Медицина в XXI веке: краткий обзор ключевых тенденций
В профессиональной литературе о медицине была неоднократно сформулирована идея о том, что XXI в. - это время трансформации здравоохранения и медицинского обслуживания. При этом следует не забывать о том, что медицинская наука меняется постоянно, и старые «волны» трансформаций (связанные, например, с усилением специализации), накладываются на новые, что приводит иногда к их взаимному усилению, иногда - к движению вспять.
На протяжении истории медицины основные изменения в технологиях и науке влекли за собой изменения в способах оказания медицинской помощи, и настоящее время - не исключение. Так, авторы монографии «The Western Medical Tradition, 1800 to 2000» утверждают, что в XXI в. «ожидания людей от медицины и медицинских работников изменятся» [Bynum et al., 2006, p. 535]. Они также полагают, что будущее западной медицинской традиции «может временами казаться неопределенным, ее возможность отвечать ожиданиям людей и удовлетворять их надежды - сомнительной, ее авторитет - вызывать вопросы» [ibid.]. В своих рассуждениях они не одиноки: те же идеи занимают центральное место в [Harris, 1995]. В предисловии к книге отмечается, что «современные представления о том, что представляют здоровье и болезнь, а также методы медицинского вмешательства, радикально изменятся уже в ближайшем будущем» [ibid., p. ix].
К новейшим тенденциям в развитии медицины следует отнести, во-первых, распространение «дистанционной экспертизы» - использования мобильных приложений и онлайн-консультаций с врачами, которые не предполагают личного общения и становятся все более доступными. Во-вторых, это доказательная (evidence-based) медицина; в-третьих - подъем биомедицины. Примечательно, что оба эти направления перемещают фокус медицинского анализа с тела как целого на генетический уровень [Rose, 2007]. В-четвертых, все большее распространение получает использование алгоритмов анализа данных для постановки предварительного диагноза, который, однако, принимается или отвергается врачом, продолжающим нести моральную и юридическую ответственность. Наконец, особого внимания заслуживает тенденция к самостоятельной постановке диагноза рядовыми гражданами, не имеющими специального медицинского образования, чему способствует, с одной стороны - наличие колоссального числа информации онлайн, с другой - распространение «умных» устройств, собирающих информацию о самочувствии своих пользователей.
Хотя разные авторы по-разному видят развитие системы здравоохранения и медицинской профессии, большинство сходится в трех ключевых утверждениях. Во-первых, это утверждение о том, что медицина в XXI в. будет и должна отличаться от медицины индустриальной эпохи XX в. Во-вторых, медицина и здравоохранение, доминирующие ранее и, в значительной степени, осуществляемые по сей день, более не отвечают потребностям людей. Незначительных корректировок то там, то здесь уже недостаточно, теперь «сработают» только фундаментальные изменения. Наконец, третье и самое важное для нас утверждение: «представляется, что возникновение “интеллектуальной сети” (intelligent network) станет ключевым механизмом трансформации системы здравоохранения» [Harris, 1995, p. ix].
Размышляя о последнем тезисе, следует выделить два существенных вопроса. Во-первых, что именно гарантирует, что революционные изменения в изучении и преподавании медицины будут иметь место? Представляется, что ответ очевиден: это исключительный рост производительности компьютеров и совершенствование программного обеспечения при стабильном снижении затрат в совокупности с проникновением онлайн-культуры в повседневную жизнь общества. Второй вопрос затрагивает более сложный аспект: почему практически невозможно предугадать, по какому из множества путей пойдет развитие ИИ и его применение в медицине? Однако и здесь ответ нетрудно отыскать: причина кроется в недостатке понимания и воображения относительного того, как обучать/социализировать ИИ таким образом, чтобы он мог встраиваться в человеческое общество.
Представить анализ - или даже обзор - всех исследовательских проблем, связанных с внедрением искусственного интеллекта в медицину, - задача для отдельной монографии. В данной статье мы ограничимся рассмотрением лишь двух сюжетов - принципов западной медицины и форм медицинского образования.
