Удмуртский государственный университет
De lege ferenda по структуре
Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации
Зинатуллин Зинур Зинатуллович, доктор юридических наук, профессор
Аннотация
Действующему Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации 20 лет. В результате внесенных в него многочисленных изменений и дополнений он не только самым существенным образом отличается от своей первоначальной редакции, но и создает множество проблем для правоприменения. Формирование отвечающего современным условиям УПК РФ становится самой насущной проблемой сегодняшнего дня.
Ключевые слова: Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации; границы уголовно-процессуальной деятельности; структура Общей и Особенной частей УПК РФ; цифровое пространство.
Abstract
De lege ferenda on the structure of the Criminal Procedure Code of the Russian Federation
Zinatullin Zinur Zinatullovich,
Udmurt State University, Doctor of Law, Professor
The current Criminal Procedure Code of the Russian Federation is 20 years old. As a result of numerous changes and additions made to it, it not only differs in the most significant way from its original version, but also creates many problems for law enforcement. The formation of the RF Code of Criminal Procedure that meets modern conditions is becoming the most pressing problem of today.
Key words: Criminal Procedure Code of the Russian Federation; boundaries of criminal procedural activity; structure of the General and Special parts of the RF Criminal Procedure Code; digital space.
Уголовно-процессуальный кодекс РФ от 18 декабря 2001 г. стал первым кодифицированным уголовно-процессуальном законом постсоветской России. Все его основные постулаты пропитаны идеями верховенства права во всех областях социальной жизни, приоритета прав, свобод и законных интересов личности, служения человеку как высшей ценности (ст. 2 Конституции РФ). Ярким свидетельством этого стало сформулированное в ст. 6 УПК РФ назначенные уголовное судопроизводства.
В силу того, что в постсоветской уголовно-процессуальной науке достаточно полно и обстоятельно дана общая характеристика всего УПК РФ, отдельных его частей и институтов См.: Концептуальные основы реформы уголовного судопроизводства в России: материалы Международ. науч. практ. конф., посвященной принятию нового УПК РФ. М., 2002; Петрухин И. Л. Теоретические основы реформы уголовного процесса в России. Ч. I. М., 2004; Ч. II. М., 2005. и руководствуясь предназначением науки способствовать прогрессивному развитию всего, что служит человеку, основное внимание сосредоточим на вопросах оптимизации, как всего института уголовного судопроизводства, так и отдельных его составляющих, в качестве действенного правового инструмента как защиты прав, свобод и законных интересов личности, так и противодействия преступности.
За 20 летний период действия УПК РФ в него внесено столько изменений и дополнений, что он стал существенно отличаться от своей первоначальной редакции См.: Уголовно-процессуальный кодекс РФ. М., 2020..
Процесс в этимологическом своем значении есть не что иное, как «ход развития какого-нибудь явления» Ожегов С. И. Словарь русского языка М., 1978. С. 577.. Процесс, как видим, не какое-то застывшее явление; процесс есть движение, развитие. В ходе такого движения процесс не может оставаться безучастным к происходящим в жизни социума изменениям, игнорировать их. Этим объясняется и большинство из тех корректировок, что уже внесено в действующий УПК РФ.
Резким ростом числа зарегистрированных в России преступлений во многом объясняется конструирование упрощенного порядка принятия судебного решения при согласии обвиняемого с предъявленным ему обвинением (гл. 40. УПК РФ), а вслед за ним и распространение такого порядка при заключении подозреваемым или обвиняемым досудебного соглашение о сотрудничестве (гл. 40.1 УПК РФ). Институты эти на практике устоялись и способствовали не только стабилизации, но и снижению преступности, а также повышению уровня раскрываемости преступлений.
В связи с расширением в хозяйственной, экономической жизни постсоветской России предпринимательской деятельности в уголовно-процессуальное законодательство внесено значительное количество корректировок в части регулирования порядка досудебного производства по уголовным делам о преступлениях, совершенных предпринимателями.
