3
Д.Г. РОССЕТТИ И ВЯЧ. ИВАНОВ: ПЛАТОНОВСКИЙ МОТИВ ВОССОЕДИНЕНИЯ ДУШ И ИНТЕРМЕДИАЛЬНАЯ ПОЭТИКА
С.Д. Титаренко
Статья посвящена исследованию проблемы влияния творчества английского поэта и художника Д.Г. Россетти на поэзию Вяч. Иванова. В центре внимания - стихотворение Иванова «Зеркало Эроса» из книги «Кормчие звезды», источником которого могла быть поэзия Россетти, так как Иванов использует эпиграф из его цикла сонетов «Ивовая роща». Высказывается гипотеза, что сонет «Любовь» Иванова мог быть создан под влиянием поэзии Россетти, имеющей интермедиальную природу.
Ключевые слова: Вяч. Иванов, Данте Габриэль Россетти, философия Платона, мотив воссоединения душ, английские прерафаэлиты, русский символизм, Данте Алигьери, философия В. Соловьева, интермедиальность, мифопоэтика.
DANTE GABRIEL ROSSETTI AND VYACHESLAV IVANOV: PLATO'S MOTIVE OF SOULS REUNION AND INTERMEDIAL POETICS
Svetlana D. Titarenko, Saint Petersburg State University (Saint Petersburg, Russian Federation).
Keywords: Vyacheslav Ivanov, Dante Gabriel Rossetti, Plato's philosophy, motive of souls reunion, English Pre-Raphaelites, Russian Symbolism, Dante Alighieri, Soloviev's philosophy, intermediality, mythopoetics.
The article is devoted to the problem of studying Russian symbolism mythopoetics, and it can be used for future studies of the philosophical motives in Russian literature of the Silver Age. It is based on the analysis of Plato's androgynous motive of two souls reunion in the works of the poet and theorist of Russian symbolism Vyacheslav Ivanov (1866-1949). This philosophical motive can be seen in his first book of poems Pilot Stars (1903), and it has a polygenetic nature. According to the article, the sources for the motive are not only philosophies of Plato and Vladimir Soloviev but also poetry of Dante, Goethe, Novalis and Zhukovsky. The English poet and Pre-Raphaelite artist Dante Gabriel Rossetti (1828-1882) was influenced by Plato and Dante, and his works became the source for using the motive in Ivanov's poetry. The problem “Ivanov and Rossetti” needs a special consideration, as it is an important problem for modern comparative studies and history of Russian literature. Ivanov's poem “The Mirror of Eros” from the book Pilot Stars is in the centre of the article. Ivanov used an epigraph from Rossetti's sonnet, and Rossetti's poems are considered to be a source for Ivanov. The article also studies facts form Ivanov's biography and the so-called “London episode” of his life in 1899-1900, his correspondence with Lidia Zinovieva-Annibal, books from his private library, influence of V.S. Soloviev's philosophy and the meaning of Pre- Raphaelites for Russian Symbolism. The article describes common sources of the theory of the mystic love for Rossetti and Ivanov: Plato's philosophy and works by Dante Alighieri. The influence of Russian religious philosophy on aesthetic and cultural projects of the Silver Age is also studied in the article. The author of the article reveals the phenomenon of universalization of the creative mind, which includes the metaphysical and mythopoetic discourses of the poetic thinking. The androgynous motive of souls reunion in the cycle of Rossetti's sonnets “Willowwood” and his sonnet “Severed Selves” are analysed in the article. The transformation of this motive is studied in Ivanov's poem “The Mirror of Eros”. A hypothesis is made that Ivanov's sonnet “Love” could have been created under the influence of Rossetti's poetry. The article also describes the intermedial nature of Ivanov's and Rossetti's poetry. Intermediality is considered as the principle of interaction between the languages of painting and poetry in Ivanov's works. The article demonstrates that the basis of the symbolic language in the poems by Ivanov is images of Rossetti's poetry and paintings. The article shows how the poetic thinking of the symbolist poet correlates with the philosophic and aesthetic principles of Rossetti's works. It is proved that the poems by the symbolist poet have a polygenetic character and they refer to the traditions of Plato, Dante, Soloviev, Rossetti and others at the same time. A conclusion is made that Rossetti's works could have influenced greatly on the formation of the motive of souls reunion in the poetry of Ivanov.
