Исходный марксистский тезис о насильственном характере пролетарской революции породил и ленинский классово-концептуальный подход к праву, опиравшийся на объективность, необходимость и закономерность прихода к власти пролетариата. Объективность и закономерность этой неизбежности порождали еще одну революционную парадигму: источником власти и ее легитимности является пролетариат. В силу этого диктатура пролетариата как определенная система власти ни в коей мере не может быть ограничена формальным законом, применение насилия ею законно и необходимо Ленин В. И. К истории вопроса о диктатуре // Полн. собр. соч. Т. 41. М., 1981. С. 383.. Надо полагать, что это ключевое положение, определявшее отношение большевиков к праву и закону, сущность которого можно определить как революционно-целесообразный подход.
По своим целям и содержанию социалистическое право не может возникнуть как результат эволюции или даже трансформации старого буржуазного права. Единственный путь -- решительный отказ от старого и создание нового социалистического типа права во всех его формах. И еще одно важнейшее обстоятельство, которое самым непосредственным образом сказалось на логике революционных преобразований права, -- это жесткая увязка права, политики и государственной власти. То, что эти элементы связаны между собой, очевидно. Но в трактовке Ленина взаимосвязь государства, политики и права представляла собой новое, особое качественное явление. Он рассматривал право и его основное конкретное выражение, закон, как неотъемлемое орудие политики и его функцию. Ленин прямо трактует закон как меру политическую: «Закон есть мера политическая, есть политика» Ленин В. И. О карикатуре на марксизм // Полн. собр. соч. Т. 30. М., 1973. С. 99.. То есть политика и право суть явление одно. В связке «политика -- право» абсолютное преимущество отдавалось политике, роль права ограничивалась функцией вспомогательного средства политики. В результате стали абсолютизироваться лозунги: «благо революции -- высший закон», «интересы революции -- превыше всего», что вело к полному слиянию объективного содержания права с революционной целесообразностью. Утилитарно-политический подход к праву порождал специфическую систему правовых представлений, которые коренным образом меняли классические формально-юридические представления о сущности права.
Необходимые теоретические пояснения позволяют перейти к характеристике трансформаций, происходивших в правовом пространстве советской России в период 1917--1920 гг. Первую фазу -- фазу «радости и ожидания» -- можно датировать с октября 1917 г. по сентябрь 1918 г., когда было принято постановление СНК РСФСР «О красном терроре» Постановление СНК РСФСР от 05.09.1918 «О красном терроре» // СУ РСФСР. 1918. № 65. Ст. 710..
Революционные закономерности определяли главную задачу в правовой сфере -- перевод нового социального содержания в правовую плоскость. Поведение власти в первой фазе революции обуславливалось объективными и субъективными моментами. С объективной стороны ее поведение укладывалось в закономерности этой фазы. Пока большевики ведут себя довольно скромно и даже гуманно. Отменяется смертная казнь и вплоть до осени 1918 г. советская власть формально не прибегала к расстрелам по суду и без суда диссидентов, а репрессии носили мягкий характер. Так, арестованные министры Временного правительства вскоре были выпущены на свободу. Под «честное слово» не поднимать больше оружия против Советской власти отпустили участников юнкерского мятежа в Петрограде и генерала Краснова. Власть стремилась держать себя в рамках, все еще надеясь на поддержку масс и ограничиваясь принятием необходимых мер «мягко-репрессивного» характера. Первые декреты, направленные на пресечение контрреволюционной деятельности («О печати» от 27 октября 1917 г., «Об аресте вождей гражданской войны против революции» от 28 ноября 1917 г.), нельзя квалифицировать как террористические. Мягким было наказание и чиновников за саботаж советской власти. Например, Панина (бывшая товарищ министра просвещения Временного правительства), обвиняемая в утаивании 93 тыс. руб. народных денег, отчет о которых, как заявила подсудимая, она даст только Учредительному собранию, была приговорена к заключению до возврата удержанных ею денег, а за противодействие народной власти «суд ограничивается преданием гражданки Паниной общественному порицанию». Через восемь дней деньги были внесены, и Панина оказалась на свободе.
