решен путем их обоснования с использованием основополагающих конструкций, не только соучастия в преступлении. Более того, представляется, что само соучастие в преступлении проявляется в качестве структурного элемента уголовно-правового явления «совместное преступное деяние», а именно в качестве его формы, охватывающей все основные варианты умышленного участия нескольких лиц, подлежащих уголовной ответственности, в одном умышленном преступлении. Поэтому важнейшее значение имеет исследование проблемы дифференциации уголовной ответственности за все формы совместного совершения преступления.
Дифференциацию ответственности за совместно совершенное преступление можно определить как закрепление в уголовном законодательстве средств, которые сделают возможным учет различных уголовно-правовых последствий совершенного преступления в зависимости от формы проявления совместности деяния. Требование дифференциации ответственности за совместное совершение преступления должно находить адекватное выражение в законодательстве и основываться на необходимости учета в уголовном законе специфических средств - уголовно-правовых норм, позволяющих определенным образом типизировать все факты совместного совершения преступления.
Регламентация дифференцированного подхода к уголовно-правовой оценке всех фактов совместного совершения преступления непосредственно в законодательстве придаст данному уголовно-правовому явлению особый статус. Это создаст все необходимые предпосылки для оптимальной индивидуализации уголовной ответственности лиц, участвующих в совершении преступления.
Существенное изменение общественной опасности (в данном случае за счет различного сочетания объективных и субъективных свойств совместности) должно типизироваться в уголовном законе, т. е. признаваться типовой степенью опасности преступления, совершенного совместными усилиями нескольких лиц, и типовой степенью опасности лица, совершившего преступление, которая должна определяться характером и степенью фактического участия в преступлении. Обязательность учета этих обстоятельств должна распространяться на все случаи проявления совместности деяния и любые ее формы.
Дифференциация ответственности применительно к совместному совершению преступления, с учетом определяющей роли формы проявления совместности деяния, может быть охарактеризована следующими специфическими моментами.
Во-первых, дифференциация ответственности за совместное совершение преступления должна предполагать учет формы совместности деяния. Совместность поведения, при прочих равных условиях, безусловно, влияет на общественную опасность деяния в сторону ее повышения. Кроме того, на общественную опасность преступления оказывает влияние взаимосвязь, взаимодействие между участниками деяния, иначе говоря, структура совместности, которая находит свое проявление в конкретной форме совместности. Именно форма проявления совместности деяния отражает особенности объединения совместных усилий при посягательстве на охраняемые уголовным законом интересы. Механизм образования показателей общественной опасности преступления при совместном его совершении достаточно сложен. Общественная опасность преступления формируется в результате различного сочетания ее объективных и субъективных свойств. А эти свойства, в свою очередь, должны позволить определить, как должно реагировать государство в конкретных условиях на рассматриваемую форму совместного совершения преступления. Таким образом, при закреплении конкретной формы совместности деяния в уголовном законе общественная опасность должна проявляться через ее объективные и субъективные свойства. В различных формах совместности преступного деяния объективные и субъективные свойства совместности не имеют равного значения. Одни из них в большей, другие в меньшей степени предопределяют социальное содержание совершенного, иначе говоря, социальная характеристика деяния в одних случаях в основном обусловливается объективными свойствами, а субъективными в меньшей мере, и наоборот. Соответственно, при дифференциации ответственности за совместное совершение преступления, с учетом конкретных задач, должны приниматься в расчет в основном либо субъективные (не исключая объективных), что характерно для соучастия в преступлении, в том числе соучастия особого рода, либо объективные (не исключая субъективных), что характерно для неосторожного сопричинения. Данные положения помогают уяснить, что предопределяет особенности дифференциации ответственности за различные формы совместного совершения преступления несколькими лицами (соучастие, неосторожное сопричинение преступного результата, совершение общественно опасного деяния при участии уголовно неответственных лиц) в рамках конкретного типа преступного поведения - совместного преступного деяния. По сути, это вопрос о различном уровне опасности форм совместного преступного деяния относительно друг друга в границах типовой общественной опасности. Решить его можно с помощью регламентации объективных показателей общественной опасности каждой такой повторяющейся формы поведения людей в рамках дифференциации форм проявления совместности в уголовном законодательстве. Общественная опасность преступления зависит прежде всего от его социальной значимости и негативной ценностной ориентации виновных лиц. Она, таким образом, должна определяться, в первую очередь, тем, какие общественные отношения явились объектом преступления, а также виной его участников, т. е., иначе говоря, содержанием совместной преступной деятельности. И именно это содержание предопределяет структуру совместности. Так, умышленное совершение преступления лицами, подлежащими уголовной ответственности, говорит об одном характере общественной опасности содеянного, неосторожное совместное совершение преступления - о другом, но в рамках типовой общественной опасности, возрастающей по сравнению с общественной опасностью аналогичного, но единолично совершенного преступления.