От ошибки в объекте посягательства следует отличать ошибку в предмете и ошибку в личности потерпевшего.
При ошибке в предмете посягательства квалификация содеянного зависит от того, обязательным или факультативным элементом состава является предмет в каждом конкретном случае. Ошибка в предмете, являющемся обязательным элементом состава, влияет на квалификацию содеянного. Ошибка в предмете, являющемся факультативным элементом, на квалификацию не влияет.
Иное положение в случаях, когда предмету присущи особые свойства, например наркотические средства, оружие, взрывчатые вещества и др. В таких случаях, как и при ошибке в объекте, ответственность должна наступать с учетом направленности умысла.
Ошибка в предмете может относиться и к квалифицирующим признакам предмета, например к его ценности.
Так, желая похитить с выставки картину, представляющую значительную художественную ценность, субъект по ошибке похищает другую, такой ценности не представляющую. Здесь также учитывается направленность умысла. Фактически субъект совершает кражу, ответственность за которую предусмотрена ст. 158 УК, но полагает, что совершает более значительную, учитывая ценность предмета, что предусмотрено ст. 164 УК (хищение предметов, представляющих особую ценность). В этом случае фактически совершенная кража будет квалифицироваться как покушение на хищение предмета, имеющего особую ценность (ч. 3 ст. 30, ст. 164 УК), и по совокупности как хищение чужого имущества (ст. 158 УК).
Ошибка в личности потерпевшего заключается в том, что субъект, желая причинить вред одному лицу, в результате заблуждения причиняет вред другому лицу. Так, Н., подкарауливавший с целью убийства своего недруга в темном подъезде, выстрелом из пистолета убил по ошибке другого гражданина. Такого рода ошибка не влияет на квалификацию, так как не касается обстоятельств, являвшихся признаками состава преступления. Виновный посягал на жизнь человека и свое намерение осуществил. Действия квалифицируются как оконченное убийство.
Однако в некоторых случаях ошибка в личности потерпевшего в то же время оказывается и ошибкой в объекте. Например, посягая на жизнь сотрудника правоохранительного органа, субъект по ошибке убил гражданина, не имевшего отношения ни к этому сотруднику, ни к правоохранительному органу. Вместо намеченного виновным посягательства на порядок управления (ст. 317 УК) фактически было осуществлено посягательство на жизнь (ст. 105 УК). Содеянное в таких случаях должно квалифицироваться по направленности умысла как покушение на преступление, которое намеревался совершить виновный (ст. 317 УК), и фактически совершенное убийство человека (ч. 1 ст. 105 УК). В данном случае имеет место и ошибка относительно объекта посягательства.
Фактическая ошибка может касаться признаков, характеризующих объективную сторону преступления. Это прежде всего ошибка в характере совершаемого действия или бездействия. Такого рода ошибки могут быть двух видов.
Лицо не считает свои действия (бездействие) опасными и влекущими уголовную ответственность, хотя Кодексом они признаются преступлением. Например, лицо расплачивается за покупку фальшивой купюрой, не подозревая об этом. В данном случае налицо преступление, предусмотренное ст. 186 УК (изготовление, хранение, перевозка или сбыт поддельных денег или ценных бумаг), но ответственность по указанной статье наступает лишь при наличии умышленной вины. Отсутствие умысла исключает уголовную ответственность.
Лицо считает свои действия (бездействие) общественно опасными, но объективно они таковыми не являются. В этих случаях ответственность наступает за покушение на преступление, так как виновный реализует свой умысел на совершение конкретного преступления. Так, желая отравить своего конкурента в бизнесе, субъект подсыпает ему в бокал порошок, который считал ядом. Однако порошок оказался безвредным. В таком случае действия будут квалифицироваться по ч. 3 ст. 30 и ст. 105 УК <1>.
--------------------------------
<1> Очевидно, что в этих случаях фактическая ошибка имеет определенное сходство с ошибкой юридической.
Ошибка относительно признаков, характеризующих объективную сторону, может заключаться в ошибке относительно количественной или качественной характеристики общественно опасных последствий.
Заблуждение лица относительно количественной характеристики последствий на квалификацию содеянного не влияет, если эта ошибка не выходит за установленные законодателем пределы. Так, в
примечании 4 к ст. 158 УК установлен крупный размер хищения - стоимость имущества, превышающая 250 тыс. руб. Любой размер вреда, превышающий эту сумму (за исключением особо крупного, который составляет 1 млн. руб.), рассматривается как крупный и на квалификацию не влияет. Если же умысел виновного был направлен на хищение в крупном размере, а он фактически оказался меньшим, содеянное должно квалифицироваться как покушение на хищение в крупном размере, поскольку осуществить таковое виновному не удалось по обстоятельствам, не зависящим от его воли. Объект в этих случаях один и тот же.
