Омский государственный университет имени Ф.М. Достоевского, Омск, Россия
Действительно ли отказ от «общецивилизационного мирового тренда» в уголовном судопроизводстве гибелен для России?
Владимир Александрович Азаров
Аннотация
уголовный судопроизводство законодательство идеология
В статье проводится ретроспективный анализ становления и развития отечественного уголовного судопроизводства и законодательства, регулирующего деятельность органов уголовной юстиции России. Выявлены искусственно созданные политиками условия и причины, деструктивно влияющие на совершенствование уголовно-процессуальных средств сдерживания преступности. Показаны ошибки и заблуждения российского законодателя, приведшие к насыщению текста Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации чуждой России идеологией, а также конструкциями, диссонирующими с инфраструктурой уголовного производства, формировавшегося в стране исторически, с учетом геополитических, социальных, национальных, духовных факторов. Обоснованы выводы о вредности для уголовного процесса России англо-саксонских «прививок» в виде отдельных институтов и норм, способных -- при дальнейшем расширении их количества -- понизить эффективность деятельности властных субъектов нашего уголовного судопроизводства. Доказана целесообразность поэтапного, эволюционного реформирования уголовного процесса страны с сохранением отечественных институтов, с учетом доктринальных наработок российских процессуалистов, на основе преемственности развития всей системы уголовной юстиции.
Проиллюстрирована неприемлемость для России, в силу резкого диссонанса с ее национальными интересами, реформирования уголовного судопроизводства в русле эфемерного, выдуманного «за океаном» «общецивилизационного мирового тренда».
Ключевые слова: уголовный процесс, исторические традиции, менталитет нации, реформа судопроизводства, объективная истина
Does the abandonment of the "global international trend" in criminal justice actually harm Russia?
Vladimir Alexandrovich Azarov
Dostoevsky Omsk State University, Omsk, Russia
Abstract
The article conducts a retrospective analysis of Russian criminal justice system and criminal justice authorities legislation emergence and development. The paper reveals artificially designed by politicians conditions and reasons impeding the enhancement of crime deterrence procedural means. It also demonstrates a Russian legislator's mistakes and misconceptions that led to imbuing the content of Code of Criminal Procedure of the Russian Federation with ideas extraneous to the country as well as entities inconsistent with historically evolving Russian criminal justice framework which took into account geopolitical, social, national and spiritual peculiarities. The article forms the conclusions about the harm of some artificially instilled into Russian criminal justice system English norms and institutions if increased in number capable of deterring the efficiency of local authorities procedural activity. The work proves feasibility of gradually evolving reforms for Russia's criminal justice system with retention of the country's institutions, taking into account doctrinal works of Russian proceduralists and based on the succession of the whole criminal justice system development. The paper also demonstrates the inappropriateness of Russia's criminal procedure reforms being consistent with phony, brought from over the seas "global international trend" due to its inability to comply with the country's national interests.
Keywords: criminal procedure, historical habits and traditions, national mentality, criminal procedure reforms, objective truth
Поводом к постановке вынесенной в название настоящей статьи проблемы послужила конкретная ситуация, которая возникла 23 июня 2023 г. на заседании диссертационного совета, работающего на базе юридического института Национального исследовательского Томского государственного университета, при защите кандидатской диссертации П.О. Герцен [1].
В частности, сославшись на мнение профессора Н.А. Колоколова, данную идею утвердительно озвучил официальный оппонент П.О. Герцен профессор А.А. Тарасов.
В рамках состоявшейся дискуссии автор данной статьи, положительно оценив диссертацию П.О. Герцен в качестве неофициального оппонента, не может согласиться с утверждением А.А. Тарасова, так как возвращение в лоно отечественных доктринальных и законодательных канонов («трендов») благотворно для российского уголовного судопроизводства.
В обосновании правильности именно нашей позиции и состоит смысл этой публикации.
Начнем с того, что современное состояние уголовного судопроизводства России, мягко говоря, оставляет желать лучшего. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации (УПК РФ), как часто говорят и пишут специалисты, представляет собой «лоскутное одеяло», состоящее из разноплановых сегментов, не всегда вписывающихся в единую концепцию. Да и сам факт наличия последней отнюдь не бесспорен. За 20 лет существования УПК РФ его текст претерпел многие сотни изменений и дополнений.
Кодекс содержит большое количество недостаточно проработанных, противоречивых, диссонирующих друг с другом норм, что, естественно, негативно сказывается на их применении, продуцируя следственные и судебные ошибки. Не всегда логичные и последовательные решения законодателя дают пищу для размышлений судьям Конституционного Суда Российской Федерации, принявшего множество постановлений о несоответствии Основному Закону страны отдельных предписаний УПК РФ. В этих условиях большие затруднения испытывает судебная и следственная практика, что, в свою очередь, отрицательно влияет на выполнение государственных задач в сфере деятельности органов уголовной юстиции.