Состояние политической эйфории, характерное для фазы «радости и ожидания», породило такое явление, как правовое «экспериментирование» в форме замены правовых норм революционным правосознанием масс. Революционное правосознание должно было заменить развалившуюся систему правового обеспечения функционирования государства. Однако вскоре становится очевидным, что бессодержательное в правовом смысле «революционное правосознание» не может заменить правовые нормы и поставить под контроль поведение населения, которое перешло в состояние массовой девиантности. Реалии жизни обусловили необходимость создания правового поля, которое бы ввело повседневность в правовые рамки, иначе вал беззакония мог поглотить власть, не дав ей встать на ноги. Власть начинает сначала приспосабливать к жизни старые законы, а затем и создавать свои. Имея лишь теоретическую основу, но не имея никакого практического опыта, характерным методом государственного строительства в послеоктябрьской России для большевиков стала импровизация. Оформление нового права проходило путем издания отдельных нормативных актов. Законодательные акты назывались по-разному: обращения, воззвания, декреты, постановления, декларации. Особых различий между ними не было. Не было различий между законом и ведомственным нормативным актом. Правом издания законодательных актов обладали Всероссийский съезд Советов, ВЦИК, СНК, а с 1919 г. -- Президиум ВЦИК. Правовые акты издавали также центральные органы управления. Правотворческими правами наделялись местные советы. На местах даже принимали свои уголовные и процессуальные кодексы. Такой широкий круг законодателей неизбежно порождал хаос в правовом регулировании.
Новые законы создавались на основе идеи не стесненного рамками «формальной определенности» права, в котором был силен элемент «революционного творчества» и репрессивности. Следствием революционного обновления правовой системы стало отрицание системного характера права. Бытовало убеждение, что для революции вовсе не требовалось создания законченной правовой системы, достаточно иметь небольшое количество общих нормативных актов, которые бы давали принципиальные основы правовой политики. Текущую же работу выполняло бы «революционное правосознание».
Правовое «экспериментирование» и революционные радикальные лозунги поощряли активный правовой нигилизм. Право партийными функционерами воспринималось лишь как средство оформления сиюминутных организационных и политических решений, принятия необоснованных правовых актов. В этих условиях каждый партийный функционер считал себя вправе осуществлять любые действия, исходя из своих интересов и представлений. Подобное регулирование представляло собой совокупность приемов волевой регуляции деятельности людей, не имеющей ничего общего с правовым регулированием. Впрочем, данное явление можно назвать закономерностью начального периода всякой революции.
Закономерным следствием «правовой революции» является формирование революционной концепции правосудия и реформирование судебной системы. Новая судебная система должна была обеспечить реализацию революционного права и закрепить новое состояние власти. Это характерно для всех революций. Французская революция также начала преобразования с изменения системы законодательства, отправления правосудия и вынесения судебных решений.
Концептуальные представления о роли и значении судов в новой системе правовых отношений исходили из общей концепции права. Принципиальное положение заключалось в отрицании принципа независимости суда и судей. Исходя из этого базового суждения суды, по мнению В. И. Ленина, представляют собой органическую часть советской политической системы, призванные «бороться против эксплуататоров и обеспечить строжайшее проведение дисциплины и самодисциплины грудящихся» Ленин В. И. Очередные задачи советской власти // Полн. собр. соч. Т. 36. М., 1974. С. 197.. Жесткая увязка права, политики и государственной власти являлась важнейшим обстоятельством, самым непосредственным образом определявшим содержание концепции правосудия. В основе теоретических рассуждений о роли судов в новом обществе лежала основополагающая идея о том, что право лишь средство достижения конкретных целей революции. Исходя из тождественности содержания права и революционной целесообразности правосудие трактовалось как форма реализации революционной целесообразности. Логическим в этой концепции звучал вывод о том, что революционная целесообразность есть принцип и источник непосредственного правотворчества суда. Так, А. В. Луначарский утверждал, что «революционный класс приносит с собой новое правосознание, предчувствие новых юридических отношений и форм, находящихся в соответствии с новыми условиями жизни, несет новую судейскую совесть, новые представления о добре и зле» Луначарский А. В. Революция и суд // Материалы НКЮ. Вып. 2. М., 1918. С. 12..
В целом революционная концепция правосудия строилась на едином теоретическом построении: насильственное переустройство мира, отрицание объективной природы и смысла права, правосудие как форма закрепления нового состояния власти. Можно констатировать, что догматически замкнутая политическая доктрина и концепция права породили организационные и правоприменительные сбои в работе советской судебной системы. Реализация этой концепции привела к долговременным негативным последствиям по двум основным направлениям: 1) организационно-судебная система стала органической частью государственно-политической структуры и 2) жесткая политизация правосудия.
