Таким образом, Тишнер переходит от литературного вымысла к философскому размышлению. Метафора, построенная вокруг скитаний в поисках правды Раскольниковым, связана здесь с рефлексией Тишнера относительно картезианской фигуры «злого демона» и иллюзией внешнего мира, которую он представляет. Потенциальная иллюзия политического разума включает и литературную иллюзию, на основе которой и строится образ Раскольникова.
Анализ Тишнера романа «Преступления и наказание» завершается двумя чрезвычайно важными аспектами. В первом он затрагивает вопрос о победе Раскольникова в диалоге-допросе. Эта победа заключается в том, что он не дал себя втянуть в ловушку Порфирия. Более того, что тоже чрезвычайно важно, в результате изменения представления об истине (благодаря своему политическому разуму) он убедил себя в том, что не совершал преступления. У Тишнера ответ на вопрос, почему он не раскрывает правду Порфирию, имеет источник в образе политического разума.
Следователь - человек старого мира, который и хочет изменить Раскольников. Порфирий не принадлежит к миру, в котором есть моральное и социальное оправдание преступления Раскольникова. Таким образом, Раскольников, следуя мысли Тишнера, должен в этом диалоге не только продемонстрировать достижения политического разума, но и привести к самооправданию. В результате он должен спасти свою жизнь как праведник среди неправедных.
На этом этапе своего философского анализа, раскрывающего механизмы человеческого скитания в элементе истины, Тишнер возвращается к литературному тексту. Несмотря на то, что ему удалось указать в философском анализе смыслы литературной метафоры, он тем не менее обращается к образу Раскольникова, изображенного Достоевским, как к человеку, признавшему свою вину.
Однако на этом Тишнер не заканчивает свой анализ. Он акцентирует внимание на смысловой автономности художественного текста и идее вписанного в него художественного образа. Однако он переносит литературное содержание, интересующее его с философской точки зрения, в плоскость соображений, выходящих за рамки интенциональности литературного произведения. Его метафора скитания в элементе истины, основанная преимущественно на диалоге-допросе, в котором разыгрывается игра между Порфирием и Раскольниковым, предназначена для выявления механизмов мышления, стоящих за «скитающимся» событием. Отсюда, вероятно, и определенные сокращения в выборе точек зрения цитирования и интерпретации происходящих событий. Как следствие, Тишнер проводит свой анализ, обращаясь к картезианскому «злому демону», вокруг фигуры «демона победителя», который поддался иллюзии превосходства воли над моралью. Все, что появилось в диалоге допросов (ложь и собственная правда), становится угрозой действительности. Потому что это открывает отношения возмездия «про- тив-нас», а «мы-против-них». Наконец, возникает философский вопрос: чего достигает, к чему ведет допросный диалог?
По мнению Тишнера, это открытие круга криминального существования, из которого никуда не деться. Раскольников мог бы стать «идеальным» преступником, если бы признал свою невиновность. Тишнер, используя метафору, основанную на литературном образе Достоевского, указал на определенную модель человеческого существования. Модель, которая в иллюзии политического познания создаст круг социального порядка, основанного на преступлении. Идея этого царства новой социальной реальности, согласно философии, обречена на смерть, вызванную медленным распадом. «Политический разум, стремящийся превратить все в материал, оказался в ситуации, когда что-то, лежащее в основе, стало ничем» [8. S. 138].
Создавая свою концепцию человека как драматического существа Тишнер указал на роль, которую «мышление из глубины метафоры» играет для думающего человека. Несмотря на свою радикальную позицию, исключающую смешение направлений философских и литературных исследований, он указывал на важность литературных сюжетов, посвященных философским проблемам. С другой стороны, он также указал на философскую модель мышления, идущую изнутри.
Подводя итог вышесказанному, еще раз подчеркнем, что творчество Ф.М. Достоевского многогранно и благодаря этой многогранности актуально и сегодня. На наш взгляд, характеризуя личность Достоевского, художника, мыслителя, невозможно его свести к какому-то одному определению, как-то: «религиозный художник» (Н. Лосский), «создатель полифонического романа» (М. Бахтин), «философ-экзистенциалист» (А. Камю), «писатель-мистик» (Д. Мережковский), «мастер психолого-философского романа», «величайший представитель реализма» (А. Штейнберг и др.), «представитель реалистического символизма» (Вяч. Иванов) и т.д.