Ошибка в качественной характеристике последствий, т.е. в характере вреда, может заключаться в непредвидении вреда, который фактически наступил, и, наоборот, в предвидении вреда, который не наступил. В первом случае исключается ответственность за умышленное преступление, но возможна ответственность за неосторожное причинение вреда, если лицо должно и могло его предвидеть. Во втором случае ответственность наступает за покушение на преступление (при наличии прямого умысла). Так, сталкивая свою жертву с балкона пятого этажа, субъект полагал, что таким образом лишит ее жизни. Однако приземление потерпевшего в сугроб повлекло за собой лишь причинение вреда здоровью <1>.
--------------------------------
<1> Некоторые авторы ошибку в последствиях не выделяют в качестве самостоятельного вида ошибки, а рассматривают как ошибку в развитии причинной связи (см.: Уголовное право России: Общая часть: Учебник для вузов. М., 1997. С. 203).
Ошибка в развитии причинной связи заключается в неправильном понимании лицом причинно-следственной зависимости между совершаемым им действием (бездействием) и наступившими общественно опасными последствиями.
Так, Н., решив расправиться с Л., подкараулил его и ударил по голове молотком. Полагая, что Л. мертв и желая скрыть преступление, Н., привязав к ногам потерпевшего груз, сбросил его в реку. Однако Л. был еще жив и, как показала экспертиза, погиб от утопления. В этом случае последствие явилось результатом не тех действий, которые были совершены виновным с целью лишения жизни, а иных, направленных уже на сокрытие преступления. Ответственность в подобных случаях наступает по двум статьям - за покушение на убийство (ч. 3 ст. 30 и ст. 105 УК) и за неосторожное причинение смерти (ст. 109 УК).
Ошибка в развитии причинной связи не влияет на квалификацию, если в результате действий (бездействия) наступает такое общественно опасное последствие, которое охватывалось умыслом виновного.
Так, М., поссорившись со своим собутыльником Б., ударил его ножом в область сердца и, полагая, что тот мертв, ушел. Однако Б. умер значительно позже от потери крови. М. был привлечен к ответственности за убийство.
Разновидностью ошибки в развитии причинной связи является отклонение действия, когда по причинам, не зависящим от воли виновного, вред причиняется не тому, на кого направлено посягательство.
Так, А. стреляет в проходящего по улице с приятелем Б., но Б. в момент выстрела споткнулся, и
пуля попала в приятеля, причинив тяжкий вред его здоровью. Действия А. в этом |
случае будут |
|||
квалифицированы по двум статьям - покушение на убийство Б. (ч. 3 ст. 30 и ст. 105 УК) и |
причинение |
|||
тяжкого вреда здоровью по неосторожности |
(ч. 1 ст. 118 УК) при наличии вины в виде легкомыслия или |
|||
небрежности. Так же квалифицируются и другие случаи отклонения действия. |
||||
В теории уголовного права выделяются и другие виды ошибок, в частности в квалифицирующих |
||||
признаках |
преступления. Например, |
ошибочное представление виновного |
об |
отсутствии |
квалифицирующих признаков совершаемого деяния, когда они имеются, либо, наоборот, об их наличии, когда они фактически отсутствуют. В таких случаях ответственность определяется содержанием и направленностью умысла.
Авторы, предлагающие выделять как подвид фактической ошибки ошибку в квалифицирующих признаках деяния, полагают, что заблуждение лица относительно отсутствия таких признаков, тогда как они имеются, должно исключать оценку содеянного как квалифицированного состава преступления, поскольку эти признаки не охватываются сознанием виновного и влекут ответственность за оконченное преступление без квалифицирующих признаков.
В случаях, когда лицо ошибочно полагает, что совершает преступление с квалифицирующими признаками, а они фактически отсутствуют, деяние, по мнению этих ученых, должно квалифицироваться
либо как покушение на преступление с квалифицирующими признаками, либо как такое же оконченное преступление, в зависимости от специфики их представления в сознании виновного.
Однако ошибка в квалифицирующих признаках деяния является разновидностью ошибки, относящейся к объективным его признакам <1>.
--------------------------------
<1> См.: Наумов А.В. Указ. соч. С. 243.
Ошибка может относиться к использованию иного, чем было намечено, средства совершения преступления . Эти ошибки могут состоять в использовании: 1) средства, вызвавшего более тяжкие последствия, чем полагал виновный; 2) средства, которое оказалось непригодным в данных конкретных обстоятельствах; 3) абсолютно непригодного средства. В первом случае ответственность наступает за неосторожное причинение фактического вреда, во втором - за покушение на то преступление, которое намеревался совершить виновный. В третьем случае ответственность исключается, поскольку деяние объективно не представляет общественной опасности <1>.