интермедиальная природа стихотворение английская поэзия
Влияние творчества английского поэта и художника-прерафаэлита Д.Г. Россетти (DanteGabrielRossetti, 1828-1882) на лирику поэта- символиста Вяч. Иванова - малоизученная область компаративистики. Вместе с тем эта тема важна не только для исследования мифопоэтики Иванова и его философии искусства, но и для изучения мотивов русского символизма, которые формируются на пересечении различных традиций. Большой интерес для нашего анализа представляет платоновский мотив воссоединения двух душ в поэзии Россетти и в некоторых стихотворениях Иванова. Этот мотив в системе мифопоэтики символизма был намечен, например, в трудах А. Ханзена-Леве, который обозначил его в раннем символизме как мотив uniomystica- мистического единения в «ВерховноЕдином» [1. С. 253] и отметил его ключевую роль в мифопоэтическом символизме 1900-х гг., где он становится одним из значимых [Там же. С. 382]. В статье предпринимается анализ традиций мотива воссоединения двух душ в стихотворениях Иванова «Зеркало Эроса» и «Любовь», которые отсылают к сочинениям Платона, Данте, В.С. Соловьева, Д.Г. Россетти и других поэтов. Основная задача - показать оригинальность его воплощения в поэзии русского символиста и значение творчества Россетти для формирования интермедиальной поэтики Вяч. Иванова.
Первая книга стихов Вяч. Иванова «Кормчие звезды» (СПб., 1903), вобравшая в себя стихотворения, создававшиеся в ранний период его жизни и творчества, характеризуется необычностью символических образов, взятых из различных культур и воплощающих метафизические идеи как некие платоновские «сущности». Именно здесь формируется и получает оригинальную трактовку один из наиболее важных для последующих книг лирики Иванова метафизический андрогинный мотив воссоединения и полета двух душ. Тема мистического единения с божественным в поэзии русского символизма восходит к мифу Платона об изначальной андрогинно- сти человека и мифу об Эросе, вобравшим в себя архетипические представления (диалог «Пир»). Она неотделима от платоновского мифа о душе как посреднике между земным и небесным мирами (диалог «Федр») и христианизирована у Иванова на основе религиозно-философских идей «бого- человечества» и «богосыновства»Вяч. Иванов писал: «Человек <.> должен сам найти свое другое, как точку опоры, - должен действием любви и той веры, которая уже заключается в любви и ее обусловливает, обресть свое ты еси. Восходя, как наставляет Платон, по ступеням любви, он учится открывать на каждой новой ступени в любимом все большее причастие бытию истинному и через то вырастает в бытии сам, приобщаясь ему от любимого, - пока, в своем алкании безусловного бытия в другом сущем, не узнает несказанным возго- рением своего сердца Единого Возлюбленного, объемлющего, утверждающего и спасающего в себе все другие любви, и не причастится от Него истинному богосыновству» [2. С. 248].. Как пишет А. Ханзен-Леве, «выдвинутая Соловьевым теургическая идея “богочеловечества” восходит к герме- тически-гностическому представлению о соединении неба и земли, некой сизигии божественного и человеческого начал, персонифицированной в образах Спасителей мужского и женского пола. Сама София есть воплощение принципа соединения, архетипа единства (ито mystica, “всеединство”)...» [3. С. 221]. У Вяч. Иванова глубже всего этот религиознофилософский мотив представлен в эссе «Ты еси» (1907) и «Анима» (1935), но его появление, разработка и трансформация намечаются в поэтических опытах на рубеже веков.
С мотивом воссоединения в поэзии Иванова связана платоновско- дантовская космологическая традиция. Традиция Данте и Платона в его творчестве уже рассматривалась в ряде работ [4-6]. Ее изучение показало плодотворность подходов и необходимость принять во внимание платоновскую и соловьевскую мифологию Эроса, смысл которой Иванов в статье «Религиозное дело Владимира Соловьева» (1910) определял как преодоление смерти. Платоновско-соловьевская мифология с опорой на дан- товскую традицию привела к формированию жизнетворческого мифа Иванова, в котором его жена - Л.Д. Зиновьева-Аннибал - воспринималась как его мистическое андрогинное Я. Показательно признание Зиновьевой- Аннибал, сделанное в письме к Иванову от 21 июня 1896 г.: «В нас одна душа, одна кровь течет» [7. Т. 1. С. 390]. О роли биографического фактора в теории мистической философии любви Иванова уже писали исследователи [8, 9], затрагивая проблему влияния Данте, Платона и Соловьева [4, 10-11]. Вместе с тем платоновский мотив воссоединения душ в поэзии Иванова, отсылающий к различным философским и литературным традициям, еще мало изучен.