Принципы западной медицины
Ключевым аспектом фундаментальных изменений в организации системы здравоохранения и медицинского обслуживания является изменение в принципах западной медицины, регулирующих медицинскую профессию. В рамках данной статьи не представляется возможным детальное рассмотрение самого термина «западный» и его значения в отношении к медицине. Мы соглашаемся с аргументацией использования этого термина, разработанной в [Bynum et al., 2006, 1-6].
Один из главных принципов западной медицины заключается в том, что взаимодействие между доктором и пациентом построены на основании субъект-объектных отношений, где доктор выступает активным субъектом, а пациент является объектом, над которым совершаются манипуляции. Этот принцип приводит к тому, что хирурги, как правило, не проводят операции близким родственникам или друзьям, так как врачам необходимо взаимодействовать с деперсонализированным объектом. Врач стоит перед необходимостью поддерживать отсутствие эмоции в процессе проведения операции, видеть не человека, но объект, состоящий из определенного количества плоти и крови.
Второй принцип, вытекающий из первого, предполагает, что врач имеет безусловный авторитет: его/ее слова не подлежат сомнению, и пациент должен беспрекословно следовать врачебным предписаниям.
Третий принцип предполагает, что медицинское знание основано на научном знании и лабораторных экспериментах. Иными словами, без науки нет медицины, поэтому ее и следует именовать «медицинской наукой».
Список принципов и представлений, направлявший медицину в прошлом и направляющий сегодня, может быть продолжен. Однако в данной статье мы бы хотели сосредоточиться на трех базовых принципах, сформулированных выше, и соотнести их с «искусственной социальностью», в условиях которой взаимодействуют врачи и пациенты.
Совместимы ли принципы западной медицины с «искусственной социальностью»? В поисках теоретических оснований
Даже беглый взгляд на профессиональную литературу о современном искусственном интеллекте (как в естественных, так и в социальных науках) позволяет зафиксировать серьезные противоречия в понимании того, что искусственный интеллект привносит в общество. Отчасти проблема заключается в методологии. «Трюк» многих теоретиков состоит в распознавании некоторого тренда развития ИИ в настоящем, расчете возможных последствий этого тренда, а затем - в экстраполяции результатов на картинку будущего, нарисованную вокруг данных последствий. Так создаются представления о технологическом прогрессе, укорененном в трендах сегодняшнего дня, сформулированные как возможные - иногда как неизбежные. Данная стратегия была популярна во времена дискуссий о «постиндустриальном обществе», «мировой глобализации», «коммуникативной революции» и т.п.
Проблема «анализа трендов» заключается в том, что он атеорети- чен и полностью лишен сравнительно-исторической перспективы. Исследователи руководствуются одним-двумя предположениями вместо того, чтобы разрабатывать теорию в явном виде. Одним из них является пессимистичный взгляд на влияние ИИ на общественное развитие, преобладающий в социальных науках. Другой, оптимистичный, взгляд главенствует в литературе по инженерным и естественным наукам.
Их оптимизм исходит из предположения о дальнейших успехах в развитии науки и технологий (особенно биогенетики), способных решить насущные проблемы людей. По существу, и оптимизм, и пессимизм служат тем же целям, что и социальная теория. Эти ценностно-нагруженные ориентации предоставляют общий взгляд на мир, концентрирующий внимание и активность исследователей на нескольких ключевых проблемах. От социальной теории они отличаются тем, что являются имплицитными и не сформулированы в виде рациональной аргументации.
Мы полагаем, что для более точных, более содержательных объяснений будущего искусственного интеллекта научные взгляды должны быть основаны на прочных теоретических конструкциях и подкреплены сравнительно-историческим анализом. Цель данного раздела статьи - наметить пути к изучению ИИ и «искусственной социальности» в социальных науках в связи с медицинской профессией.
Для начала рассмотрим классическую веберовскую теорию рационализации, отсылающую к возрастающему господству Homo sapiens над природной и социальной средой и предполагающую увеличение роли рациональной научной мысли. Макс Вебер указал на влияние индустриального режима производства на процессы рационализации личной жизни и социальных процессов в целом. При этом ключевыми инструментами человека на пути к господству над природой и социальной жизнью являются наблюдение, эксперимент и разум/интеллект, которыми тот руководствуется для достижения желаемых целей. Если ранее, на протяжении практически всей истории человечества, рационализация приводила к росту населения, то в развитом индустриальном обществе обнаруживаются другие интересы и потребности. Марвин Харрис, культурный антрополог, наиболее последовательно разработавший принципы культурного материализма, показал, что быстрые темпы роста населения в развитом индустриальном обществе остановились, но приведшие к этому спаду социокультурные практики шли нога в ногу с рационализацией [Harris, 1981, 76-97].