--------------------------------
<1> См.: Российское уголовное право: Общая часть: Учебник / Под ред. В.Н. Кудрявцева, А.В. Наумова. С. 161.
Думается, что такого рода ошибка влияет на квалификацию содеянного, если касается таких средств (способа) совершения преступления, которые отнесены законодателем к числу обязательных элементов состава преступления <1>.
--------------------------------
<1> Такого рода ошибки имеют определенные точки соприкосновения с ошибками относительно объективных признаков деяния.
Итак, в теории уголовного права имеется много точек зрения относительно понятия, видов и квалификации общественно опасных деяний при наличии юридической или фактической ошибки, что неизбежно отражается на правоприменительной практике. Поэтому рассмотренная проблема нуждается в дальнейшем исследовании.
1.Каковы обязательные и факультативные признаки субъективной стороны состава преступления? Каково их значение?
2.Какое определение вины вы можете дать?
3.Какие формы вины существуют в уголовном праве России?
4.Каково содержание прямого умысла и в чем состоит его отличие от косвенного?
5.Какие существуют виды умысла и каково их правовое значение?
6.Каково содержание легкомыслия и небрежности?
7.Какие виды ошибок выделяются в уголовном праве России?
8.Каково влияние на квалификацию фактических ошибок?
Дагель П.С. Неосторожность: уголовно-правовые и криминологические проблемы. М., 1997. Нерсесян В.А. Ответственность за неосторожные преступления. СПб., 2002.
Рарог А.И. Субъективная сторона и квалификация преступлений. М., 2001. Скляров С.В. Вина и мотивы преступного поведения. СПб., 2004.
Тяжкова И.М. Неосторожные преступления с использованием источников повышенной опасности. СПб., 2002.
Филимонов В.Д. Проблема оснований уголовной ответственности за преступную небрежность. М.,
2008.
Якушин В.А. Субъективное вменение и его значение в уголовном праве. Тольятти, 1998.
Определение стадий в Уголовном кодексе отсутствует. Глава 6 УК "Неоконченное преступление" указания на них не содержит. Однако в теории уголовного права они выделяются. Выделение стадий позволяет лучше понять суть двух видов неоконченного деяния - приготовления и покушения, а также решить ряд других уголовно-правовых вопросов.
Стадии совершения преступления - это те юридически значимые этапы, которые проходит преступление в своем развитии.
Законодателя всегда интересовал вопрос, начиная с какого момента следует устанавливать уголовную ответственность. От того, как решался этот вопрос, зависела карательность (жесткость) или либеральность (мягкость) уголовного законодательства того или иного государства.
Как уже отмечалось в главе VII "Понятие преступления. Категории преступлений" настоящего учебника, преступление представляет собой один из видов поведения человека со всеми присущими такому поведению признаками. Преступное деяние имеет определенную временную и пространственную протяженность, в его основе лежит психофизическая активность. Но проявлению психофизической активности вменяемого, достигшего возраста уголовной ответственности лица предшествует определенный процесс мотивации, постановки и осознания цели и в конечном счете принятия решения - при условии наличия свободы выбора совершать или не совершать запрещенное уголовным законом деяние. При отсутствии такого выбора нет деяния в уголовно-правовом смысле.
Таким образом, отличие преступного поведения от правомерного заключается именно в направленности сознания субъекта в первом случае на совершение общественно опасного деяния. Само преступное поведение характеризуется теми же этапами, что и правомерное поведение, и начинается с процессов мотивации и целеполагания. В связи с этим возникает вопрос: можно ли устанавливать уголовную ответственность уже на этапе формирования умысла на совершение преступления?
Вотечественном праве досоветского периода не редкостью были нормы, предусматривавшие уголовную ответственность за само "замышление преступления", или так называемый "голый умысел", правда, речь шла в основном о государственных преступлениях. Так, по Соборному уложению 1649 г. предусматривалась смертная казнь для того, кто "на царское величество злое дело мыслил и делать хотел" <1>, т.е. наказывался сам умысел, не нашедший еще своего объективного выражения в каких-либо действиях, направленных на его реализацию.
--------------------------------
<1> Хрестоматия по истории отечественного государства и права (X век - 1917 г.) / Сост. В.А. Томсинов. М., 2004. С. 70.
ВАртикуле воинском 1715 г. смертная казнь путем четвертования и конфискация "пожитков" предусматривались за один умысел "полонить или убить" его величество. Такое же наказание устанавливалось для тех, кто не совершил какого-либо действия, но "токмо его воля и хотение к тому было", а также для тех, "кто знали об этом, но не известили" (арт. 19). Здесь, как и в первом случае, имеется в виду государственное преступление.
