Н.В. Азаренок весьма убедительно показал в своих работах ничтожность и заведомую вредность предложенного концепцией судебной реформы «революционного» способа осуществления предполагавшихся (а затем и реализованных) реформ уголовного процесса [8; 9].
Действительно, смешанная модель уголовного судопроизводства континентального типа оформилась в России во второй половине XIX в., не претерпела принципиальных изменений в советский период и сохранилась до настоящего времени, несмотря на попытки кардинального реформирования в состязательную англосаксонскую модель. Такая стабильность правовой организации уголовно-процессуальной деятельности свидетельствует о бесперспективности ее коренной ломки по причине невозможности изменить ментальные основы российской нации. Этот вывод имеет важное методологическое значение, поскольку обусловливает эволюционный путь совершенствования уголовного производства в рамках исторически сложившейся и подтвердившей свою жизнеспособность процессуальной формы. В основе же стабильности функционирования конкретного типа уголовного производства лежит национальный код того или иного народа в виде исторически сложившегося и объективно существующего менталитета нации, качественное изменение которого возможно лишь при коренной ломке таких базовых характеристик жизнедеятельности народонаселения, как мировоззрение, религия, мораль, традиции, историческая память и т. д. [10, с. 99]
Прямым подтверждением правильности приведенных оценок являются конкретные инициативы и действия Президента Российской Федерации В.В. Путина, приведшие к укреплению на Конституционном уровне системы вышеперечисленных традиционных российских ценностей, цементирующих социальные (а также идеологические!) основы российского общества и государства1. Очевидно, что именно против данной тенденции и направлен «общецивилизационный мировой тренд» в том числе в сфере деятельности органов уголовной юстиции.
Какие же еще «новации», диссонирующие с исторически сложившимся типом нашего уголовного процесса, искусственно привнесены реформой в УПК РФ?
Совершенно незаслуженно в тексте УПК РФ
«заретуширована» объективная истина, традиционно считавшаяся и сегодня фактически являющаяся целью уголовно-процессуального доказывания. Одновременно из системы принципов (в угоду формальной истине, служащей основой итогового решения в англосаксонском уголовном процессе) уголовного судопроизводства удалено предписание о необходимости всестороннего, объективного и полного установления и исследования всех обстоятельств дела в совокупности (ст. 20 УПК РСФСР). Эти решения -- прямая дань новой уголовно-процессуальной идеологии, навязанной УПК РФ «реформаторами», действовавшими в русле «общецивилизационного мирового тренда».
В то же время объективная истина как цель уголовно-процессуального доказывания отражает особенности российского национального менталитета, исторически отвечает представлениям народонаселения о правде и справедливости. Поэтому изменения в характере истины теоретически возможны исключительно в результате эволюционных преобразований ментальных основ общества. Любая «силовая» попытка исключения объективной истины из отечественного уголовного процесса обречена на неудачу, поскольку факторы, ее обусловливающие, расположены за пределами уголовно-процессуальной деятельности.
Вместе с тем «на протяжении всей истории становления и развития российского уголовного производства объективная истина выполняет системообразующую роль главного фактора формирования национальной модели уголовного процесса (курсив наш. -- В. А.). Объективная истина: а) детерминирует двухэтапное построение уголовного процесса с разделением досудебного и судебного производств; б) обусловливает в досудебных стадиях определенное преимущество публичного интереса перед частным, необходимое для эффективного раскрытия и расследования преступлений; в) приобретает в судебном производстве в условиях равноправного состязания сторон обвинения и защиты при активной роли суда (курсив наш. -- В. А.) наиболее полные возможности реализации» [4, с. 107].