Вместе с тем наиболее широкий, общий взгляд на содержание УПК РФ позволяет заключить, что чаще всего вызывают вопросы, сомнения и критику специалистов именно законоположения, составляющие методологические основы уголовно-процессуальной деятельности. Это главы и разделы кодекса, посвященные уголовно-процессуальному законодательству, задачам, принципам производства по уголовным делам, его участникам, доказательствам и доказыванию, мерам уголовно-процессуального принуждения, особому порядку рассмотрения уголовных дел и т. д.
На отдельных из перечисленных «болевых точек» мы остановимся в дальнейшем, но сначала попытаемся определить и проанализировать истоки дисгармонии в уголовном процессе России. Представляется, что первопричиной вышеперечисленных проблем и трудностей, испытываемых уголовным процессом России, является принятая 24 октября 1991 г. Верховным Советом РСФСР Концепция судебной реформы в Российской Федерации [2].
Оценивая содержание документа, во исполнение которого сконструированы и введены в действие все главные законы и кодексы России за последние 30 лет, надлежит учитывать и то «специфическое» обстоятельство, что упомянутая Концепция была представлена в парламент России ее президентом Б. Н. Ельциным.
Для объективного анализа содержания этого стратегического документа весьма полезно совершить экскурс в историю становления и развития отечественного уголовного процесса.
Так, в советский период российское уголовно-процессуальное законодательство развивалось в соответствии с устоявшимися канонами, закреп- ленными в Основах уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик 1958 г. Эти каноны формировались исторически, под влиянием особенностей континентальной системы права, уголовно-процессуальный сегмент которой выстраивался в том числе на основе Кодекса Наполеона; определенные его идеи впитал в себя в 1864 г. Устав уголовного судопроизводства Российской Империи, а вслед за ним -- УПК России 1922, 1923 и 1960 гг.
Такая преемственность, в первую очередь касающаяся инфраструктуры уголовного процесса и его доктринальных основ, позволяла сохранить эффективно работающие институты, одновременно совершенствуя их с учетом выявленных практикой недостатков и пробелов.
Обсуждаемая же Концепция судебной реформы предложила кардинальную смену парадигмы развития системы уголовной юстиции, совершив попытку (к счастью, негодную) ее разворота в сторону англо-саксонских аналогов. К тому же, в обсуждаемой программе реформирования уголовного процесса сознательно были заложены факторы, деструктивно влияющие на стратегию развития уголовно-процессуального законодательства страны [3]. К ним относятся диаметральная замена уголовно- процессуальной идеологии [2, с. 18--19], официальный отказ от идеи эволюционных, поэтапных изменений системы средств и способов сдерживания преступности [2, с. 17], внедрение в сознание правоприменителя лукавых (а порой провокационных) тезисов о том, что правосудие должно быть выразителем «интересов права» [2, с. 11], а государство в СССР якобы «являлось враждебной силой по отношению к гражданскому обществу и личности», юстиция же в стране была и вовсе «антигуманна» [2, с. 26].
В данном документе, одобренном парламентом России, имеется самостоятельный раздел, озаглавленный «Идеологизация юстиции», в котором безапелляционно формулируется вывод о необходимости деполитизации и деидеологизации юстиции, и в первую очередь ее уголовной составляющей. Вместе с тем в качестве непреложного авторами подается крайне сомнительное суждение о том, что юстиция в правовом государстве является самостоятельной силой, выражающей интересы права [2, с. 18--19]. Данное утверждение не что иное, как прямая подмена тезиса. Уголовная юстиция не может быть вне политики, она по определению не способна «выражать интересы права», поскольку само право всегда является средством выражения и защиты чьих-то интересов. Уголовно-процессуальное право, с нашей точки зрения, призвано защищать в сфере (и -- посредством!) деятельности органов уголовной юстиции интересы личности, общества и государства. Именно такой аксиологический ряд выстроен в Конституции Российской Федерации, провозгласившей в ст. 2 права и свободы человека высшей ценностью [3, с. 50].
Под прикрытием же лозунга о «деполитизации» уголовной юстиции авторы рассчитывали провести, по сути, именно политическое решение -- о замене исторически сложившегося в России континентального уголовного процесса на, как они полагали, «более цивилизационный» состязательный, свойственный, по их мнению, «прогрессивным странам с правовым и демократическим режимом».
Таким образом, определенные политические силы прозападной ориентации попытались нас «затащить» в русло «мирового общецивилизационного тренда» (см. название статьи), фактически навязав уголовному судопроизводству в высшей степени сомнительный тезис о необходимости деидеологизации системы уголовной юстиции и соответствующего федерального законодательства. Однако авторы Концепции судебной реформы в Российской Федерации здесь «опередили» даже разработчиков Конституции Российской Федерации, которые лишь спустя два года в ст. 13 Основного Закона провозгласили так называемое «идеологическое многообразие» и ввели прямой запрет наличия государственной идеологии.
