Систему, на наш взгляд, следует определить как такое множество некоторых объектов (элементов), в котором каждый управляется в конечном счете одним из них (или: каждый подчинен в конечном счете одному из них). Системой, таким образом, является только то образование, в котором имеется единый управляющий центр (и соответственно зависимая от него периферия).
Сравним это определение с каким-нибудь более или менее похожим, например, с тем, которое приводится в Логическом словаре Н.И. Кондакова: «СИСТЕМА (греч. systema - целое, составленное из частей) - совокупность, объединение взаимосвязанных и расположенных в соответствующем определенном порядке элементов (частей) какого-то целостного образования; совокупность принципов, лежащих в основе какой-либо теории; совокупность органов, связанных общей функцией, например, сигнальная система, система аксиом Пеано».
В этом определении указывается, что система - это не просто множество частей некоторого целого, но множество определенным образом упорядоченное. Отсюда, между прочим, сразу следует, что, например, хаотически движущиеся молекулы разогретого газа, часто рассматриваемые как «система», таковой не являются и, следовательно, с точки зрения такого определения не все в мире можно рассматривать как систему. Но, с нашей точки зрения, не являются системой и просто любые упорядоченные множества. Например, приводимая А.А. Богдановым и вслед за ним многими другими «системологами» в качестве примера «организации» или «системы» кирпичная кладка, с нашей точки зрения, таковой не является, хотя она и есть пример некоторого упорядоченного целого.
В соответствии с нашим определением, системой является только то множество объектов, которое объединено одним, управляющим ими всеми центром. В кирпичной стене такого центра нет. В «совокупности принципов, лежащих в основе какой-либо теории», он может как быть, так и не быть. Например, теории Гегеля или Маркса - это, несомненно, системы (в них все подчинено некоторому единому принципу или одной идее), а «теория» какого-нибудь современного автора может быть не чем иным, как хаотическим и бессвязным нагромождением фраз, не управляемых никакой единой идеей, принципом и т.д. Следовательно, его теория - не система, хотя и пытается быть ею.
Далее, армия, подчиненная своему генералу, - система, а армия, вышедшая из подчинения (если только она не нашла себе нового генерала), системой быть перестала. Автомобиль, слушающийся руля и управляемый водителем, - система; не слушающийся и не управляемый - груда металла.
Итак, мы предложили некоторое общее определение системы, на основе которого, на наш взгляд, может быть построена нетривиальная общая теория систем.
Однако здесь возникают следующие два непростые вопроса.
Во-первых, в основе нашего определения лежит понятие управления, которое даже и кибернетикой не распространяется на неживую природу. Управление, очевидно, есть в обществе; с некоторой натяжкой его можно обнаружить в живой природе и в технических устройствах; но в неживой природе?. Если признать, что его там нет, то наше определение системы охватывает собой только те области, которые уже охвачены кибернетикой, и потому построенная на таком определении теория систем просто совпадет с кибернетикой, что бессмысленно. Если же считать, что управление есть и в неживой природе, то это требует как минимум специальных разъяснений насчет того, что именно понимается нами под управлением.
Во-вторых, наше определение системы выглядит как хоть и согласующееся с некоторым устоявшимся употреблением слова «система», но все же довольно произвольное. Почему мы взяли в качестве differentia specifica системы именно признак управляемости из единого центра, а не признак, например, той же упорядоченности связей, как это сделано в определении Н.И. Кондакова, или какой-нибудь другой признак, как это сделано в огромном и уже почти необозримом множестве других определений?
Ответим вначале на второй вопрос, как сравнительно более ясный. Прежде всего, как нам кажется, наше определение лучше всех других согласуется с тем, как употребляется слово «система» не только в живом, но и в общенаучном языке. Это мы и старались продемонстрировать с помощью приведенных выше примеров.
Но не это главное. Более важно то, что только такое определение наиболее нетривиальное. Например, признак упорядоченности тривиален хотя бы потому, что математика уже давно и успешно занимается изучением всякого рода порядков и упорядочиваний. Зачем изобретать какую-то новую науку об упорядоченных множествах, если уже есть математика? Не случайно большинство авторов различных версий ОТС (общей теории систем), включая и самого ее «создателя» Л. Берталанфи, - это математики. Именно они сделали идею ОТС тривиальной, привнеся в нее свое понимание и свои методы. Они, по сути, превратили ее в раздел математики.
