В этой связи важно отметить, что под так называемой правовой материей профессор С. С. Алексеев понимает созданные человечеством элементы юридико- технической реальности - практически вся масса юридических явлений, выраженных в теории позитивистского права и перечисленных выше. Возникает вновь по существу очень старый вопрос, сформулированный Г. Елинеком, о необходимости создания самостоятельной юридической науки путем освобождения ее от зависимости от других наук и создания собственной методологии познания. Позитивистская направленность юриспруденции, ориентированная на создание и обслуживание юридико-технической реальности, почти решила эту задачу, о чем свидетельствуют и появившиеся теории «чистого права». Но, «отгородившись» от чистого права, от всего иного (неюридического) знания, юриспруденция стала слишком чистой, а потому и неживой, как говорится, «повисла» в собственной пустоте; чтобы избавиться от этого, делающего такую юриспруденцию вообще не нужной, пришлось пойти «старой дорогой», когда хрупкое сооружение спасают установлением различных подпорок. Но откуда их взять? Разумеется, из подходящего другого, не относящегося к данному строению, материала. И этой работой вынуждены были заняться позитивисты всех времен, желавшие упрочить позитивистское здание. Для XIX в. это было естественное право, которое пытались ввести в материю позитивного права, и эти попытки можно наблюдать и в наше время.
Нерешаемость задачи указанным способом породила потребность в нахождении новых, других подпорок. Началась весьма основательная разработка философских оснований политико-правовых исследований [5; 6] (чл.-корр. РАН Д. А. Керимов), включающая применения философских понятий и методов в юриспруденции.
Серьезный вклад в указанное направление исследований внес и профессор С. С. Алексеев, основательно дополнивший их перечень.
Здесь можно выделить введение понятий «материя права» и равнозначного ему понятия «материя позитивного права», нашлось место и для известной концепции «живого» права, с помощью которого пытаются «оживить» «мертвое» позитивистское право, придав ему необходимый динамизм. К этому же ряду относится и философия правозаконности марксистского права, фактически представляющая собой эклектическое соединение юридического позитивизма с идеей пролетарской диктатуры и общенародной государственности, современная гуманистическая философия права, выросшая из недр естественного права, но сохраняющая приверженность позитивизму, его приоритетности и т. п.
Как подчеркивает профессор С. С. Алексеев, «требуется каким-то образом соединить твердость юридической материи и изменчивую, мятущуюся, трепетную жизнь» [4, с. 478 - 520]. Выход видится в том, что произвольная форма права, характеризующаяся все же как «твердый, жесткий организм, «стабилизатор» в жизни людей, должна быть (подчеркнуто нами) - динамичной, т. е. живой. Таким образом, при помощи этой новой «подпорки» («живого права») и происходит «совмещение несовместимого» [4, с. 304]: в позитивистски понимаемое «мертвое» право привносится «жизнь» через обоснование утверждения о том, что есть право в его известном позитивистском понятии правовой материи, включающее всю совокупность явлений, юридико-технической реальности, понятийно обозначенной в современной позитивистской теории права. Употребление термина «материя» в данном контексте, скорее всего является укоренившейся в отечественной науке привычкой «фундаментировать» науку, находя в качестве ее предмета собственную материю, через подчеркивание значимости базовых, восходящих к философии понятий - материи и сознания.
Понятие «живое право» - это другое, искусственное, образование в позитивизме, посредством которого якобы сохраняется чистота позитивного права, внедряемого в живую жизнь, не загрязняя себя ее неприятными свойствами и даже «очищая» ее своей чистотой.
Сказанным подтверждается, что конструкция «живое право» - очередная, искусственно создаваемая, «подпорка» юридического позитивизма, трактующего в данном контексте позитивное право как право мгновения (весьма выразительная трактовка права, обнаруживающая рассудочный характер его понимания), обладающее фундаментальным свойством «живого организма, его институциональности - непременного условия реализации регулятивного предназначения позитивного права и основы научной его сути и смысла [4, с. 307]. Для решения данного вопроса и создаются необходимые для позитивного права «подпорки» путем обозначения глубинных возможностей, появляющихся вместе с оживлением права, придающем ему динамизм.
«Живое» право, уже получившее свое обоснование в других странах, наконец, получает новое дыхание в отечественной науке.
Оно призвано «сцепить», соединить, «совместить несовместимое», как подчеркивает профессор С. С. Алексеев [4, с. 304]. При этом для искусственного совмещения в «живой» жизни динамичного содержания и произвольной формы, достаточно найти подходящее понятие, им и оказывается «живое право», объявленное свойством права, которое должно быть «живым» для формально логического доказательства его достоверности.
