Одной из главных особенностей информационного общества сегодня, как мы отмечали ранее, «является трансформация сферы коммуникаций, представляющей собой публичное пространство когнитивного характера, то есть пространство, в котором сознание людей получает информацию и формирует свои взгляды путем обработки сигналов от общества в целом. Трансформация -- основной постулат коммуникационной теории власти, которая, в отличие от других теорий политической и социальной коммуникации, исходит из принятия информационного общества не как цели, а как данности -- то есть объективной реальности, в которой мы живем уже сегодня. Сквозь призму коммуникационного воздействия, современное общество представляет собой социальную структуру, основанную на сетях, управляемых информационно-коммуникационными технологиями, основанных на микроэлектронике и цифровых компьютерных сетях, которые генерируют, обрабатывают и распространяют информацию на основе знаний, накопленных различными индивидами и социальными группами» [10, с. 66]. Коммуникационные сети, по Кастельсу, Монге и Контрактору, это «паттерны контактов, которые создаются с помощью потока сообщений между коммуникаторами в пространстве и времени <...> сети производят потоки. Потоки представляют собой движение информации между узлами, циркулирующее по каналам связи между узлами <. > Сотрудничество основывается на способности сетей коммуницировать между собой» [14, с. 7].
Мы рассматривали данный аспект на основе электронного правительства ранее, «оно имеет уже довольно долгую и успешную историю развития, его стандартные технологии (сайты органов власти, электронные приемные) не обладают достаточной мобильностью и респонсивностью. Поэтому распространение так называемой самонаправленной массовой коммуникации [1, с. 13]: социальных сетей, блогов, влогов (видеоблогов), микроблогов, потоковой передачи данных и других интерактивных форм компьютерной связи -- получает столь активное распространение в том числе и в работе органов государственного управления. Благодаря своим техническим особенностям социальные сети и блоги становятся удобными коммуникативными инструментами, в которых может участвовать множество коммуникационных агентов одновременно [6, с. 224]. Использование этих новых инструментов коммуникационной политики позволяет осуществить коммуникации в реальном времени без существенных затрат на отправку, доставку и получение сообщения» [10].
Сегодня можно выделить два сложившихся подхода к организации коммуникации в цифровом пространстве. Некоторые органы власти и бизнес-корпорации определяют цифровизацию и коммуникативный процесс в ее рамках в самостоятельное направление в рамках бизнес-процессов организации, при этом другие пытаются совмещать цифровые технологии с реальными (живыми) коммуникационными процессами. Если провести анализ каждого из этих подходов, то можно выделить их сильные и слабые стороны. Так, в большинстве торговых предприятий предпочитают второй подход. Безусловно, «цифровые коммуникации не противоречат основам маркетинга, хотя вносят свои особые инструменты в маркетинг-микс» Федюнин Д. В., Гончарова Н. Ю. Современные особенности построения цифровых коммуникаций и их эффективность // Практический маркетинг. 2012. № 11 (189). С. 29.. Нам представляется неэффективным иметь два отдельных отдела и плана деятельности, один из которых отвечает за живой процесс коммуникации, а другой -- за онлайнобщение. Еще менее эффективно это выглядит для органов власти, которые систематически упрекают в раздутости штата и задвоивании функционала, чрезмерной бюрократичности.
Мы уже констатировали, что «самонаправленная массовая коммуникация является массовой коммуникацией, потому что она распространяется через интернет и потенциально может достигать всей планеты. В то же время она является самонаправленной, поскольку зачастую инициируется отдельными лицами или группами лиц самостоятельно, в обход конгломератов медийного бизнеса и менее крупных агентов медийной системы. Самонаправленная массовая коммуникация создает новую систему глобальных, горизонтальных сетей связи, которая впервые в истории позволяет людям интенсивно и массово общаться друг с другом так, что их сообщения не проходят по каналам, созданным институтами государства и общества для социализированной и регулируемой коммуникации» [10, с. 66-67].
Схематичное отображение изменений в коммуникационной системе выглядит следующим образом, как показано на рисунке.