Совершенно неслучайно в связи с этим мы берем в кавычки ставшую модной категорию «обще- цивилизационного мирового тренда». Это химера. Такого явления в действительности не существует, поскольку оно придумано на паритетных началах Европейскими и заокеанскими политиками- глобалистами для распространения на всю планету, в том числе в сфере уголовного судопроизводства. Кстати, доминируют в этом «тандеме» представители англосаксонского «отряда» стран, сумевшие навязать своим партнерам (в первую очередь в Европе) весьма «своеобразную» систему ценностей, внедрив ее в том числе в уголовное судопроизводство. Общеизвестны плачевные результаты попыток (в этом контексте) реформ уголовного судопроизводства Италии, Франции, Испании, других европейских стран, приведших к резкому всплеску преступности и вынудивших их политическое руководство путем контрреформ вернуться к своим национальным приоритетам в области борьбы с преступностью.
На этом фоне нам не кажутся убедительными призывы не отказываться в сфере уголовного процесса от «общецивилизационного мирового тренда». Особенно неосновательными такие суждения являются именно сегодня, когда официальные представители стран, сочинивших эту несбыточную и вредную идею («общецивилизационный миро- вой тренд») и пытающихся свои фантазии силой навязать всем национальным государствам, прямо объявили (и активно реализовывают свои намерения) о цели уничтожения более чем тысячелетней российской цивилизации.
Разработчики Концепции судебной реформы в Российской Федерации, развенчав прежнюю идеологию, исказившую, по их мнению, природу и цели юстиции, объявили программу деидеологизации уголовно-процессуального законодательства [2, с. 18--19]. Однако данные оценки и суждения являются не более чем «словесным камуфляжем», под прикрытием которого разработчики действующего УПК РФ создали значительно более идеологизированный аналог УПК РСФСР, причем в фундамент современного кодекса положена идеология либерального толка, чуждая российскому обществу и его менталитету [4]. Эта идеология, отторгаемая абсолютным большинством населения страны, защищая интересы крайне небольшой группы людей, многократно продемонстрировала свою вредность в экономике и социальной жизни, но именно ей отдано предпочтение при создании копцептуальных основ УПК РФ. Здесь категорически возразим профессору В.А. Бублику, отметившему в предисловии к превосходной монографии А.А. Давлетова и Н. В. Азаренка, что якобы УПК РФ принят в то время, «когда в государстве и общественном сознании доминировали идеи реформирования советской правовой системы по западным образцам» [5, с. 3]. Эти «идеи» действительно доминировали, но -- в сознании представителей так называемой элиты, включая ее юридический сегмент. Абсолютное же большинство на том этапе (к началу нулевых годов) составляли здравомыслящие юристы, которые вместе с населением страны уже разочаровались в навязанных извне «ценностях», но создание УПК РФ руководством государства было поручено сторонникам прозападного вектора развития системы уголовной юстиции в целях дальнейшего утверждения (вопреки общенациональным интересам) в русле «общецивилизационного мирового тренда» [6, с. 11--13].
Таким образом, вместо объявленной деидеологизации сферы уголовной юстиции и соответствующего законодательства с принятием УПК РФ произошла «тихая», но откровенная и циничная замена идеологии. Искусственная либерализация уголовно-процессуального законодательства резко ослабила позиции государства в области противодействия преступности, с ней, по мнению апологетов «новой идеологии», должны бороться спецслужбы, а задача борьбы с преступностью для уголовного судопроизводства объявлена вульгарной идеей. Взамен УПК РФ предложил совершенно размытые, аморфные задачи, дезориентирующие органы, ведущие уголовный процесс. Мы, конечно же, не считаем, что с преступностью должен бороться суд, но вряд ли правильно отстранять от этой деятельности органы, осуществляющие уголовное преследование, изобличение и привлечение к уголовной ответственности лиц, совершивших преступления. К примеру, одной из традиционных задач органов предварительного расследования по борьбе с преступностью является быстрое и полное раскрытие преступлений (см. ст. 2 УПК РСФСР), что, однако, сегодня, согласно УПК РФ, не вменяется им в обязанность [7, с. 4--5]. Исчезли из перечня общих задач уголовного судопроизводства (так же, как и упомянутая) реально выполняемые властными субъектами уголовного процесса задачи укрепления законности и правопорядка, предупреждения преступлений, воспитания граждан в духе неуклонного соблюдения законов. Об этом красноречиво свидетельствует простое сравнение текста ст. 6 УПК РФ, содержащей перечень соответствующих задач, но имеющей странное название -- «Назначение уголовного судопроизводства», с ее аналогом -- ст. 2 УПК РСФСР, разумно названной «Задачи уголовного судопроизводства».