Другой круг ученых, внесших наибольший вклад в развитие ОТС, - это биологи, к каковым во многом можно отнести и самого родоначальника системологии А.А. Богданова (биологом стал и его сын и продолжатель дела отца А.А. Малиновский, формально биологом был и Л. Берталанфи). От биологов идет представление о (функциональной) целостности системы как ее обязательном признаке. Это представление часто путают с представлением о математическом целом, что и служит не только причиной многообразной путаницы в ОТС, но и причиной многообразных спекуляций (правда, в большинстве случаев не осознаваемых в качестве таковых).
Математически целое - это просто любое множество, рассматриваемое по отношению к его элементам (частям). Чтобы быть целым в математическом смысле, не нужно быть ничем сверх того, чтобы просто быть некоторым множеством, состоящим из элементов. Например, любая куча мусора в математическом смысле есть некоторое целое, поскольку она состоит из частей.
Однако биологические (живые) объекты являются целыми еще в некотором другом смысле. Известно, например, что живой организм устроен так, что он не имеет «лишних» частей - в нем все необходимо и вместе с тем достаточно. Все части организма взаимно «служат» друг другу и потому - всему целому. В то время как, например, в кирпичной стене, хотя ее части и упорядочены друг относительно друга, таких отношений не наблюдается. Стена не имеет своей меры в самой себе: она может быть, например, длиной и 6 тысяч километров, и 6 метров, из нее можно убрать множество кирпичей, и она не перестанет быть стеной и т.д. Иначе говоря, в стене нет никаких внутренних оснований для того, чтобы считать ее целым. Когда она превращается в такое целое или перестает быть таковым - это решается извне, в зависимости от целей и потребностей тех, кто ее соорудил. В организме же все решается изнутри - самим организмом: целый организм живет, нецелый болеет и погибает сам собой.
Вот это-то нематематическое представление о целостности биологи и хотели бы привнести в общее определение системы, но так, чтобы оно при этом не утратило своей всеобщности и распространялось бы равно как на живые (и социальные), так и неживые объекты. Но это невозможно просто потому, что именно этот признак и отделяет живое от неживого! Не размножение, рост, питание и т.д., которые встречаются, например, и у кристаллов или химических молекул, а именно внутренняя целостность, слитность «частей» организма во внутренне целесообразное единство, которое взаимоопределяет само себя, и есть сущность живого, отличающая его от неживого.
Следовательно, этот признак, если мы хотим строить именно общую теорию систем, включать в общее определение системы нельзя.
Нельзя, но его пытаются туда включить, видимо, просто не понимая, что они делают. Этот подход характерен, в частности, для, возможно, самой авторитетной отечественной редакции об-щей теории систем, авторами которой являются И.В. Блауберг,
В.Н. Садовский и Э.Г. Юдин. Так, например, В.Н. Садовский дает следующее определение системы: «системой мы будем называть упорядоченное определенным образом множество элементов, взаимосвязанных между собой и образующих некоторое целостное единство». Сравним это определение с определением представителя «математического» подхода А.И. Уемова: «система есть множество объектов, которые обладают заранее определенными свойствами с фиксированными между ними отношениями». Во втором случае ни о каком «целостном единстве» нет и речи, ибо в отношении математических или физических объектов говорить о нем очень затруднительно. Математик (логик) ограничивается представлениями об абстрактных свойствах и отношениях объектов, которые действительно всеобщи. Но в этом случае теория, как мы уже отметили выше, становится тривиальной.
Поэтому «биологи» стремятся каким-то образом «вдохнуть в нее жизнь», и делают они это с помощью достаточно неопределенных ссылок на некоторое «целостное единство» элементов системы. Некоторые из них выражаются более неосторожно, чем В.Н. Садовский, и тогда становится более понятно, что они подразумевают под «целостным единством». Например, В.Д. Могилевский пишет: «система есть особая организация специализированных элементов, объединенных в единое целое для решения конкретной задачи. Основное качество организации системы (целостность) заключается в несводимости ее свойств к свойствам элементов и наоборот». Можно ли, например, в отношении атома или планетной системы сказать, что они суть «особые организации специализированных элементов, объединенных в единое целое для решения конкретной задачи»? Очевидно, нет. Тогда как о живых организмах сказать такое вполне можно (и даже нужно). Следовательно, представители этого направления общей теории систем, очевидно, неосознанно развивают просто общую теорию живых систем, желая при этом понимать ее в качестве всеобщей (то есть распространимой и на неживые объекты). Из-за принципиальной невозможности решения этой задачи язык авторов этого направления делается по необходимости неясным, туманным, неопределенным, многословным, переусложненным, запутанным и т.д. Отчего они, скорее всего, и стали наиболее приемлемыми для широких кругов пользователей «системной методологии».
