Однако даже самые жесткие его критики из среды местного населения подмечали, что священник в критической оценке большевистской власти всегда ссылался на собственный опыт «общения» с ней, например, рассказывал, как советские следователи сломали ему два ребра20.
К первой группе священников, помимо вышеупомянутых пастырей (Ковальского, Желтикова и Василькиоти), можно отнести следующих представителей крымского духовенства: священника Казанской церкви Феодосии Павла Боброва, священника Афанасьевской церкви Керчи Николая Попова, священников Анатолия Горбачева, Захара Слюсарева и др.21 В большинстве своем они занимали должности благочинных, в связи с чем имели контакты с немецкими органами, в том числе СД, и в разной степени проводили антисоветскую агитацию. Пастыри активно сотрудничали с редакцией издававшейся под оккупацией газеты «Голос Крыма», выступали по радио, участвовали в пропагандистских акциях германцев22. Однако подобная позиция была обусловлена в первую очередь их собственным опытом или же негативной оценкой гонений на церковь в Советском Союзе. Некоторые из них после войны продолжили служение в Крыму. Так, священник Антоний Горбачев, сын которого погиб на фронте в 1941 г, с 1945 по 1951 г. сменил шесть приходов и даже на время покидал пределы Крыма23. В показаниях же арестованных священников на него было досье с серьезными обвинениями, в том числе в молебнах в Сарабузе за победу нацистов24.
Перейдем ко второй группе священников, в которую входили противники нацизма и скрытые сторонники советских властей. Самым ярким представителем этой части православного духовенства Крымского полуострова стал обновленческий епископ Викентий (Никипорчик), личность сколь известная, столь и противоречивая, о которой мы уже частично рассказывали ранее25.
Наиболее подробная довоенная биография владыки Викентия, в миру Викентия Викентьевича Никипорчика, представлена в работе известного современного специалиста по истории обновленчества священника Валерия Лавринова26. В одной из своих последних работ он отмечает, что Никипорчик родился
Рис 1
Рис 2
В. В. Никипорчик накануне отъезда на позиции (1915 г.). Лицевая и оборотная стороны фотокарточки. Фотография предоставлена М. Г. Литмановичем в середине ноября 1888 г в местечке Кракиново Поневежеского уезда Ковенской губернии и происходил из крестьян. В 1914 г его призвали на военную службу, после чего в феврале 1915 г. Никипорчик закончил ускоренный четырехмесячный курс Виленского военного училища и был произведен в прапорщики. В Русской императорской армии Викентий Викентьевич дослужился до штабс-капитана, впоследствии принял большевистскую власть и служил в Красной армии инструктором, а затем командиром саперной роты. В 1918-- 1919 гг. Никипорчик совмещал военную службу с посещением Московской духовной академии в качестве вольнослушателя. С сентября по декабрь 1920 г. он был арестован за контрреволюционную деятельность, в 1922 г. демобилизовался и в том же году перешел в обновлеческий раскол.
Очень скоро он был рукоположен в иерея и начал служить в церкви города Кунгура, совмещая пастырское окормление прихода с должностью уполномоченного Высшего церковного управления (далее -- ВЦУ) по Кунгурскому уезду. Через некоторое время Никипорчик стал ключарем Преображенского собора Перми (уже в сане протоиерея). В 1923 г., спустя год после демобилизации, Никипорчик уже епископ Осинский, викарий Пермской епархии. Однако вскоре он встретил противодействие со стороны Пермского епархиального обновленческого управления и был отправлен за штат (по данным Лавринова, епископская хиротония тогда так и не состоялась)27.
Рис 3 В. В. Никипорчик накануне отъезда на позиции (1915 г.). Фотография предоставлена М. Г. Литмановичем
В 1924 г. «епископ» отправился служить в симферопольский Петропавловский собор и стал уполномоченным Таврического епархиального управления по Ялтинскому району.
В 1930 г. Никипорчик был хиротонисан во епископа Нижнеломовского, викария Пензенской епархии.
Позже обновленческий архиерей последовательно занимает Белгородскую и Острогожскую епархии, но служение здесь закончилось лишением сана сроком на два месяцем и позднейшей отправкой в сельский приход Владимирской епархии.
В период 1935-1937 гг. видный обновленец успел сменить приходы в Чувашской и Ивановской епархиях на скромную должность кладовщика швейной мастерской в Симферополе. В 1938 г. Никипорчик вновь ненадолго арестован, но в 1939 г. вышел на свободу, а к священнослужению вернулся только с приходом нацистов.
