Эскапизм как одно из проявлений экзистенциальности человека
Сиверцев Евгений Юрьевич, к. филос. н., доцент
Санкт-Петербургский государственный университет
В статье речь идёт об открытом теоретиками литературы феномене эскапизма. Искусствоведы характеризуют эскапизм как изображение фантастической реальности, соответствующей внутренним потребностям человека, но недостижимой в объективном мире. Автором делается предположение, что названный феномен свойственен не только определённым жанрам искусства, но характеризует человеческое существование в целом. Понятия реального мира и иллюзорного мира соотносимы не с правилами верифицирования и с логикой, а с особенностями психоэмоциональной сферы человека. Для обоснования данного тезиса используется методология, предложенная в работах европейских экзистенциалистов ХХ века.
Ключевые слова и фразы: эскапизм; реальность; иллюзия; верификация; оценивающие высказывания; экзистенция; жизненная форма; языковая игра; фундаментальное настроение.
ESCAPISM AS ONE OF THE MANIFESTATIONS OF HUMAN EXISTENTIALITY
Sivertsev Evgeniy Yur'evich, Ph. D. in Philosophy, Associate Professor
Saint Petersburg University
Emden1914@mail.ru
The article deals with the phenomenon of escapism discovered by theoreticians of literature. Art critics characterize escapism as an image of fantastic reality corresponding to the inner needs of the man, but unattainable in the objective world. The author makes the assumption that the named phenomenon is peculiar not only to certain genres of art, but characterizes human existence as a whole. The notions of the real world and the illusory world are not correlated with the rules of verification and with logic, but with the features of the psycho-emotional sphere of the man. To substantiate this thesis, the methodology proposed in the works of the European existentialists of the XX century is used.
Key words and phrases: escapism; reality; illusion; verification; evaluating statements; existence; life form; language game; fundamental mood.
Слово «эскапизм» происходит от английского глагола “escape”, что буквально значит «убежать», «спастись». Сам термин был введён в теоретический оборот Дж. Р. Р. Толкином. Восьмого марта 1939 года в Университете Сент-Эндрюз он прочёл лекцию под названием «О волшебной сказке». Среди прочего Толкин размышляет о литературном направлении, которое именует «эскапистским». Это направление предлагает «избавление и утешение», которые «сегодня являются формой литературы “эскапизма”, т.е. “бегства от реальности”» [9, с. 72]. Спектр явлений, делающих реальность невыносимой и вынуждающих от неё бежать, весьма широк. От не слишком докучающего шума двигателя внутреннего сгорания до голода, жажды, нужды, боли, горя, несправедливости, смерти [Там же].
Со временем эскапизм становится предметом исследования психологии и психиатрии. Там он до некоторой степени антропологизируется - т.е. из литературного направления превращается в свойство (часто патологическое) человеческой психики. Определяется эскапизм как «невротическое стремление спрятаться от психотравмирующей действительности в воображаемом, вымышленном мире или в областях каких-либо отвлекающих занятий (таких, например, как компьютерные игры, чтение лёгкой литературы, увлечение телесериалами и т.п.)» [5, с. 786].
Философия пока не сделала эскапизм предметом специального пристального исследования - именно этим, очевидно, объясняется то обстоятельство, что эскапизм не имеет «чёткого, устоявшегося толкования и классификации» [7, с. 13].
В задачи данной работы не входит специальное исследование эскапизма - мы берём это явление в самом общем его определении и пытаемся прояснить причину «эскапичности» человеческого существования, а также выяснить: является эскапизм всеобщностью (т.е. свойственен каждому человеку) или особенностью (встречается у отдельных людей и зависит от конкретной индивидуальности).
Самое общее определение даёт уже упомянутая Д. Г. Литинская: термином «эскапизм» «обозначают мировоззрение или стиль жизни, подменяющий реальные отношения с миром на воображаемые» [Там же].
Очевидно, можно говорить о двух видах эскапизма. Первый вид - это бегство из реального мира в мир иллюзорный, выдуманный. Второй вид - отказ от подлинного бытия в пользу неподлинного.
В нашей работе анализируется первый вид эскапизма. Начнём с определений понятий «реальный мир», «иллюзорный мир» и «бегство».
«Мир» (как реальный, так и иллюзорный) существует в человеческом интеллекте в виде высказываний (суждений) и связанных с ними образов. Высказывания разделяют на дескриптивные (описательные) и оценочные [6, с. 56].
Рассмотрим высказывания, образующие «реальный мир». Формирование «реального мира» можно проследить, применяя методологию «дискурсивного анализа», предложенную оксфордскими профессорами С. Вулгаром и Б. Латуром [17, p. 43-69].