Третий (после математиков и биологов) круг ученых, вносящих значительный вклад в общую теорию систем, - это кибернетики и вообще специалисты по теории управления. Однако «беда» этих ученых, во-первых, в том, что их понимание управления недостаточно обще (оно неприложимо к природным неживым объектам); во-вторых, в том, что они слишком «зациклены» на знаменитом принципе обратной связи, который им кажется совершенно необходимым элементом любой управляемой системы (тогда как это относится только к саморегулирующимся процессам); и, наконец, в-третьих, в том, что их теория оказалась накрепко связанной с феноменом информации, о которой они мало чего определенного могут сказать. «Информация, - говорят они, - есть информация, а не материя и не энергия».
И все-таки именно понятие управления мы сочли наиболее подходящим для выражения differentia specifica системы вообще. Поэтому мы должны далее разъяснить, что именно мы понимаем под управлением.
Общих определений этого понятия в литературе до удивительного мало (а внятных - и того меньше). Например, в фундаментальном «Логическом словаре» Н.И. Кондакова об управлении сказано буквально десять слов. Вот они: «УПРАВЛЕНИЕ (в электронно-вычислительной технике) - указание, записанное человеком в команде, что должна делать ЭВМ». Все.
В Философском энциклопедическом словаре (автор статьи В.Г. Афанасьев) об управлении сказано больше: «УПРАВЛЕНИЕ - элемент, функция организованных систем различной природы (биологических, социальных, технических), обеспечивающая сохранение их определенной структуры, поддержание режима деятельности, реализацию программы, цели деятельности».
В этом «определении» (скорее, разъяснении) сказано, где встречается управление и зачем оно нужно, но не сказано, что оно такое. То есть определение управления не дано. Можно было бы попытку дать такое определение увидеть в указании на то, что управление есть функция «организованных систем». Однако что есть функция (не в математическом смысле)? Функция - это то, ради чего или зачем существует то или иное. Например, функция ножа - резать, ножниц - стричь, желудка - расщеплять питательные вещества и т.д. В этом смысле функция управляющей системы - управлять, а функция управления - сохранение, поддержание режима деятельности и т.д. Но само управление - не функция, ибо оно не то, ради чего существует система, которой нужно управлять. Управление может быть функцией управляющей системы, но не управляемой. Короче говоря, если это и определение, то настолько запутанное, что его, видимо, не понимал до конца и сам автор, являющийся тем не менее одним из самых авторитетных специалистов в этой области.
Ю.М. Резник - автор оригинальной версии общей теории социальных систем - дает такое определение: «управление - деятельность по целенаправленному изменению системы в соответствии с заданным эталоном (моделью, проектом, решением и пр.)». Вряд ли такое определение применимо, например, к деятельности гипофиза или щитовидной железы, управляющих многими органами и процессами в организме.
Группа авторов учебника по государственному менеджменту дает такое определение: «управление - это воздействие с целью изменения (сохранения) состояния, поведения, направления развития, движения кого-, чего-либо, реализуемое в рамках системы управления». Это определение, по-видимому, одно из наиболее общих и четких в нашей литературе. Единственное, что нас не устраивает в нем, - это ссылка на цель. Поскольку в биологических, например, объектах о целях (скажем, щитовидной железы) говорить очень рискованно, а в неживых объектах - и вообще нельзя, то мы должны устранить из этого определения управления всякое упоминание о цели.
В результате у нас получится следующее: управление - это воздействие, вызывающее изменение (сохранение) состояния, поведения, направления развития, движения каких-либо объектов. Если сформулировать его еще короче, получится следующее: управление - это любое воздействие одного объекта на другой, вызывающее любые изменения в этом последнем.