Он (Ф.М. Достоевский) объединяет в себе все эти ипостаси. Что же касается реализма, то, как справедливо подметил К. Степанян, «кризис позитивистского (в широком смысле слова) миропонимания во второй половине ХХ в. привел к тому, что вопросы: „что есть реальность? И как определить ее?“ - встали перед всеми, кто пытался всерьез осмыслить явления культуры и вообще духовную жизнь человека. В связи с общей, как сейчас принято говорить, семиотизацией действительности, помимо двух крайностей (реальность - нечто объективное, существующее независимо от меня, и реальность - это целиком продукт моего субъективного видения) возникло и утвердилось третье понимание: реальность есть некий текст, правила прочтения которого приняты по умолчанию тем или иным сообществом, субъектами же за пределами этих сообществ данный текст может вовсе не восприниматься или прочитываться по-другому» [9. С. 15].
Действительно, мы не знаем, что такое реальность и какие критерии удовлетворяют в наше время (да и в любое другое) этому понятию. Каждый художник видит эту реальность по-своему. Или, если говорить словами Б. Окуджавы, каждый пишет, как он слышит... По-своему видел, слышал и дышал Достоевский. В его произведениях присутствуют и метафизическая, и эмпирическая реальности, причем в их взаимопроникновении.
То же самое относится к характеристикам жанровой принадлежности его произведений. Так, например, «Преступление и наказание» относят к жанрам психологического, идеологического, философского, социального, социальнокриминального романа и т.д.
И, как уже отмечалось, каждая из характеристик может быть верной, поскольку опирается на ту или иную грань этого произведения. Но главное - и в этом случае отказаться от узких определений и суметь увидеть (иногда и между строк) то, что в этом романе есть признаки и первого, и второго и третьего, и т.д.
Заслуга Ф.М. Достоевского в том, что он в своем творчестве сумел многогранно, полифонично постигнуть и прошлое человечества, его хтонические глубины, и настоящее (для его времени), и предсказать будущее, в том числе и благодаря метафорам и «философии драмы», и мышлению из глубин метафоры (по Тишнеру).
Список источников
достоевский философ метафора литературный
1. Бахтин М.М. Проблемы поэтики Достоевского. М.: Худ. литература, 1996. 416 с.
2. Свинцов В. Достоевский и отношения между полами. URL: https://www.booksite.ru/full- text/dos/toj/evs/kii/dostojevskii_f/sbor_stat/96.htm (дата обращения: 4.05.2021).
3. Ницше Ф. Полное собрание сочинений: в 13 т.: пер. с нем. М.: Культурная революция, 2005. Т. 13. 656 с.
4. Адлер А. Наука жить: пер. К.: Port-Royal, 1997. 288 с.
5. Достоевский Ф.М., Достоевская А.Г. Переписка. Л.: Наука, 1976. 483 с.
6. Эпилепсия // Советский энциклопедический словарь. М.: Советская энциклопедия, 1982.С. 1567.
7. Tischner J. Myslenie z wn^trza metafory, [w:] tegoz, Myslenie wedlug wartosci, Krakow: Znak, 1982. 497 s.
8. Tischner J. Filozofia dramatu, op. cit. Paris, 1990. 273 s.
9. Степанян К.А. Явление и диалог в романах Ф.М. Достоевского. СПб.: Крига, 2010, 400 с.
References
1. Bakhtin, M.M. (1996) Problemy poetiki Dostoyevskogo [Problems of Dostoevsky's poetics]. Moscow: Khud. literatura.
2. Svintsov, V. (n.d.) Dostoevskiy i otnosheniya mezhdupolami [Dostoevsky and the relationship between the sexes]. [Online] Available from: https://www.booksite.ru/fulltext/dos/toj/evs/kii/dosto- jevskii_f/sbor_stat/96.htm (Accessed: 4th May 2021).
3. Nietzsche, F. (2005) Polnoe sobranie sochineniy: V13 tomakh [Complete Works: in 13 volumes]. Vol. 13. Translated from German. Moscow: Kul'turnaya revolyutsiya.
4. Adler, A. (1997) Nauka zhit' [Science to live]. Translated from German. Kyiv: Port-Royal.
5. Dostoevsky, F.M. & Dostoevskaya, A.G. (1976) Perepiska [Correspondence]. Leningrad: Nauka.
6. Prokhorov, A.M. (ed.) (1982) Sovetskiy entsiklopedicheskiy slovar' [The Soviet Encyclopaedic Dictionary]. Moscow: Sovetskaya entsiklopediya. p. 1567.
7. Tischner, J. (1982)Myslenie wedlug wartosci. Krakow: Znak.
8. Tischner, J. (1990) Filozofia dramatu. Paris: Editions du Dialogue Societe d'Editions Internationales.
9. Stepanyan, K. A. (2010) Yavlenie i dialog v romanakh F.M. Dostoevskogo [The Phenomenon and Dialogue in the Novels by F.M. Dostoevsky]. St. Petersburg: Kriga.