Политические настроения православного духовенства Крыма в период нацистской оккупации
Петров Иван Васильевич, канд. ист. наук, асс., Санкт-Петербургский, Государственный, университет, (Санкт-Петербург, Россия)
Аннотация
Православное духовенство Крыма в период нацистской оккупации не осталось единым в вопросе своих политических взглядов и отношения к немецким захватчикам. Практически сразу на территории полуострова появились активные сторонники нового режима, вошедшие в структуру управления религиозной жизнью Крыма.
Однако, помимо своекорыстных целей, этими людьми двигало желание восстановить каноническое единство местных приходов, начать деятельный процесс религиозного возрождения и противодействовать обновленцам. На другом фланге оказались те священнослужители, которые, наоборот, принадлежали к обновленческой ориентации, тяготели к просоветским воззрениям и не смогли встроиться в новую плоскость церковно-государственных отношений.
Главной задачей для себя они определили спасение евреев от холокоста, за что впоследствии и пострадали. Большинство же священников заняло выжидательную позицию и дистанцировалось как от активной поддержки оккупантов, так и отпронацистской агитации и пропаганды. Ключевыми моментами в процессе определения позиции лояльности того или иного представителя Православной церкви по отношению к оккупационной администрации или противодействия ей стали следующие факторы: национальное происхождение, юрисдикционная принадлежность, репрессии со стороны советских властей в межвоенный период. Социальное происхождение, а также возраст роли в этом деле не играли. После окончания оккупации представители лояльной нацистам группы священников были арестованы или же эвакуировались вместе с немцами на Запад. Самые активные просоветские представители духовенства оккупацию не пережили. Духовные лица, отнесенные к «нейтральной группе», достаточно спокойно восприняли смену власти, которая не оказывала влияния на них до конца 1940-х гг.
Ключевые слова: Русская православная церковь, Крым, нацистская оккупация, Великая Отечественная война, обновленческий раскол, Шоа.
Abstract
During the Nazi occupation the Orthodox clergy in Crimea did not remain united in their political views and attitude towards the German invaders. Almost immediately, there were many active supporters of the new regime on the peninsula, includeing some in the political structures of religious lifethere. At the same time, those clergymen who belonged to the Renovationist orientation had pro-Soviet views and could not integrate into the new church-state relations. They identified their main task as saving Jews from the Holocaust, for which many subsequently suffered. Most priests took a cautious and distant position vis-a-vis the invaders and pro-Nazi agitation and propaganda. The main factors in determining loyalty / or opposition relation to the occupation were: national origin, jurisdiction, and experience of repression by the Soviet authorities in the interwar period. Social origin and age did not play a role. After the end of the occupation, representatives of a group of priests loyal to the Nazis were arrested or evacuated with the Germans. The most active pro-Soviet representatives of the clergy did not survive the occupation. The clergy, referred to as the “neutral group,” rather calmly perceived the change of power, which had not affected them until the end of the 1940s.
Keywords: Russian Orthodox Church, Crimea, Nazi occupation, Great Patriotic War, Renovationism, Evgeniy Kovalskiy, A. D. Semenov, Nikolay Shvets, Stefan Zheltikov.
Православное духовенство Тавриды за весь период российского владычества над полуостровом всегда стояло на страже интересов империи, проводило миссионерскую работу среди местного татарского населения, помогало в поднятии патриотического духа в годы Крымской и Первой мировой войн, не осталось в стороне от поддержки антибольшевистских сил в период Граждан скойвойны1. Однако в межвоенное лихолетье Крым, как и вся территория Советского Союза, стал ареной жестких антирелигиозных гонений, связанных в первую очередь с вполне определенной линией церковно-государственных отношений, согласно которой церковь де-юре отделяется от государства, но де-факто становится орудием его политики. Обновленческий раскол и автокефалистские разделения привели к тому, что к июню 1941 г в Симферополе действовала только одна православная церковь на местном кладбище2.
Нацистская оккупация Крыма вкупе с участием в ней войск союзной Рейху Румынии, активно поддерживавшей религиозное возрождение под эгидой Румынской православной церкви на оккупированных территориях СССР, привела к существенному расцвету приходской жизни региона. Служившее в годы войны духовенство Крыма, большая часть которого вернулась к пастырским обязанностям с приходом немцев, очень быстро воспрянуло в связи с изменившимися обстоятельствами. Многие проблемы, такие как указанные выше обновленческий раскол и автокефалистские тенденции, на время были забыты, поскольку одной общей целью стало воссоздание нормально функционирующей приходской системы, уничтоженной большевиками. Однако не стоит забывать, что религиозное возрождение проходило «под немцами», чьи задачи расходились с идеями восстановления Православной церкви в тех границах, в которых она находилась до захвата власти большевиками.