Например, стихотворение «Лунные розы» из книги Иванова «Кормчие звезды» имеет эпиграф из баллады Гете «Коринфская невеста»: «Ach, die Erde kьhlt die Liebe nicht!»Ах! И земля не остужает любви (нем.) [12. С. 862].и может быть связано с традициями «Гимнов к ночи» Новалиса, которые переводил Иванов, и с балладой В.А. Жуковского «Эолова арфа», где в финале создан неповторимый образ двух слившихся теней. Соединение возлюбленных «за гробом» представлено в стихотворении Иванова «Лунные розы», как и у Жуковского, образом двух бесплотных слившихся теней: «И сплелись над пустынной могилой, / И скользят по сребристым росам - И, четой отделясь легкокрылой, / Понеслись к усыпленным лесам...» [12. C. 564]. Подобный образ встречается в «Божественной комедии» Данте, где в первом круге Ада обречены блуждать тени Паоло и Франчески: « ,,Поэт”, я начал, „мысль моя невольно / Устремлена к чете, парящей там, / С которой вихрь так мчится произвольно”» [13. С. 30].
Мотив воссоединения и полета душ возлюбленных в книге Иванова «Кормчие звезды» глубже всего воплощен в стихотворении «Зеркало Эроса», имеющем эпиграф из сонета английского поэта-прерафаэлита Д.Г. Россетти, и в сонете «Любовь», которые связаны внутренними перекличками не только с традициями Данте, Гете, Новалиса и Жуковского, но и со стихотворением «Пламенники» из этой же книги. Эпиграфом к «Пламенникам» служат строки из одноименного романа Зиновьевой-Аннибал, который не был опубликованИсторию публикации скандально известного сочинения Л. Д. Зиновьевой-Аннибал см. в книге Н.А. Богомолова [8. С. 12-16].: «Будет мир, подобный миру светлых духов, ликующих каждый своим отдельным ярым порывом. Ярою любовью ликуют они в красоте блистающих, горящих жизнью миров,- любовью к одному Солнцу, к одному Богу-началу; и в той любви сливаются одинокие порывы и возвращаются к началу - Богу, источнику любви. То - новый мир и новый круговорот любви, и тому я скажу - Да, и тем Да то будет» [12. C. 548].
Опубликованная переписка Иванова и Зиновьвой-Аннибал очень важна для понимания биографической основы создания ряда стихотворений из книги «Кормчие звезды», и прежде всего цикла «Thalassia», куда входит стихотворение «Зеркало Эроса». Некоторые стихотворения из этого цикла были созданы в знаменательный «лондонский» период жизни и творчества поэта. В Лондоне Иванов и Зиновьева-Аннибал жили в 1899-1900 гг., как пишут исследователи «лондонского эпизода» их жизни, указывая на знакомство русского поэта в этот период с английской поэзией [14. C. 247248; 253]. Сонет «Любовь», по свидетельству биографов, был написан раньше, но не позднее 1898 г. [15]. Кроме того, важную роль сыграл интерес Иванова и русских символистов к прерафаэлитскому движению в Англии.
Россетти был главной фигурой английского прерафаэлитского движения, представленного творчеством Дж. Миллеса (1829-1896), У. Ханта (1827-1910), У. Морриса (1834-1896), Э. Бёрн-Джонса (1833-1898) и др. Современница Иванова З.А. Венгерова дала анализ его живописи и поэзии как уникальному синтезу искусств, осуществленному на основе идеи мистической любви. Она писала о платонизме Россетти, который выражается в стремлении через земной образ передать высшую идею [16. C. 214]. Иванов был хорошо знаком с творчеством поэтов и художников-прера- фаэлитов как одним из источников русского символизма. Показательно, что в статье «Две стихии в современном символизме» (1908), разрабатывая теорию символа и отмечая в поэзии символизма отражение высших состояний мистического сознания, он указал на прерафаэлитское братство, открывшее, по его мнению, «предчувствие нового откровения явной тайны о внутренней жизни мира» [17. C. 551]. Иванов пишет, что «реализм, романтизм и прерафаэлитское братство - оба эти потока влились в жилы современного символизма и сделали его явлением гибридным, двуликим», т. е. основанным на борьбе противоборствующих начал [17. C. 551-552].