Более 10 лет назад на страницах серьезного периодического издания «Библиотека криминалиста. Научный журнал» (2012, № 4) его главный редактор профессор А.Г. Волеводз начал дискуссию, поводом для которой послужил подготовленный Следственным Комитетом Российской Федерации законопроект о введении в современный уголовный процесс России института установления объективной истины по уголовному делу. В дискуссии участвовали 30 процессуалистов, половину из которых составляли, по оценке А.Г. Волеводза, «известнейшие отечественные ученые» в ранге докторов наук, профессоров, а вторую половину -- «молодые исследователи» -- кандидаты наук, доценты. Положительно оценив предлагаемый законопроект и утвердительно ответив на вопрос, вынесенный в название своей статьи («Действительно ли объективная истина -- цель доказывания в уголовном судопроизводстве?») [11], мы взяли на себя труд «арифметически» оценить результаты этой дискуссии. В итоге выяснилось, что 20 ее участников положительно восприняли предложение о введении в УПК РФ института установления объективной истины, остальные 10 были против ее реализации законодателем. Любопытно, что при этом абсолютное большинство «маститых ученых», опираясь на российский исторический опыт и наши доктринальные каноны, высказались за идею Следственного Комитета Российской Федерации. Характерным в данном контексте является высказывание профессора Л.В. Головко, поучаствовавшего в обсуждении представлением самой обстоятельной статьи, с нашей точки зрения, украсившей дискуссию. Концепция материальной (объективной) истины, по мнению Л.В. Головко, «соответствует континентальной парадигме развития российского уголовного процесса. Учение о материальной истине нуждается в модернизации, необходимой для возвращения российскому уголовному процессу институциональной логики одного из ярких представителей континентальной правовой семьи. Но любая модернизация будет удачной только в том случае, если нам удастся избавиться от бесплодных споров, мифов и доктринальных химер (курсив наш. -- В. А.), коих в советский и особенно в постсоветский периоды появилось предостаточно. В этом смысле отрадно, что англо-американские уголовно-процессуальные иллюзии постепенно рассеиваются, и чем раньше мы будем полностью от них избавлены, тем лучше для российского уголовного процесса (курсив наш. -- В. А.)» [12, с. 86].
Многие противники реализации проекта Следственного комитета Российской Федерации настаивали на устранении суда из числа субъектов, заинтересованных в установлении объективной истины по уголовному делу. Мы не разделяем этих суждений. Суд должен сохранять беспристрастность при рассмотрении уголовного дела и вынесении итогового решения, что отнюдь не освобождает его от обязанности адекватно установить и описать в обвинительном приговоре действительные обстоятельства преступного деяния и подтверждающие их доказательства. Это элементарные требования к обвинительному приговору (ст. 307 УПК РФ).
Судебные же ошибки являются негативным результатом «ущербного» познания реальных обстоятельств произошедшего криминального события. Именно поэтому существует прямая взаимообусловленность правосудного решения и факта установления истины по уголовному делу, недостижение которой чаще всего продуцирует судебную ошибку. Таким образом, основой и главным катализатором вынесения справедливого судебного акта является достижение объективной истины [13, с. 3].
В УПК РФ имеются и другие «новации», которые диссонируют с российскими уголовно-процессуальными традициями, сложившимися исторически и отражающими природу и типологию отечественного уголовного судопроизводства [14]. Полагаем, что их появление в тексте кодекса является следствием усилий сторонников продвижения уголовного процесса России в направлении «общецивилизационного мирового тренда».
Действующая Конституция Российской Федерации -- пожалуй, самая «уголовно-процессуальная» Конституция за всю историю нашего Отечества. В ней необычайно широко представлены нормы, предназначение которых -- регулировать отношения, возникающие при производстве по уголовным делам. Этот факт может быть оценен исключительно положительно, тем более что подавляющее большинство предписаний Основного Закона имеет охранительный характер, поскольку они направлены на защиту прав и законных интересов участников уголовного судопроизводства. Это ст. 22, 23, 24, 25, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52 и др.
Можно приветствовать и появление в ст. 50 Конституции Российской Федерации предписания о том, что «при осуществлении правосудия не допускается использование доказательств, полученных с нарушением федерального закона». После его появления были внесены дополнения в УПК РСФСР, касающиеся правил признания недопустимыми и исключения из разбирательства дела в суде присяжных доказательств, полученных с нарушением закона (ст. 433, 435 УПК РСФСР).
Эти новеллы положительно повлияли на судебную, а особенно на следственную практику, поскольку органы предварительного расследования стали гораздо строже подходить к соблюдению процедуры и порядка осуществления следственных и процессуальных действий, направленных на обретение доказательств.