Не трудно понять, что в живой жизни всегда действует живой индивид, обладающий правом в силу того, что он живой человек. Но это если говорить о праве. В позитивном же праве закреплена маска субъекта права, некий стандарт требований, которым он должен соответствовать, много других «неживых» элементов юридико- технической реальности, функционирование (жизнь) которых обеспечивается только той или иной властью, а не ее составляющими «живое» право элементами. Настоящая же тайна живой жизни позитивного права скорее проявляется через интенсивную государственную деятельность, ибо «сцепление между правотворческим решением, юридической нормой, нормативным актом, с одной стороны, и между решением юридического дела, индивидуальным государственно-властным велением и актом применения, с другой, является практически одинаковым...тот и другой род правовых явлений подчинен общим закономерностям, словом, единой логике права [4, с. 318, 323]. Таким образом, единая логика права оказывается результатом «сцепления» юридических явлений, осуществляемой с помощью государственно-властного веления, без которого нельзя обойтись как в процессе создания «произвольной формы», так и наполнения ее широким по смыслу должным содержанием по произволу государства, не только создающего правовую форму, а, значит правовые явления, и надевающего ее на явления, называемые в связи с этим правовыми и «правильными». Особенно восхищает профессора Алексеева С. С. обобщающий (по его мнению) вывод О. Шпенглера о том, что «право - произвольная форма существует вне зависимости от того, было ли оно признано на уровне чувств, импульсивно (неписанное право, обычное право, aquity) или абстрагировано посредством обдумывания, углублено и приведено в систему (закон)» [4, с. 306]. Но возникает вопрос, а не эта ли идея, не это ли понимание права являются неотъемлемой частью неизбежного, по его мнению, заката Европы. Ибо именно этот жесткий формально-логический вывод вытекает из понимания права как произвольной формы. «Складывая наличные единичности», мы можем получить новую единичность, но явно не целостность, не общее, для формулирования которого требуется мыслительная операция, включающая хотя-бы нахождение общих свойств реальных предметов (по Аристотелю), не преодолевающих их рассудочность, либо «снятия» непосредственного (единичного) в понятии, сохраняющем «материальное содержание», и единичного в «снятом» виде (как это понимал Гегель)
В случае с правом эта операция включает анализ непосредственных юридических явлений (норм, правоотношений, реально существующего, правового регулирования, правовой системы) в рамках господствующей сейчас юридико- позитивистской их трактовки, а также прав человека в их непосредственном наличном существовании, состоящее не в рассудочном, одностороннем их определении как права, а в обобщении имеющегося в них содержания и формулировании нового, обобщающего, понятия, второго по отношению к рассудочному определению уровня, но уже опосредованного понятия, каковыми в истории правовой мысли стали справедливость, равенство, ответственность. На следующем уровне это понятие и идея свободы - результат опосредования понятий справедливости, равенства и ответственности, в котором их единичность снята, но «материальное содержание» сохранено. Непосредственное познание, остановленное перед обобщением второго и третьего уровня, потому что это дело уже не рассудка, а мышления по Канту, не слепо следующего предмету, а конструирующего его, не переходит к нему.
Представление о праве как непосредственной данности исторически прошли ступени: установления правил поведения, порядка, права в форме судебных решений, нормативно-правовых актов: содержащих общеобязательные правила поведения, установленные отделенной от общества властью.
Непосредственная данность права в виде прав и свобод человека и уточняющих их содержание правовых запретов, стимулов, ограничений, обязанностей сегодня осознается как современный этап ее выражения. Все эти этапы, формы выражения, представления и образы права стали ступенями все более «углублявшегося» рассудочного понимания права [4, с. 222 - 225]. Проф. С. С. Алексеев выделяет в качестве ступеней развития права: право сильного, право власти, право государства, право гражданского общества, характеризуя первые две как неразвитые. Здесь право понимается также позитивистски, как принадлежность субъекту (сильному, власти, государству, гражданскому обществу), что способствует выделению регулятивных способностей так понимаемого права, но не выражает его развивающейся сущности, на что возможно оно и претендует.
Сегодня осознание правообязанностей [7, с. 327] как представления о непосредственной данности права становится исходным пунктом для разумного обобщения этого вида рассудочных определений права и выхода на понимание права как действительности разумной свободы. Как подчеркивал Гегель, «что есть право, есть также обязанность, а то, что есть обязанность, есть и право».
Тем самым в мышлении осуществляется реальное объяснение процесса формирования понятия о праве и выявление его сущности: от рассудочных определений о праве, достигших уровня правообязанностей, через опосредование которых в понятии о праве, означающих переход к разумному мышлению, «снимающему» данную непосредственность права в действительности разумной свободы, как развивающегося существующего.
«Создав» или найдя таким образом понятие о праве, его сущности, идею права, исследователь переходит к конструированию «вечного в себе» права с использованием арсенала аналитической юриспруденции, достаточно подробно представленного в трудах профессора С. С. Алексеева. Найденная истина о праве, заключенная в идее свободы, независимой от произвола исследователя, «оков» рассудочного мышления, становится исходной основой уже изначально правовой идеологии, переходящей в правовую политику, определяющую направления конкретного ее осуществления, и создания правовой практики, означающей «обмирщение» идеи свободы. Здесь следует вспомнить о бесконечности развития права и понятия о нем. Как минимум, для понимания этого необходимо вновь и вновь восходить от рассудочных к разумным понятиям о праве, его сущности и истины, делать их основой правовой идеологии, правовой политики, правовой практики, ибо право не есть «заворошивший человека стандарт» в его наличном бытии или в познании и в мышлении, а живое, развивающееся целое, но только в том случае, когда постоянно в поиске действительного в праве находится вечный труженик, выполняющий свое назначение, работу - человеческий рассудок и человеческий разум. Как бы упрощенно не выглядела предлагаемая схема восхождения к праву, она позволяет выявить сущность права в понятии, идее. Простое же изобретение различного рода «подпорок» юридического позитивизма, как мы убедились, к сожалению, не является способом восхождения к праву, и познавать и мыслить этот процесс вполне возможно, разрабатывая другие системы мыслительных операций, чтобы преодолеть «леность» познания, останавливающегося на рассудочном уровне, обогащая разновидности субъективизма, скептицизма, материализма и идеализма.
Таким образом, здесь идея свободы как идея права не только обосновывается, но и доказывается, и «показывается» как необходимое ее становление.
Но в реальной жизни все бывает гораздо проще. Например, можно осознать желание одного класса переустраивать мир, рассмотреть это желание как основу права, построить идеологию, направленную на ее реализацию, через политику и практику. Или дать имя права общеобязательным правилам поведения, устанавливаемым созданным им государством, сделав их исходной основой идеологии, политики и практики.