Организационные контуры новой судебной системы обозначились тремя декретами о суде. Каждый из них имел свою специфику и направление. Нормативное содержание первого декрета было минимальным. Его главная задача, по выражению П. И. Стучки, заключалась в двух положениях: «Разогнать старый суд и отменить все старые законы. И только» Стучка П. И. 13 лет борьбы за революционно-марксистскую теорию права : сборник статей (1917-- 1930). М., 1931. С. 155.. Декреты о суде № 2 и 3 были попыткой ликвидировать наиболее болезненные явления судебной системы и создать работоспособную судебную систему. Декреты в полной мере выполнили лишь задачу разрушения прежней организационной структуры. Институциональные поле и параметры судебной системы радикальным образом изменились. Законодательно закреплялось создание местных судов (общегражданских) и революционных трибуналов для рассмотрения уголовных дел о контрреволюционных посягательствах. Местные суды городов и районов становились основным звеном советской судебной системы, в компетенцию которых входило рассмотрение абсолютного большинства гражданских и уголовных дел (суды общей юрисдикции). Местные суды должны были избираться на основе прямых демократических выборов населением, а до их назначения -- местными Советами. Избираемость судей Советами была не просто одной из множества послереволюционных новаций, а формой отказа от принципа несменяемости и независимости судей. Кассационными инстанциями для местных судов являлись уездные и столичные съезды местных судей.
К началу 1918 г. процесс слома старой судебной системы был завершен. Однако созданная на волне революционного энтузиазма новая организационная структура была мало приспособлена к решению практических задач правосудия. Поэтому вплоть до 1922 г. в судоустройстве происходили постоянные трансформации как организационного, так и процессуального плана, говорившие о неустойчивости и несовершенстве системы. Причина заключалась в том, что процесс реформирования проходил в условиях еще не до конца сформировавшейся концепции советской правовой системы, которая существовала лишь в общих теоретических представлениях. Но неизменной оставалась концепция включенности судов в политическую систему, частью которой они стали с самого начала своей деятельности, то есть суд рассматривался исключительно как государственно-политическая структура.
Субъективная сторона поведения большевиков в первой фазе революции была связана с постепенным ухудшением общей обстановки в стране, нарастанием сопротивления им, что обуславливало постепенное ужесточение внутренней политики. Они понимают, что «правящей партии» придется навязывать свою собственную линию в условиях отсутствия легитимности. Эта пока еще потенциальная эволюция власти от «мягкости» в первой фазе революции к «жесткости» во второй фазе носит скорее декларативный характер, показывая нарождающуюся настороженность властей к развивающимся событиям. Под воздействием событий начинают создаваться первые чрезвычайные судебные органы -- революционные трибуналы. Этот специфический институт определил существование особых судов, призванных решать узкополитические задачи, направленные на подавление инсургентов. Это означало, что на смену стихийным расправам с буржуазией и разгулу толпы приходил «государственный террор» -- карательная политика, осуществляемая органами государственной власти на основании соответствующей законодательной базы. Идея создания специальных судов, защищающих революцию от посягательств на нее, была почерпнута из опыта Французской революции, где 10 марта 1793 г. Конвент постановил создать Чрезвычайный уголовный трибунал без права апелляции «для всех предателей, заговорщиков и контрреволюционеров». Ему было предоставлено право судить без участия присяжных и без соблюдения обычных форм судопроизводства Ревуненков В. Г. Указ. соч. С. 271.. Во Франции трибунал был создан в период резкого ухудшения положения Республики.
В России также усиливалась консолидация и сопротивление антибольшевистских сил. Учтен был и «негативный» опыт Парижской коммуны 1871 г., когда чрезмерно увлекшиеся идеей о «высшей справедливости» и «чистой демократии» коммунары проявили мягкость, великодушие к своим классовым врагам Бажанов А. Т. Органы юстиции Парижской коммуны. Казань, 1971. С. 8--12.. Слабость репрессии по отношению к главным врагам явилась, по мнению большевиков, одной из самых крупных ошибок Парижской коммуны. Учитывая этот негативный опыт, большевики закладывали в концепцию трибуналов жесткость репрессии и быстроту самого процесса. Именно этого требовало предназначение трибуналов -- быть органом быстрой расправы над контрреволюционерами. Революционные трибуналы были не обычными судами, а судами, созданными именно в целях революционного насилия, для оказания содействия «различными чрезвычайными средствами Чрезвычайной комиссии» Рейснер М. Право. Наше право. Чужое право. Общее право. М., 1924. С. 14.. Ревтрибуналы начали создаваться с января 1918 г., и с самого начала процесс их создания приобрел характер массовости, опережая создание общегражданских судов. С ноября 1917 г. по май 1918 г. вся территория РСФСР покрылась сетью трибуналов. Их было так много, что они имелись даже в селах.