Выразилась это, в частности:
а) в расширении перечня составов преступлений в сфере экономики, отнесенных к категории частнопубличного обвинения (ч. 3 ст. 20 УПК РФ);
б) в дополнении оснований и соответствующей корректировке порядка возбуждения и отказа в возбуждении уголовного дела, а также порядка прекращения производства по уголовным делам в сфере экономики (ст. 20 - 23, 28.1, ч. 1.2. ст. 140, ч. 7-9 ст. 144,
ч. 4.1. ст. 148 УПК РФ);
в) в установлении запрета на применение в качестве меры пресечения заключения под стражу к подозреваемым и обвиняемым в совершении перечисленных в части 1.1 ст. 108 УПК РФ преступлений, при отсутствии указанных в пунктах 1-4 части 1 ст. 108 УПК РФ обстоятельств; в установлении специального порядка признания предметов и документов вещественными доказательствами по делам о преступлениях в сфере экономики (ст. 81.1 УПК РФ);
г) в предоставлении подозреваемому права с момента избрания в отношении него в качестве меры пресечения заключения под стражу или домашнего ареста иметь свидания без ограничения их числа и продолжительности с нотариусом в целях удостоверение доверенности на право представления интересов подозреваемого в сфере предпринимательской деятельности (п. 3.1. ч. 4 ст. 46 УПК РФ). При условии обоснованности соответствующими доказательствами все эти превенции предпринимателям представляются вполне оправданными, особенно в условиях пандемии коронавируса 2019-2020 гг.
Оправданными представляется и расширение сферы прекращения уголовных дел в связи с примирением сторон (ст. 25 УПК РФ), и прекращение уголовного преследования в связи с деятельным раскаянием (ст. 28 УПК РФ), в связи с возмещением ущерба (ст. 28.1 УПК РФ), а также прекращение уголовного дела или уголовного преследования в связи с назначением меры уголовно-правового характера виде судебного штрафа (ст. 25.1 УПК РФ). Прекращение уголовного дела или уголовного преследования во всех таких случаях может иметь место лишь по подозрению или обвинению в совершении преступления небольшой или средней тяжести и, естественно, при обосновании принимаемого решения соответствующими доказательствами.
Вместе с тем ряд внесенных в УПК РФ изменений и дополнений вызывает к себе вопросы ввиду, прежде всего, их несогласованности с отдельными канонами жизни социума либо доминантами самого уголовного судопроизводства. Речь, в частности, о правомерности наличия в УПК РФ главы 52, регулирующей особенности производства по уголовным делам в отношении отдельных категорий лиц, что противоречит конституционной норме о равенстве всех граждан перед законом и судом (ст. 19 Конституции РФ), а также неотвратимости ответственности за виновно совершенное преступление (ст.5 УК РФ 1996 г.).
Включение же в УПК РФ главы 32.1, посвященной регулированию порядка производства дознания в сокращенной форме, есть прямое отступление от доминантной установки о том, что любое уголовно-процессуальное решение должно быть обоснованным и исследованным в установленном законом порядке доказательствами по уголовному делу (ч. 4 ст. 7 УПК РФ). Непонятно, как можно собирать по уголовному делу доказательства, не установив, не исследовав, что соответствующие сведения о подлежащих доказыванию обстоятельствах уголовного дела (ч. 1 ст. 74 УПК РФ) соответствуют предъявляемым к доказательствам требованиям. Возникает и ряд других, не поддающихся какому-либо разъяснению и обоснованию вопросов1.
Много и других парадоксов в содержании действующего УПК РФ. Ограничимся анализом лишь одного из них на основании Федерального закона от 30 сентября 2018 г. № 376-ФЗ. Лицо, заключившее досудебное соглашение о сотрудничестве в установленном ст. 317.1-317.3 УПК РФ порядке, наделяется процессуальным статусом свидетеля по уголовному делу своих соучастников, совершивших преступления вместе с ними. Законодатель в данном случае проигнорировал то, что в соответствии с Русской Правдой (Правда Ярославичей) и Судебникомс 1497-го года в качестве свидетелей, именуемых «видоками», по уголовному делу разрешалось выступать только «очевидцам совершившегося факта» См.: Кальницкий В. В., Муравьев К. В. Законопроект о сокращенном дознании концептуально эклектичен // Совершенствование деятельности правоохранительных органов по борьбе с преступностью в современных условиях. М., 2012. С. 292-97; Аширбекова М. Т. О критерии дифференциации форм дознания // Дознание в сокращенной форме. Волгоград, 2013. С. 7-15. Оценивая институт дознания в сокращенной форме в целом положительно, Б. Я. Гаврилов и А. Н. Кузнецов излагают множество условий, при которых такая форма не представляла бы собой суррогат расследования уголовных дел (см.: Гаврилов Б. Я., Кузнецов А. Н. Производство дознания в сокращенной форме. Воронеж, 2014. С. 73-79). Чельцов-Бебутов М. А. Курс уголовно-процессуального права. СПб., 1995. С. 641-642., а также то, что во времена Петра I согласно «Краткому изображению процессов» к свидетельствованию не допускались «негодные» и «презираемые» люди Там же С. 711..