Карл Маркс, другой классик социальных наук, показал, что в индустриальных обществах люди оказываются отчуждены от природы, труда, других людей и самих себя. Источник отчуждения - крайности в разделении труда и специализации. На этом этапе рабочие выполняют конкретные, очень ограниченные роли, что приводит к невозможности применения полного человеческого потенциала (эмоционального и интеллектуального). По существу, работа есть не что иное, как средство поддержания жизнедеятельности, вынужденная деятельность, не творческая и не приносящая удовлетворение. Специализация получила название «болезни» индустриальной эпохи. Общество становится все более комплексным и взаимосвязанным, но при этом все больше отдаляется от ощущения общей цели. Все, включая людей, становится составной частью расширяющейся общественной машинерии.
Другая проблематика, обратившая на себя внимание классиков социологии, заключается в развитии науки как особого вида человеческой деятельности. Современная наука неуклонно превращается в «технонауку», в которой чистая инструментальность отождествляется с исследовательской деятельностью. В сущности, современная наука движима не столько поиском истины, сколько требованием немедленной отдачи. Тем не менее, как подчеркивает социология знания, техническая инструментальность каждодневной работы и содержательная истинность научной мысли являются разными сторонами знания. Поль Вилирьо выразил это следующим образом: «Считается, что в основании экспериментальных наук лежит “эксперимент”, хотя сейчас мы видим пренебрежение мыслительными, аналоговыми операциями в угоду инструментальным и цифровым, якобы развивающим познание» [Вирилио, 2002, 11].
Наконец, следует выделить исследования Мишеля Фуко о генеалогии современной медицины [Фуко, 1998]. Работы Фуко содержат важное указание: технологический детерминизм в анализе истории медицины должен быть пересмотрен, т.к. эпистемологические переходы могут предшествовать технологическим, и именно изменения в структурах представлений делают возможными повсеместное внедрение тех или иных технологий в тот или иной момент времени.
Таким образом, ситуация появления искусственного интеллекта на сцене социальных изменений обладает собственной внутренней логикой и легитимностью. Она может быть «вписана» в линии теоретизирования об обществе, которые возникли еще в XIX и XX вв. В частности, профессионализация (рационализация) медицины и влекомый ею пересмотр отношений врача и пациента - история старая, как XX в. [Starr, 1982] Появление новых технологий можно рассматривать как очередной «виток» рационализации / специализации / существования современной эпистемы, и такое рассмотрение, несомненно, объяснит нам нечто. Тем не менее вовсе не очевидно, что такое рассмотрение является наиболее продуктивным. Не является ли оно, напротив, депроблематизацией проблемной ситуации?
Рассмотрим данный вопрос на примере трех принципов западной медицины, выделенных в предыдущем разделе.
Изменились ли классические принципы взаимодействия между врачом и пациентом в период компьютерной революции? Насколько релевантно в XXI в. рассматривать принципы взаимодействия «доктор-пациент» в терминах субъект-объектных отношений? Исходя из тенденций рационализации / специализации, ответ будет, безусловно, положительный, и появление опосредующих технологий только добавляет ему убедительности. Но что происходит, когда посредник между врачом и пациентом сам является относительно автономным агентом? Становится ли на место классического субъекта конгломерат врача и ИИ? Происходит ли полное замещение врача искусственным интеллектом и полная «объективизация» пациента через сеть «умных» устройств, собирающих информацию о множестве людей? Или, напротив, единственной ролью врача становится участие в субъ- ект-субъектном взаимодействии, до конца не устранимом из человеческих отношений, - в сообщении диагноза, сборе данных о субъективном самочувствии, контактах с родственниками больного? Каждый из этих вариантов возможен. Представляется, что для оценки их правдоподобности необходима социальная теория искусственного интеллекта, воплощенного в агентах, отличных от человека, однако способных вступать во взаимодействия с людьми.