Местом служения «епископа» Викентия (Никипорчика) стал храм Константина и Елены в Симферополе. Юрисдикционной принадлежности деятельный обновленец не сменил (немцы с большой долей лояльности относились к обновленческому духовенству, что особенно видно на примере оккупации территории современных Ставропольского и Краснодарского краев)28. Более того, практически с самого начала оккупации, что следует из показаний упомянутого выше Семенова советским карательным органам, Никипорчик заявил о своих притязаниях на то, чтобы возглавить Крымскую кафедру29. Молва обвиняла «епископа» Викентия во многих грехах: именно ему приписывали интриги против обновленческого священноначалия в 1930-е гг, в частности против обновленческого Крымского митрополита Иосифа (Кречетовича)30; его же обвиняли в потворстве в закрытии Ялтинского собора в период, когда он был уполномоченным обновленческого ВЦУ; распространялись слухи и о его любвеобильности.
Большинству местных священников и мирян не нравилось то, что владыка Викентий может возглавить православные приходы Тавриды. На территории современных Ставропольского и Краснодарского краев, а также Ростовской области обновленческие иерархи одержали своеобразную победу над сергианами, но в Крыму подобного не случилось. Определенную роль в этом сыграл священник Евгений Ковальский: он составил на обновленческого архиерея «характеристику» для органов СД, в которой отметил наиболее вопиющие эпизоды биографии последнего31.
Рис 4 . В. В. Никипорчик в старости. Фотография предоставлена М. Г. Литмановичем
Неясно также, почему епископ Викентий спас евреев от неминуемой расправы. Можно привести три наиболее вероятных побудительных мотива. Первый из них самый очевидный: христианское милосердие по отношению к обреченным жертвам. Второй (о нем мы уже писали в статье, посвященной биографии видного обновленца) -- финансовый: бывший глава местной русской администрации Симферополя Л. С. Севастьянов свидетельствовал на допросе о взимаемой плате за тайное крещение32. Третий мотив -- сугубо личный. Дело в том, что дочь обновленческого епископа была замужем за этническим евреем Лазарем Моисеевичем Лехно и у владыки остался на попечении шестилетний внук Эммануил. По мнению крымских историков Б. Г. Берлина и М. Н. Шульженко, мальчик был уничтожен немцами в годы оккупации33.
Возможно, исходя из опыта собственной семьи, епископ Викентий и стал оказывать помощь обреченным евреям, выдавая им справки о крещении. После ареста в октябре 1942 г. епископу разрешили покинуть территорию Крыма и переехать на служение в Мелитополь. Но и там или в связи с антинацистскими проповедями, или же из-за притязаний на епископское управление он снова был арестован нацистами и к семье больше не вернулся.
В статье Б. Г. Берлина и М. Н. Шульженко, посвященной практике спасения крымских евреев православными священниками в годы нацистской оккупации, воспроизведена биография и второго активного противника «нового порядка» на полуострове -- священника храма Всех Святых Николая Швеца34. Николай Федорович Швец родился в 1878 г. на Полтавщине и происходил из крестьянской семьи.
В самом начале ХХ в. он закончил Полтавскую духовную семинарию и получил назначение на должность надзирателя и учителя чистописания в Симферополь, в местную духовную семинарию. В 1904 г. Швец стал священником и занимал самые различные должности в Таврической епархии: от заведывания церковно-приходской школой до участия в работе комитета по строительству учебного корпуса и больницы Симферопольского духовного училища. С 1904 по 1925 г. отец Николай не менял место служения и оставался клириком Всехсвятской церкви35. В том же храме он служил после прихода немцев.
Четкая антинацистская и просоветская позиция проявлялась у священника Николая Швеца еще сильнее, чем у владыки Викентия (Никипорчика), причем выражалась она не только в противодействии истреблению еврейского населения, но и в саботаже многих распоряжений как немецкой оккупационной администрации, так и местных органов власти. Приведем несколько примеров. Б. Г Берлин и М. Н. Шульженко достаточно безапелляционно подчеркивают отрицательное отношение священника к изданию православного календаря на 1942 г.36 Однако в своих показаниях упомянутый выше Семенов подчеркнул, что отказ Швец мотивировал не какими-то политическими мотивами, а отсутствием у него 10 тыс. руб., которые просили (не требовали) глава подотдела и бывшей преподаватель симферопольской вечерней школы Г. М. Орлов37.