Как видно из схемы, если в традиционной модели коммуникаций центральной точкой ее реализации был код (который в том числе транслировался органами
Рис. Схематическое изображение коммуникативного процесса В верхней части традиционная модель, в нижней части перестроенная модель Fig. Schematic representation of a communication process. At the top of the traditional model, at the bottom of the rebuilt model Источник: [4]
государственной власти различным социальным группам), то в условиях самонаправленной массовой коммуникации центральную роль играет канал. Так, по мнению Кастельса, «доминирование медиапространства над сознанием людей осуществляется через фундаментальный механизм: наличие/отсутствие месседжа (message) в медиапространстве. Все или все, что отсутствует в этом пространстве, не может попасть в общественное сознание, поэтому оно становится единым целым. Этот “двоичный” (либо да, либо нет) характер современной массовой коммуникации имеет критическое значение для развития коммуникативной политики государства. Кроме того, социальные сети, в отличие от текущего, все еще во многом доминирующего, но обреченного на смену основного инструмента массовой коммуникации -- телевидения, -- продуцируют метафоры, а не образы» [14, с. 16].
Органы государственной власти в этой коммуникационной системе в каждый конкретный момент времени, при решении каждой задачи имеют дело не с одним, а с множеством коммуникационных каналов, постоянно развивающихся и пересекающихся в формате самонаправленной коммуникации. Различные группы стейкхолдеров могут предпочитать различные информационные каналы, а также развивать свою собственную коммуникационную систему, мониторинг которой также входит в задачи коммуникационной политики органов власти.
Изменение коммуникационной политики в ответ на трансформации коммуникативных практик в современном обществе способно привести к развитию нового типа государства -- сетевого государства, которое характеризуется «разделением суверенитета и ответственности между разными государствами на разных уровнях правления, подвижностью управленческих процедур и большим разнообразием пространственно-временных отношений между правительством и гражданами по сравнению с предшествующей формой национального государства» [4, с. 58]. При этом сущность государства не меняется -- его трактовка в концепции Кастельса достаточно стандартная: «под государством я понимаю институты управления обществом и их институциональные органы политической репрезентации, управления и контроля социальной жизни; таковы исполнительная, законодательная и судебная власть, государственное управление, вооруженные силы, правоохранительные органы, надзорные органы и политические партии на разных уровнях правления: национальном, региональном, локальном и международном» [4, с. 56-57]. Таким образом, изменение коммуникационной политики носит не системно-революционный, а структурно-содержательный характер. Не изменяя сути государственного устройства, коммуникационная политика органов государственной власти становится связующим элементом между государством и обществом нового типа.
Миссией трансформации коммуникационной политики органов государственной власти является изменение формы государственного взаимодействия с обществом таким образом, чтобы оно органично соответствовало неизбежным социальным тенденциям. Таким образом, к основным доминантам трансформации государственной коммуникационной политики в условиях информационного общества относятся содержательные изменения принципов организации коммуникационных каналов с учетом активного распространения самонаправленной массовой коммуникации в современном обществе. В ситуации, когда ни один предложенный властью коммуникационный канал не может быть доминирующим для стейкхолдеров той или иной проблемы, задачи или ситуации, сохранение сложившейся линейной модели коммуникации невозможно. Переизбыток информации, характерный для современного информационного общества, приводит к настолько сильной диверсификации интересов индивидов, что значимые социальные институты -- такие, как политика или государственная власть -- перестают входить в сферу рутинных интересов среднестатистического российского интернет-пользователя. Поэтому перед трансформацией коммуникационной политики органов государственной власти стоят более глобальные задачи.
Сегодня коммуникационная политика представляет собой одну из основ развития организации любого типа, начиная небольшой фирмой и заканчивая целым государством. В XXI в. развитие интернет-технологий существенно изменило коммуникационную матрицу «галактики Маклюэна». Интернет -- ключевая единица современной коммуникативной системы -- активно вытесняет телевидение и другие способы электронной коммуникации, трансформируя информационно-коммуникативное поле и создавая новые общественные институты. Классическая и наиболее популярная в литературе схема коммуникационного процесса, предложенная Лассуэлом, претерпевает все большие изменения, связанные с трансформациями не только пяти элементов коммуникационного процесса -- коммуникатора, канала, сообщения, получателя и последствия (ответа), -- но и усложняющейся социальной среды, которую характеризует высокий уровень переизбытка информации и информационного шума. Кастельс подчеркивает, что современная коммуникация -- это «коллективное использование смыслов в процессе обмена информацией. Процесс коммуникации определяется технологией коммуникации, характеристиками отправителей и получателей информации, их культурными кодами и протоколами коммуникации, а также рамками коммуникационного процесса. Значение может быть понято только в контексте социальных отношений, в которых происходят процессы обмена информацией и коммуникации» [4, с. 73].