Вэтом же правовом источнике предусматривалась смертная казнь для военнослужащих (офицеров и рядовых) за тайную переписку или тайные переговоры с неприятелем. Этот запрет касался даже переписки отца с сыном, находящихся на разных воюющих сторонах <1>. Очевидно, что в этом случае речь шла о наказуемости даже зачаточного умысла на государственную измену, выраженного в переписке, переговорах и тому подобных формах. Никакие действия, которые могли бы способствовать достижению результата, еще не предпринимаются.
--------------------------------
<1> Там же. С. 169 - 170.
ВУложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. видами преступления признавались:
1)обнаружение умысла; 2) приготовление к приведению умысла в действие; 3) покушение на преступление и 4) собственно совершение преступления (ст. 8). Таким образом, выделялось не два, как сейчас, а три вида неоконченного деяния за счет включения в эту группу обнаружения умысла. При этом признаками умысла считались: его выражение в словах или письменно, угрозах, похвальбе, предложениях сделать какое-либо зло, а также в иных каких-либо действиях (ст. 9) <1>. Мы видим, что
законодатель смешивал различные с точки зрения общественной опасности и близости к результату формы поведения. В действительности угроза представляет собой самостоятельный вид психического насилия - оконченное деяние или способ совершения другого преступления. "Похвальба" - это обнаружение умысла вовне. А предложение совершить преступление, адресованное другому лицу, необходимо рассматривать в рамках института соучастия.
--------------------------------
<1> Там же. С. 223.
Уложение 1845 г. в целом не предусматривало ответственность за формирование и сформирование умысла (т.е. "голый умысел"), он должен был быть выражен вовне. Однако в нормах Особенной части предусматривались все же единичные нормы об ответственности даже за "голый умысел". Согласно ст. 263 Уложения "всякое злоумышление и преступное действие против жизни, здравия или чести государя императора и всякий умысел свергнуть его с престола, лишить свободы и власти верховной, или ограничить ее права, или учинить священной особе какое-либо насилие" караются лишением всех прав состояния и смертной казнью. "Злоумышление" признавалось действительным (т.е. реальным) преступлением. Уголовной ответственности за него подлежали все участвующие в злоумышлении лица: сообщники, пособники, подговорщики, подстрекатели, попустители и укрыватели (ст. 265) <1>. Кроме того, в ст. 271 Уложения предусматривались лишение всех прав состояния и смертная казнь за умысел ниспровергнуть правительство или переменить образ правления.
--------------------------------
<1> Хрестоматия по истории отечественного государства и права (X век - 1917 г.) / Сост. В.А. Томсинов. С. 235.
Таким образом, в уголовном праве досоветского периода уголовная ответственность возлагалась с момента обнаружения умысла вовне и, в исключительных случаях, уже при сформировании умысла.
Представители русской школы классического уголовного права критически относились к существованию в то время норм об ответственности за "голый умысел". Так, по мнению Н.С. Таганцева, весь сложный процесс "сформирования умысла" находится за пределами "человеческой юстиции": она не имеет ни средств, ни способов проникнуть в эту сокровенную для других работу мысли. Для наступления уголовной ответственности требуется, чтобы формирующийся или сформировавшийся умысел чем-либо проявил или обнаружил себя вовне <1>.
--------------------------------
<1> См.: Таганцев Н.С. Русское уголовное право: Лекции. Часть Общая. Тула, 2001. Т. 1. С. 531.
Но и "обнаружившаяся воля", "заявившая чем-либо свое бытие, но не приступавшая еще к осуществлению задуманного", как полагает указанный автор, не должна преследоваться государством. Н.С. Таганцев замечает: "С мысли пошлины не берут" <1>.
--------------------------------
<1> Там же.
Обнаружение умысла, по словам автора, не следует наказывать еще и потому, что само наказание приобретет случайный, выборочный характер, ведь далеко не все будут высказывать намерение совершить преступление. Следовательно, карать станут только словоохотливых. Кроме того, наказуемость одного умысла дает простор судейскому произволу. Карательная деятельность государства может иметь дело лишь с действиями людей, а не с их желаниями и предположениями. Если лицо высказало намерение совершить преступление, за ним должен быть усилен надзор. Однако карать такое лицо можно только тогда, когда лицо предпримет действительную попытку "ниспровергнуть требования авторитетной воли" <1>.
--------------------------------
<1> Таганцев Н.С. Указ. соч. С. 532.
Подход русских "классиков" к наказуемости одного умысла на совершение преступления хорошо выразил Л.А. Цветаев, отмечавший в 1816 г.: "Где было одно намерение к преступлению, но не было действия, там нет преступления" <1>. В.Д. Спасович полагал, что умысел не подлежит наказанию потому, что "преследование его несовместно с требованиями свободы гражданской и принесло бы больше вреда, нежели пользы" <2>.