Довольно взвешенным было отношение Семенова и к политике Швеца в вопросе крещения еврейского населения: он не высказывал в личном разговоре отрицательного отношения к попыткам Швеца спасти евреев от не минуемой расправы, однако же призывал к более тщательному подходу к делу крещения с чисто канонической стороны38. Из материалов советских допросов складывается впечатление об уважительном отношении арестованных к отцу Николаю Швецу, в особенности на контрасте с оценкой деятельности епископа Викентия39. Подозрение же в прямом доносе на Николая Швеца и диакона Бондаренко (которого Семенов видел один раз в 1944 г.) представляется не соответствующим действительности40.
Дискуссионным остается вопрос о том, читал ли отец Николай за богослужением антигерманские воззвания митрополита, а впоследствии патриарха, Сергия (Страгородского). Как и епископ Викентий (Никипорчик), Швец принадлежал к обновленцам, в связи с чем на момент захвата немцами Крыма почувствовал себя в достаточно некомфортной «юрисдикционной» ситуации. Ссылаться же на протоколы допроса А. Д. Семенова здесь надо с большой осторожностью.
Первоначально, на допросе 23 августа 1944 г., он сообщил более вероятную версию: Швец зачитывал обращение лидера обновленческой церкви Александра (Введенского), к юрисдикции которого принадлежал, а не митрополита Сергия (Страгородского)41. Приведенный же Б. Г. Берлином и М. Н. Шульженко протокол от 26 сентября 1944 г. представляет собой всего лишь один лист бумаги, из которого ясно, что начальник спецотдела Народного комиссариата государственной безопасности Крыма майор госбезопасности В. Раскольников допрашивал Александра Дмитриевича три часа, в результате чего добился признания в том, что Семенов противодействовал патриотической позиции Швеца, а сам Швец оглашал патриотическое воззвание главы Московской патриархии с амвона42.
Прямого противодействия деятельности священника-обновленца со стороны других священников не было, многие знали, что он крестит евреев.
Однако как только этот факт вскрылся, местная русская администрация не встала на его защиту. Священник Николай Швец был арестован немцами в самом на чале 1942 г. и впоследствии из немецких застенков выбраться ему не удалось43.
Остальные же представители православного духовенства Крыма (третья группа) в годы войны оставались над схваткой: они не принимали непосредственного участия в деятельности организованных нацистами органов управления, сторонились резких антисоветских проповедей, сбора средств в поддержку вермахта или же местных вооруженных формирований, однако не благоволили и просоветскому сопротивлению, не нарушая видимого лояльного отношения к установившемуся на полуострове оккупационному режиму. Отношение нацистов к ним было таким же лояльным, не последовали репрессии по отношению к этой группе духовенства и после возвращения в Крым советской власти. Некоторые представители этой группы таврического священства воз высились в послевоенные годы, когда церковную кафедру занимал известный церковный и общественный деятель, гнойный хирург архиепископ Лука (Войно-Ясенецкий).
Так, симферопольский священник Иоанн Милославов, всю оккупацию находившийся на территории Крымского полуострова и выступавший в годы оккупации с проповедями по радио44, в послевоенные годы занял должность секретаря архиепископа Луки, благочинного православных приходов Симферополя, и фактически стал послом во взаимоотношениях между своенравным и независимым главой епархии и уполномоченным по делам РПЦ в Крыму Яковом Ждановым, поначалу очень скептически настроенным к Православной церкви45.
Своего рода пересмотр отношения к крымскому православному духовенству со стороны советских властей произойдет позже. В 1949-1951 гг. на фоне изменения государственной политики по отношению к Московской патриархии изменился и настрой местных властей к православному духовенству полуострова. Как и повсеместно в Советском Союзе, в первую очередь под огонь репрессий и прещений попадут пастыри, находившиеся на временно оккупированной территории (и не попавшие под аресты 1944-1946 гг.)46.
Подводя итоги, отметим основные факторы, определившие отношение православного духовенства Крыма к нацистской оккупации:
1) юрисдикционная принадлежность в довоенное время и в первые месяцы войны; в 1920-е -- первой половине 1930-х гг. отношение властей к раз личным ветвям обновленчества, в особенности на территории Украины и Юга России, было более лояльным по сравнению с отношением к сергианам. Обновленческое духовенство проявляло большую лояльность к советской власти, благодаря чему сохранило храмы на некоторых территориях СССР. Приход немцев был негативно воспринят крымскими обновленцами, да и оккупанты с недоверием отнеслись к «пробольшевистской» церкви. В результате самыми видными противниками установившегося оккупационного режима стали епископ Викентий (Никипорчик) и священник Николай Швец, принадлежавшие именно к обновленческой иерархии;