Здесь используются два концепта: «жизненная форма» и «языковая игра». Первый введён немецким психологом неокантианской ориентации Эдуардом Шпрангером (1882-1963). «Жизненная форма» - неизменный, инвариантный тип человеческого существования, «единство душевной жизни как “смысловой связи” различных психических функций» [10, с. 520]. Структура, остающаяся самотождественной в многообразии и изменчивости жизни и соединяющая индивидуальные душевные целостности с надиндивидуальными духовными образованиями. Если говорить о жизненной форме как инструменте восприятия мира, инструменте формирования индивидуальной картины реальности, то она является одновременно своеобразным фильтром и своеобразным корректором. Как фильтр она пропускает лишь определённые блоки информации, идущие от внешнего мира, как корректор она преобразует их форму и содержание. Чем организовано функционирование «жизненной формы»? Хочется сказать - внутренней сущностью личности. Но это не может быть верным: внутренняя сущность личности этой жизненной формой как раз и организована. И здесь мы обращаемся ко второму из названных концептов - «языковой игре».
Сам термин «языковая игра» в нынешнем его понимании сформулирован Людвигом Витгенштейном (1889-1951) в работе, озаглавленной «Философские исследования» (создавалась работа в последние десятилетия жизни автора, опубликована через 2 года после смерти). «“Языковой игрой” я буду называть… единое целое: язык и действия, с которыми он переплетён» [3, с. 83]. Игры представляют собой образцы речевой практики, единства мысли-слова-дела, а также обстоятельств, при которых все это вместе взятое осуществляется. «Термин “языковая игра” призван подчеркнуть, что говорить на языке - компонент деятельности или форма жизни» [Там же, с. 90]. Очевидно, под языковой игрой можно понимать процесс взаимодействия слов, при котором происходит взаимное наполнение их смыслом. Т.е., например, смысл слова “N” организуется его употреблением одновременно со словами “М”, “F”, “L” и другими, в то же самое время слово “N” участвует в формировании и смыслов слов “М”, “F”, “L”. Кроме собственно языкового процесса, в образовании смысла участвуют внешние самому процессу говорения обстоятельства. Витгенштейн эти обстоятельства не анализирует, а просто называет: «образцы речевой практики», «мысли», «дела» и т.д.
Кратко рассмотрев «жизненные формы» Шпрангера и «языковые игры» Витгенштейна, мы обнаружили некоторую незавершённость того и другого концептов. «Жизненные формы» не могут образовываться сознательно действующей личностью и в то же время - не могут образовываться чем-то, для личности внешним. «Языковые игры» осуществляются до некоторой степени хаотично, без правил и без какой-либо осознанной цели. Очевидно, на это обстоятельство и обратил внимание Вулгар. «Жизненная форма» и «языковая игра» - феномены взаимодополняющие. «Жизненная форма» становится именно формой, т.е. формируется, приобретает определённость исключительно в единении с совокупностью слов - т.е. в единении с «языковой игрой». «Языковая игра» становится именно игрой - т.е. осуществляющимся процессом, стремящимся к упорядочению, стремящимся к определённой цели только в связи с «жизненной формой».
Значит, «реальный мир» личности - лингвистически организованный способ восприятия всего того, что личностью позиционируется как внеличностное. Или - иными словами - «реальный мир» есть совокупность фактических высказываний и связанных с ними образов. Обратим внимание на два момента. Оба являются следствием указанной лингвистической организованности. «Реальный мир» есть единство изменения и неизменности: языковые игры чередуются, сменяют друг друга, жизненная форма - поскольку она является жизненной формой конкретной личности - удерживает процесс этой смены в рамках определённой самотождественности, сохраняет личность в многообразии её изменений. Второй момент - «реальный мир» личности нельзя считать индивидуальной, субъективной (тем более - искажённой) лингвистической переработкой некоей «объективности». Реальный мир - это единственная объективность, о которой можно вести речь.
Следующее понятие, которое необходимо определить, - это мир иллюзорный (“illusio” - «заблуждение», «обман»), тот самый мир, в который стремится уйти (мысленно и эмоционально) личность, не нашедшая себе места в мире реальном.
Первая наша задача - выяснить специфику высказываний, формирующих иллюзорный мир, т.е. мир заблуждения, мир обмана. В логическом смысле они совершенно обычны: имеют субъект, имеют связку, имеют предикат. По содержанию являются высказываниями синтетическими. Специфика их синтетичности следующая. Высказывания, описывающие реальный мир (которые, разумеется, тоже синтетичны), считаются связывающими то, что по необходимости связано объективно. Высказывания же, описывающие иллюзорный мир, считаются связывающим то, что объективно может быть и не связано.
Чтобы обнаружить мотивы подобного мнения, мы должны взглянуть на трактовку причин наличия ложных высказываний, как она сложилась в европейской мысли.