На рубеже веков большой интерес к живописи и поэзии прерафаэлитов испытали многие современники Иванова, и прежде всего Н. Минский, В. Брюсов, З. Венгерова, А. Бенуа, С. Соловьев, А. Блок, Эллис, Андрей Белый, о чем писали исследователи [18-20]. Благодаря публикациям З.А. Венгеровой о прерафаэлитах [16, 21-23], работам А. Бенуа [24] уже в 1890-е гг. в русском символизме возникает устойчивый интерес к прерафаэлитскому движению. Это явление отметил Брюсов, считавший творчество прерафаэлитов одним из источников русского символизма, а картину Россетти «Прозерпина» выражением идеала нового искусства [25. С. 270-271]М.М. Бахтин считал, что культура Возрождения преломилась в творчестве Брюсова сквозь призму прерафаэлитских традиций [26. С. 318]. Брюсов переводил стихотворения сестры Д.Г. Россетти - Кристины Россетти..
СонетыРоссеттивошливегосборник«Ballad and Sonnets» (London: Chiswick Press, Wittingham and Co., 1881). Мистическая история рукописи была известна современникам поэта: после смерти своей возлюбленной - поэтессы и художницы Элизабет Сиддал (1829-1862), которая была его музой и моделью в живописи, он положил неизданные сонеты, посвященные ей, написанные в традициях «Новой жизни» Данте, в ее могилу. Впоследствии они были опубликованы. Их отличительная особенность - платонизм, развитие мистических тем любви и смерти, воплощение сновидче- ских состояний, как пишут исследователи [27, 28]. Россетти писал сонеты как развитие живописных тем своих картин, а сонеты рождали идеи и образы полотен. Это было создание новой визуальности в поэзии как результат «двойного зрения» - принципа, восходящего к творчеству Данте Алигьери.
Данте, как известно, был знаковой фигурой для Иванова: существует ряд специальных работ, посвященных этой проблеме [4-5, 10, 29]. Значение Россетти могло определяться тем, что живопись и поэзия английского художника были проводниками идей и образов Данте, как пишут исследователи [22. C. 23, 27, 30]. На влияние Данте, проявившееся в поэзии и живописи Россетти, указывала в своих публикациях Венгерова. От Данте у него принцип припоминания, пишет она, «как будто просветленная и примиренная душа с грустью вспоминает свои прежние страдания и освещает их познанным ею светом» [22. C. 25]. Дантовский слой его поэзии воспринимался ею как «возрожденное христианство», его стиль определялся как мистический реализм [21. C. 124]. Россетти переводил и иллюстрировал «Новую жизнь» ДантеИзвестны его иллюстрации к сонетам из «Новой жизни» Данте: «BoatofLove», «Dante'sDream», «SalutatioBeatricis», «BeataBeatrix». См., например, в кн. [31]. и создал иллюстрации и цикл картин по мотивам «Божественной Комедии» («PaoloandFrancesca», «FrancescadaRimini»)См. там же., а также написал ряд полотен на темы видений Данте, например «Dantis Amor», «The Meeting ofDante andBeatriceinParadise» и др.Об этом подробнее см.: [32. Р. 156-161]. Под влиянием Данте написаны многие сонеты Россетти из его книги «Дом жизни»О дантовском цикле и его роли в судьбе Россетти писали его современники [27. C. 16-19]..
Исследователи уже указывали на прочтение Данте Ивановым и русскими символистами через философию В.С. Соловьева [4, 33]. В.В. Полонский, исследуя эту традицию, пишет: «Своим своеобразием русская рецепция наследия Данте на рубеже веков обязана в первую очередь опыту Вл. Соловьёва. Его софиология не только стремилась адаптировать запечатленную в “Новой жизни” и “Комедии” мистическую эротологию в качестве своего метафорического языка, но и предопределила господствующий тип прочтения Данте следующим поколением русской художественной интеллигенции» [33. C. 112]. П. Дэвидсон, исследуя биографический контекст мистической философии любви у Иванова, пишет, что она сформировалась под влиянием Данте и Соловьева и стала фокусом преломления дионисийской теории [4. C. 100-110]. В статье «О границах искусства» (1913), анализируя сонет из «Новой жизни» Данте, Иванов писал, что «нет сомнения в том, что Данте был и человек глубокой душевной жизни, и художник великий. <...> Не представляет ли собою описанный им экстаз одного из высочайших подъемов его духа в такую область сверхчувственного сознания, откуда человек не возвращается не обогащенный плодами этого подъема, который отмечает собой его остальную жизнь, как неизгладимое и решительное событие?» [17. C. 629].