Проигнорировано прочно устоявшееся в уголовно-процессуальной доктрине суждение о том, что свидетелем может быть только лицо, познавшие подлежащие доказыванию обстоятельства дела посредством своих чувств и «не в связи со своими уголовно наказуемыми действиями», а «не имеющее никакого личного интереса в деле» в силу своей «полной непричастности к совершению преступления»1. Правы авторы, утверждающие, что «заключившее же досудебное соглашение о сотрудничестве лицо в силу исходящего от него ходатайства о заключении такого соглашения с указанием в нем действий, которые он обязуется совершить при выполнении взятых им обязательств, безусловно, имеет личные интересы, в числе которых стремление к применению к нему более мягкого наказания, чем предусмотрено за совершенное преступление или даже освобождение от отбывания наказания (часть 5 ст. 317.7. УПК РФ)» См: Теория доказательств в советском уголовном процессе. М., 1973. С. 568; Шпилев В. Н. Участники уголовного процесса. М., 1970. С. 14-15; Якимович Ю. К. Участники уголовного процесса. СПб., 2015. С. 10. Зинатуллин З. З., Зинатуллин Т. З. Очередные парадоксы. Представляется, что законодателю просто надлежало дополнить УПК РФ статьей 47.1 «Обвиняемый, заключивших соглашение о сотрудничестве», а не наделять такое лицо процессуальным статусом свидетеля.
Отдельные из внесенных в УПК РФ изменений и дополнений являются непродуманными, надлежащим образом не обоснованными.
Большие сомнения, к примеру, вызывает правомерность включения на основе Федерального закона от 18 апреля 2018 г. № 72-ФЗ в число мер уголовнопроцессуального пресечения запрета определенных действий (ст. 105.1 УПК РФ), да еще и на основе судебного решения, при наличии устоявшейся, широко применяемой на практике такой меры пресечения, как подписка о невыезде и надлежащем поведении (ст. 102 УПК РФ). Не делает чести законодателю и то, что в перечне возможных мер пресечения названная мера обозначена просто как «подписка о невыезде» (п. 1 ст. 98 УПК РФ), а в ст. 102 УПК РФ она получила наименование «подписка о невыезде и надлежащем поведении». Последнее, конечно же, полнее отражает содержание и назначение такой меры уголовнопроцессуального пресечения.
Ограничимся изложенным и перейдем к обоснованию своего видения структуры и содержания того УПК РФ, который бы более согласовался с реалиями российского социума с учетом его дальнейшего развития в XXI в. с глобальным внедрением во все сферы жизни современных достижений научно-технического прогресса, т. е. всего того, что получило наименование «цифровая технология».
Предварительно заметим, что в своей основе такие предложения отражены в ряде наших публикаций. Но законодатели продолжают не принимать их во внимание, как, впрочем, и многие другие глубоко обоснованные рекомендации ученых-процессуали- стов, посвятивших свою жизнь служению российской уголовно-процессуальной наукеуголовно-процессуального регулирования (в связи с федеральным законом № 72-ФЗ от 18.04.2018 и № 376-ФЗ от 30.10.2018) // Судебная власть и уголовный процесс. 2018. № 4. С. 22.
1 См.: Азаров В. А. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации: оценка концептуальных основ // Актуальные проблемы борьбы с преступностью и правоприменительной практики. Красноярск, 2013; Деришев Ю. В. Проблемы организации досудебного производства по УПК РФ. Омск, 2003; Давлетов А. А., Азаренок Н. В. Программа уголовного судопроизводства М., 2009; цикл монографических работ профессора Уральского государственного юридического университета В. С. Балакшина и др..
Представляется необходимым прежде всего четко определиться с предметом и границами уголовнопроцессуального регулирования.
При всех существующих разночтениях уголовное судопроизводство есть не что иное, как осуществляемая в установленном законом порядке и форме деятельность органов дознания, следствия, прокуратуры и суда по возбуждению, расследованию и разрешению уголовного дел о преступлениях. Его предметом являются именно преступления как самые опасные для общества социальные явления. Отсюда и предметом уголовно-процессуального регулирования выступают те правовые отношения, которые формируются в процессе производства по уголовным делам.
Как только заявитель (информатор) своей подписью на протоколе заявления подтверждает, что он предупрежден об уголовной ответственности за заведомо ложный донос по ст. 306 УК РФ, между ним и принявшим заявление должностным лицом правоохранительных органов возникают урегулированные ст. 141-143 УПК РФ уголовно-процессуальные отношения, возникает производство по проверке сообщения о преступлении в установленной ст. 144-145 УПК РФ уголовно-процессуальной форме. Это и есть начало производства по уголовным делам. Факт же обращения вступившего в законную силу судебного приговора к исполнению есть свидетельство об окончании производства по конкретному уголовному делу. Разрешение вопросов, возникающих в процессе фактического исполнения приговоров должно регламентироваться не уголовно-процессуальным, а уголовно-исполнительным законодательством.