На первый взгляд кажется, что попыток ответа на этот вопрос достаточно много. Но на самом деле - если мы будем отличать формальное определение ложности от поиска причин заблуждения - версий отыщется не так уж и много. Пример формального определения ложности встречаем у Аристотеля: «…истинно утверждение относительно того, что на деле связано, и отрицание того, что на деле разъединено» [1, с. 186]. Причин появления ложных высказываний Аристотель не ищет.
Очевидно, первое философское направление, занявшееся поиском именно причин заблуждения, - это стоики. В основе знания, по их мнению, лежит «постигающее восприятие». Последнее «(1) происходит от наличного предмета; (2) запечатлевает этот предмет через изменение, произведённое им в душе, и (3) вызывает согласие субъекта» [2, с. 271]. Согласие субъекта зависит не от познаваемого явления, а только и исключительно от самого субъекта: «…“согласие” есть по преимуществу то, “что от нас зависит”… - в том смысле, что оно зависит исключительно от нас» [12, с. 35]. Зенон утверждает, что имеются «добавочные обстоятельства, не относящиеся к структуре самого механизма восприятия» [Там же]. К данным «добавочным обстоятельствам» следует отнести прежде всего добродетельность, т.е. соответствие субъекта этическим нормам. Соответственно, причина заблуждения - со стоической точки зрения - уклонение человека от пути жизни, намеченного судьбой, роком, дезориентация в системе нравственных ценностей.
Средневековая мысль окончательно «морализирует» причину появления ложных высказываний. Таковой причиной является религиозно-этическое несовершенство человека. Соответственно, правильно мыслит - т.е. адекватно отражает сущее в своих высказываниях - лишь тот, кто в максимальной степени преисполнен религиозной веры и в минимальной степени подвержен влиянию греха: «…грех находится в интеллектуальной части [души]. Но грех связан с ложностью, ведь те, кто совершает злое, заблуждаются, как сказано в Притчах» [11, с. 388].
Эмпиризм Нового времени весьма близок аристотелевской трактовке истины - поэтому его касаться не будем. Рационализм Нового времени продолжает средневековую традицию поиска причин ложности мысли вне связки «реальность - высказывание». Но подходит к этой традиции творчески. Например, с точки зрения Декарта, причиной заблуждения является превосходство воли над разумом: «…поскольку восприятие разума распространяется лишь на то немногое, что ему предлагается, оно весьма ограничено. Воля же в каком-то смысле может быть названа беспредельной… Таким образом, мы легко простираем нашу волю за пределы ясно воспринимаемых нами вещей, а коль скоро мы так поступаем, ничего удивительного нет в том, что нам случается ошибаться» [4, с. 327-328].
Если говорить о философии XX-XXI веков, то здесь анализ ложности едва ли получится: традиционная оппозиция «истина - неистина» утратила свою актуальность и заменилась оппозициями «практическая применимость - практическая неприменимость», «логичность - нелогичность», «нарративность - ненарративность» и т.п. Даже понятие объективности претерпело существенные изменения, и сейчас под объективностью понимается «сущностная ценностная характеристика научного знания, предполагающая… независимость от субъекта науки» [12, с. 29], причём «независимость» оказывается серьёзной проблемой, поскольку субъект познания с одной стороны «есть действующий (познающий, высказывающий суждения, исследующий)», а с другой (менее актуальной в наше время) стороны, есть «необходимо отсутствующий или преодолеваемый» [Там же].
С определённой долей уверенности можно утверждать, что иллюзорный мир - это совокупность высказываний и образов, которые позиционируются (и самим высказывающим, и внешним наблюдателем) как несоответствующие реальности. Причин этого несоответствия европейская философия указывает немного.
Выше мы их перечислили: несоблюдение правил перехода от чувственного к рациональному («проектов» кодекса таких правил история мысли знает множество); подчинение разума воле; моральное несовершенство человека. Указанные факторы могут действовать как по отдельности, так и совокупно.
Теперь сравним мир реальный и мир иллюзорный. И тот, и другой существуют в виде высказываний и образов. И тот, и другой характеризуют определённую реальность. И тот, и другой порождены определёнными интеллектуальными усилиями. Чем же они отличаются? Отличаются характеризующими их оценочными высказываниями. Высказывания, оценивающиеся как нейтральные относительно бытия человека, высказывания, содержательная сторона которых оценивается как не зависящая от субъекта, считаются характеризующими реальный мир. Высказывания, оценивающиеся противоположно - т.е. как сложившиеся прежде всего под влиянием бытия человека, считаются характеризующими мир иллюзорный. Чтобы прояснить причину изменения позиционирования высказывания, обратимся к третьему понятию, характеризующему эскапизм, - понятию «бегство».