Возникла проблема сотрудничества, участия некоторых православных священников в агитационных и пропагандистских кампаниях нацистов, их связи с органами германской СД. Безусловно, коллаборационизм в каждом конкретном случае имел особые очертания. В той или иной степени с немцами сотрудничали все священники, просто соприкасаясь с немецкой и русской гражданской администрациями. Другой вопрос, что палитра этого сотрудничества была очень разной: от слепого выполнения решений оккупационных властей и выявления советских патриотов до поддержки антигерманского подполья и спасения еврейского населения в период Шоа. В целом в вопросе отношения к установившемуся оккупационному режиму всех священников можно разделить на три большие группы:
1) активные сторонники оккупационного режима, поддерживавшие новую власть и ориентировавшиеся на ее укрепление (некоторые представители этой группы стали членами гражданской администрации полуострова);
2) открытые и скрытые борцы с оккупационным режимом, противники немцев, представители просоветского подполья, оказывавшие помощь мест ному еврейскому населению (группа, подвергавшаяся репрессиям со стороны нацистов);
3) все остальные представители духовенства, его основной костяк, с одной стороны, сохранявшие видимость лояльности к новым властям, но с другой -- не участвовавшие в скрытой поддержке сторонников советской власти.
Рассмотрим каждую группу отдельно, обратившись к биографиям наиболее видных ее представителей.
К первой группе православного духовенства можно отнести тех пастырей, которые вошли в местные органы управления религиозной жизнью (и даже возглавили их), сотрудничали с СД, активно участвовали в немецкой пропа гандистской кампании среди местного населения. Многие священники из этой группы были арестованы с приходом на полуостров Красной армии и органов СМЕРШ и впоследствии репрессированы, в связи с чем протоколы их допросов стали важнейшим источником по восстановлению истории жизни православного Крыма периода немецкой оккупации.
Самым ярким представителем первой группы был священник Евгений Ковальский. Отец Евгений, будучи уроженцем Каменец-Подольского, переехал в Крым только в 1917 г. в возрасте 47 лет. До этого он успел послужить в Русской императорской армии, был вольнослушателем Московского университета. В межвоенный период Ковальский гармонично совмещал служение Богу с гражданской работой бухгалтера и казначея в Таврическом университете.
В 1920-1930-е гг священника несколько раз арестовывали и даже высылали за пределы Крыма в Мелитополь, где он вновь был вынужден работать по гражданским специальностям. Однако в 1941 г. Ковальский вернулся в Симферополь и с приходом немцев устроился певчим в кладбищенской церкви3. В новый 1942 г. он вступил уже как настоятель этой церкви, заменив арестованного немцами за поддержку советского подполья священника Николая Швеца (о нем скажем ниже)4.
В 1942 г отец Евгений несколько раз заходил к главе церковного подотдела городской управы Симферополя Александру Дмитриевичу Семенову с просьбой о назначении на собственный приход. И Семенов, и отец Евгений Ковальский придерживались антисоветских воззрений (оба пострадали в довоенный период от сталинских репрессий и с надеждой отнеслись к возможности восстановления приходской жизни на полуострове). Более того, установив тесные взаимоотношения с Семеновым, отец Евгений выполнял впоследствии важную работу по восстановлению канонической структуры функционирования приходов в Таврии. Вместе с главой церковного подотдела он был горячим сторонником подчинения крымского духовенства Русской православной церкви за границей (далее -- РПЦЗ) в лице митрополита Германского и Берлинского Серафима (Ляде). Ковальский неоднократно общался с представителем берлинских церковных властей, который инкогнито прибыл в Крым в годы оккупации под видом журналиста5. Самым достойным кандидатом на Крымскую кафедру Александр Семенов и Евгений Ковальский видели епископа Венского, викария Берлинской епархии Василия (Павловского), которого Семенов знал еще по семинарской скамье6. Однако надежда на назначение в Крым представителя епископата РПЦЗ отпала (исключительно из-за жесткой позиции гитлеровцев).
До этого Ковальский ездил к представителю Украинской православной церкви (далее -- УПЦ) епископу Мелитопольскому Серафиму (Кушнеруку), управлявшему впоследствии и крымскими православными приходами7. Важно и то, что у отца Евгения был конфликт с другим видным пронемецки настроенным священником -- настоятелем греческой Свято-Троицкой церкви Симферополя протоиереем Митрофаном Василькиоти, которому на момент начала оккупации исполнилось 95 лет. Последний обвинял Ковальского в обновленчестве, что было правдой; в результате отец Евгений отправился в Мелитополь для разрешения проблем с каноничностью собственного служения8. В показаниях арестованных деятелей управления жизнью «православного Крыма» в период войны и свидетелей по делу отец Митрофан предстает как яро пронемецки настроенный священник. Этому может быть два объяснения: к моменту освобождения Крыма от нацистов Василькиоти эвакуировался вглубь Германии и был вне поля зрения советских специальных органов -- или же он был столь консервативен, что полностью поддерживал начинания оккупационной администрации.
