Было бы неверным утверждение, что постмодернизм порывает с реальностью, теряет референтную связь с ней. Но отображения реальности (ее референция) здесь осуществляются «от противного», не как прямая репрезентация реальности (реализм), не как авторепрезентация субъекта, говорящего о ней (модернизм), а именно как невозможность репрезентации.
По мысли М. Эпштейна, постмодернизм явился «зрелым самосознанием увечной культуры, и не случайно так распространены в его топике образы калек, протезов, органов без тела и тела без органов. Там, где органы утрачивают взаимосвязь в цельности организма, там они опосредуются протезами -- экранами, дисками, компьютерами, телефонами, факс-машинам. Всё это -- удлинители и заменители телесных органов и нервной системы, травмированных избытком информации» [2, с. 41].
В постмодернистской литературе происходит отказ от смысла. Это является естественной реакцией на информационный взрыв. Отсутствие смысла (означаемого) ведет к изменению роли означающего (понимания). Отсюда -- явление постмодернистской прозы и поэзии, схожее с опьянением: легкость, радость, расслабленность, ни к чему не обязывающая игра, флирт с читателем. В постмодернизме (как и в постструктурализме) есть свобода вообще от понимания. Читатель отдыхает, представляя и моделируя, здесь снимаются «вечные вопросы» (смысл жизни, назначение человека, абсолют Добра и Зла). Все понятия относительны, поскольку они apriori условны.
В постмодернистском обществе возникает проблема понимания не только современных художественных текстов (не произведений, а именно текстов, так как за произведением кроется идея, авторский смысл и т. д.; текст не несет в себе данных понятий), но и понимания искусства вообще. Художественный текст здесь является тем означаемым, за которым ничего не просматривается, вернее, просматривается отсутствие смысла, его «след». В значительной степени это проблема понимания классической литературы XIX в. Всё меньшее число людей читает классические романы XVIII--XIX вв., зная о них в основном по кратким пересказам, кинофильмам или критическим статьям. Современному читателю приходится теперь знать не только Вольтера и Толстого, но и Джойса, Пруста, Фолкнера, Т. Манна, Набокова, Маркеса. Отсюда идет преобладание критики над литературой как способ сжатия большого культурного пласта для приспособления его к малому масштабу человеческой жизни. Сюда же можно отнести непонимание современной литературы большинством читателей без посредства критического комментария приблизительно такого лозунга: «Как надо понимать, например, произведение Владимира Сорокина «Роман». Весьма часто без разъяснения критика или без специальной подготовки (ознакомлением с литературным направлением постмодернизма и т. д.) понять художественный текст не представляется возможным. Критика становится тем посредником (как плеер, телефон, компьютер), «протезом», который помогает общаться читателю и литературному произведению. И роль этого посредника всё более возрастает.
Постмодернизм стирает оппозицию между элитарной и массовой культурой. Если модернизм элитарен и не приемлет культов и стереотипов массового общества, то постмодернизм, заимствуя их, подделывает под них свои собственные произведения.
Таким образом, философский постструктурализм, явившись идейным основанием литературы постмодернизма, обусловил ее развитие как нового оригинального явления в культуре и искусстве.
Литература
1. Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна / Ж.-Ф. Лиотар ; [пер. с фр. Н. А. Шматко]. -- М. ; СПб: Ин-т эксперим. социологии: Алетейа, 1998. -- 159 с.
2. ЭпштейнМ. Постмодерн в России: литература и теория / М. Эпштейн. -- М.: Издание Р. Элинина, 2000. -- 367 с.
3. Делез Ж. Логика смысла: [пер. с фр.] / Ж. Делез. - М.: Академия, 1995. - 472 с.
4. Кристева Ю. Бахтин, слово, диалог, роман / Ю. Кристева // От структурализма к поструктурализму: французская семиотика. - М.: Прогресс, 2000. - С. 427-457.
5. Косиков Г. К. Структура и/или текст: стратегии современной семиотики / Г. К. Косиков // От структурализма к постструктурализму: французская семиотика. - М.: Прогресс, 2000. - С. 3-64.