С принятием УПК РФ данное правило было распространено на все без исключения уголовные дела, и в тексте кодекса появилась самостоятельная ст. 75 «Недопустимые доказательства». Открывается она предписанием в безупречной редакции:
«Доказательства, полученные с нарушением требований настоящего Кодекса, являются недопустимыми», а значит, они не имеют юридической силы и не могут использоваться в процессе. Но далее в статье дан перечень недопустимых с точки зрения законодателя доказательств. К этому перечню есть серьезные вопросы. В него включены «показания подозреваемого, обвиняемого, данные в ходе досудебного производства по уголовному делу в отсутствие защитника, включая случаи отказа от защитника, и неподтвержденные подозреваемым, обвиняемым в суде (курсив наш. -- В. А.)». Но -- с какой стати?.. Представим ситуацию: подозреваемый отказался от защитника и дал чистосердечные изобличающие показания. Наш многолетний опыт работы следователем подтверждает данную вероятность. Отказ подозреваемого от защитника задокументирован, его мотивами, кстати, могут быть наличие юридического образования, ученой степени, опыта работы адвокатом, следователем и т. д. В суде такой персонаж отказывается от данных им на стадии предварительного расследования показаний (чаще всего самоизобличающих). И -- что?.. Судья обязан признать недопустимыми и отвергнуть показания, данные на предварительном расследовании, по тем формальным основаниям, что указаны в ст. 75 УПК РФ? А если эти чистосердечные показания «железно» подтверждаются всеми другими доказательствами, собранными при расследовании дела и проверенными «на прочность» в судебном следствии? И самое главное: как быть с принципом свободной оценки доказательств и внутренним убеждением судьи, вынужденного отвергнуть по формальным основаниям относимое, допустимое и достоверное доказательство?.. То есть законодатель здесь «опустился» до средневековой идеи, воплощенной в системе формальных доказательств, заранее установив ничтожность конкретного, в данном случае скорее всего обвинительного, доказательства.
Мы оцениваем эту ситуацию как «реверанс» законодателя сторонникам параллельного адвокатского расследования, института, свойственного уголовно-процессуальным системам стран, придумавших «общецивилизационный мировой тренд».
С изложенных позиций вызывают большие сомнения дополнения, внесенные в ст. 75 УПК РФ в 2017 и 2019 гг. и касающиеся доказательств, «добытых» законным способом из производства адвоката и полученных по материалам и уголовным делам о налоговых преступлениях (пп. 2.1, 2.2, 2.3).
Подводя итоги, отметим, что российский законодатель в погоне за мифологическими «либеральными ценностями», стержневыми для стран, сочинивших «общецивилизационный мировой тренд», реформируя уголовное судопроизводство, часто некритически заимствовал и механически внедрял в отечественный уголовный процесс классические английские, американские институты, что, диссонируя с континентальными конструкциями, резко негативно сказывалось на эффективности работы системы уголовной юстиции [15, с. 103--104]. Поэтому нам необходимо, с учетом российского опыта и допущенных ошибок и заблуждений, нашей принадлежности к континентальной правовой семье, бережно сохраняя самобытные уголовно-процессуальные конструкции, эволюционным путем совершенствовать законодательство и практику деятельности органов уголовной юстиции.
На поставленный же в названии статьи вопрос ответим, что отказ от мифологического «общецивилизационного мирового тренда» в уголовном судопроизводстве благотворен для России, поскольку поможет освободиться от той «правовой шелухи», которую с подачи разработчиков Концепции судебной реформы в Российской Федерации «насыпал» в УПК РФ наш законодатель.
Литература
1. Герцен П.О. Реализация права на апелляционное обжалование и пересмотр промежуточных судебных решений, вынесенных в ходе досудебного производства: обеспечение баланса частных и публичных интересов: дис канд. юрид. наук. Томск, 2023. 243 с.
2. Концепция судебной реформы в Российской Федерации. Москва, 1992. 111 с.
3. Азаров В.А. Деструктивные факторы стратегии развития уголовно-процессуального законодательства России // Вестник Томского государственного университета. Право. 2019. № 33. С. 49--59.
4. Барабаш Ал.С. Сущность отечественного уголовного процесса в свете российского национального менталитета: дис. канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2012. 203 с.
5. Давлетов А.А., Азаренок Н.В. Уголовный процесс России: исторические корни, современное состояние, перспективы эволюционного развития: монография. Екатеринбург: Уральск. гос. юрид. ун-т, 2023. 504 с.
6. Азаров В.А. Справедливость как первооснова равенства всех перед законом и судом в уголовном процессе России // Вестник Томского государственного университета. Право. 2022. № 43. С. 5--20.