Советские власти обвиняли Ковальского в беспрекословном подчинении воле нацистской администрации, пронацистской проповеднической деятельности, организации сбора вещей для раненых солдат вермахта, а также в до носах на собратьев в рясе9. Однако на деле, что подтверждено показаниями живших под оккупацией мирян, отец Евгений не развернул в своем храме широкой пронемецкой проповеднической деятельности; масштабы сбора средств на нужды оккупантов и коллаборационистов также были сильно преувеличены10. Не участвовал он и в доносах на священников и активных мирян. Исключением можно считать составление по просьбе А.Д. Семенова информационного материала для органов СД о епископе Викентии (Никипорчике), деятельность которого по руководству православными приходами Крыма и Семенов, и Ковальский хотели дезавуировать11.
О значимости отца Евгения и его влиянии на местных православных свидетельствует его назначение в начале 1944 г. на пост председателя Благочинного совета православных церквей Крыма. Совет заменил церковный подотдел при управе в решающий период войны, и на должности председателя отцу Евгению пришлось разрешать многие важные проблемы, в первую очередь обусловленные неопределенностью будущего положения православия на полуострове12. На этом посту он встретил освобождение Крыма от нацистов и последовавший арест советскими специальными органами.
В сотрудничестве с немецкими карательными службами обвинялся и священник из Севастополя Стефан Никитич Желтиков, 1892 г. р. Выходец из семьи крестьян-середняков, в детстве рано потерявший отца и обучавшийся в Киев ском духовном училище с 1904 по 1910 г., на территории Киевской губернии в дореволюционный период Желтиков успел побывать и рабочим, и учителем, после чего уже в начале 1920-х гг. начал священнослужение в селе Пятигорка на Киевщине. В 1920-1930-е гг. отец Стефан существенно увеличил географию мест своего пребывания в Советском Союзе. Так, он успел послужить и на сельских приходах поблизости от Калуги, в Подольске, в эпоху же усиления гонений на Православную церковь оказался в Ленинграде, где проработал шесть лет рабочим на заводе «Электросила». Однако в 1935 г. Стефан Никитич получил инвалидность II группы, в связи с чем его дальнейшая работа на заводе уже не представлялась возможной13. С 1936 по 1939 г., если верить его показаниям советским следователям, Желтиков занимался спекуляцией в городе трех революций, вследствие чего в 1939 г. был арестован и по решению тройки НКВД осужден по ст. 107 УК РСФСР на ссылку в Восточный Казахстан.
В 1941 г. Стефан Желтиков вернулся в Ленинград, но скоро переехал в Малоярославец, где получил работу сторожа в артели инвалидов. Однако, как следует из показаний, из-за сложной переносимости северного климата он вновь сменил место постоянного пребывания и стал чернорабочим в одной из артелей Мелитополя14. Не желая долго оставаться и в этом городе, он очень скоро переехал в Джанкой, где встретил нацистскую оккупацию. Подобно многим ранее не имевшим возможности служения православным пастырям, с приходом немцев Желтиков вернулся к обязанностям священника в местной джанкойской православной церкви15. Однако уже к концу 1942 г. отец Стефан вступил в конфликт с местной гражданской администрацией и был отправлен на служение в небольшой сельский приход. Более того, в 1943 г. Желтиков был арестован немцами, отказываясь идти на прямое сотрудничество. После этого судьба забросила священника в Севастополь, где он получил назначение в Покровский собор, настоятелем которого он являлся до 17 августа 1944 г. (день ареста Желтикова советскими карательными органами)16.
Обвинения против Желтикова были самыми распространенными среди вменяемых советскими органами православному духовенству: участие в пропагандистских кампаниях немцев, агитация в поддержку оккупационной власти, работа на органы СД17. Один из допрошенных по делу Желтикова свидетелей прямо заявлял, что во время проповедей в севастопольском соборе священник позволял себе антисемитские выпады, ратовал за скорейшую победу вермахта над Красной армией и называл величайшей трагедией возможность скорейшего возвращения большевистских властей. В частности, Желтиков позволял себе следующие высказывания на проповедях: «Благодарите Гитлера, что освободил нас от большевистской тирании»18. Еще один характерный пример: после смерти болгарского царя Бориса III по просьбе капитана болгарского судна «Бургас» отец Стефан выступил с проповедью, в которой восхвалял монарха, а также предостерегал местное население от просоветских настроений в связи с успехами Советов19.