Несмотря на то, что государство как «тотальная» организация, так или иначе регулирующая все сферы деятельности людей, обладает высоким уровнем консерватизма и даже закрытости, новые веяния информационных трансформаций все больше касаются и его. Использование новейших коммуникационных технологий превращается в отдельную строку бюджета государственных организаций; общественные приемные уступают место виртуальным; задача государственного имиджа решается во многом эффективным использованием государственных коммуникационных ресурсов; метаинформационные системы государственного регулирования общественных процессов -- система обязательного единого государственного экзамена в образовании или практика медицинского скрининга в здравоохранении -- внедряются на общегосударственном уровне в разных странах мира, в том числе и в России. В отличие от предыдущих этапов развития коммуникативных систем, активное распространение интернет-технологий позволяет организовать массовую двустороннюю коммуникацию между гражданами и государственными институтами.
Поскольку мы определили для себя критический подход в качестве основного для анализа процесса коммуникаций в цифровом обществе, постольку отметим негативное влияние цифровизации на коммуникационный процесс. Так, проведенные ранее эмпирические исследования [2] выявили отрицательные эффекты влияния цифровых коммуникаций. Со ссылкой на данные исследования приведем отрицательные эффекты: эффект когнитивной редукции, он состоит в некритическом отношении к интернет-контенту; отсутствии навыка отбора качественной и достоверной информации в глобальной сети; неспособности к работе с большими массивами данных; явлении информационной перегрузки; усложнении поиска данных, релевантных задачам; формировании фрагментарности сознания; несистемности видения явлений (феномене концентрации внимания на деталях в ущерб видения общей картины). Эффект цифрового алармизма и игромании, которые проявляются в несформированности навыков управления рисками интернет-коммуникации; подверженности манипуляции массовым сознанием в новых медиа; явлении перевода фокуса внимания в виртуальную среду и уходе от объективной реальности; отрицательном влиянии платных онлайн-курсов низкого качества; негативном эффекте распространения псевдонаучных знаний и сложности их верификации; онлайн игровой зависимости и неспособности отличить реальность от виртуального пространства. Эффект коммуникативной деструкции состоит в потере навыков межличностных деловых коммуникаций; снижении авторитетности и понимания служебной иерархии; снижении глубины коммуникации и неразвитости эмоционального интеллекта. Эффект атрофии профессиональной среды, норм и ценностей заключается в неспособности к выстраиванию долгосрочных отношений в профессиональной сфере; пустой трате рабочего времени в социальных сетях. И наконец, эффект навязывания «цифровизации» как неизбежного феномена состоит в обязательном требовании использования новых современных гаджетов, программного обеспечения и т.д. как элемента престижа работника в организации; подмене истинных профессиональных качеств владением новейшими цифровыми инструментами [2, с. 16-17].
Изменение сути коммуникативных процессов, происходящих в цифровом обществе, должно быть так или иначе поддержано трансформацией коммуникационной политики органов государственной власти -- и эта трансформация действительно происходит сегодня в том числе и в России. Основные изменения касаются организационно-структурного оформления коммуникационной политики: в структуру задач отдела или службы по связям с общественностью практически всегда включаются медиаполитика, работа с интернет-технологиями. Однако, как показывает теоретический анализ, таких организационно-структурных изменений недостаточно. Простое «добавление» мультимедиа-отделов в структуры связей с общественностью органов государственной власти неспособно перестроить коммуникационную политику в русле глобальных изменений. Перед российской коммуникационной политикой сегодня стоят более глубокие задачи, которые вызвала цифровая трансформация, решение их позволит достичь баланс между тремя главными составляющими: информацией, коммуникацией и цифровизацией.