УМСТВЕННОЕ СОЗНАНИЕ: ОПЫТ ОПИСАТЕЛЬНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ
Н.Б. Шкопоров
Аннотация
Бесспорен факт, что существует ум. И потому есть внутренний умственный план и внутренняя умственная деятельность. Например, устный счёт происходит в уме. В уме начинаются трагедии любви, агрессии или отвержения. И в уме принимаются все решения. «Про себя» - значит «в уме». Представляется, что у нас есть некие исторические основания увидеть ум со стороны. Но оправдалась ли эта надежда? Литературные данные указывают скорее на то, что нет. Поэтому, может быть, следуя учению Г.И. Челпанова, можно попытаться увидеть ум «из себя», изнутри. Такому исследованию необходимо быть описательным хотя бы отчасти, как бы «от первого лица», и ум предстанет в этом исследование как «умственное сознание». В этом вопросе наиболее естественно, как мы полагаем, начать с настроения.
Основная часть
Современные исследования настроения нередко ориентируются на самочувствие и динамику в диапазоне «хорошее - плохое». Между тем, даже эмпирические наблюдения показывают, что настроение может меняться, «расширяясь» и «сжимаясь». В этом состоит основа «пространственности» настроения. Однако пространственность не является единственным измерением настроения. Другая его составляющая - «временность». Мы имеем в виду не то, что настроение меняется во времени, что, конечно, тоже представляет собой временность, но скорее то, что оно может меняться в плане внутренней своей содержательности. Речь идет о внутреннем времени, которое проявляется, в частности, в ускорении и замедлении. Итак, если настроение может расширяться и сжиматься, ускоряться и замедляться, то что же оно представляет собой в структуре феноменологии сознания? Согласно Бинсвангеру, а также индийским авторам в сфере ведической психологии, мы считаем, что настроение есть некое ситуациональное проявление сознания в жизненных модусах. Так, мы предполагаем, что в модусе знания субъект как бы «расширяется» и «ускоряет» свою жизнедеятельность. Если обратиться к сокровенным личным переживаниям субъекта, естественно задать вопрос: «Что это означает - «феноменологически?» В феноменологической психологии на этот вопрос нередко дается ответ, затрагивающий «случайное». Мы имеем в виду не то, что случай может рассматриваться как детерминанта развития, но конкретно то, что случай особым образом переживается в сознании. Феноменологическая традиция подчас полагает, что случай в отличие от детерминизма и интенциональности переживается как внутренняя свобода. Посмотрим, однако, что же есть случай как переживаемое. В силу отсутствия внутренней связи со структурой сокровенного мира субъекта все случайное в моем мире является непредсказуемым и потому неожиданным. Неожиданное в значении «неувязываемое» в моем мире есть сжимающее и, по всей вероятности, останавливающее. Ожидаемым же может быть лишь желаемое и данное мне в намерении. Например, представим внезапно открывающуюся запертую дверь. Внутреннее сжатие и остановка, как мы полагаем, очевидны. Внеположная миру субъекта причинность здесь совсем не обязательна. Внезапно появляющаяся вопреки моему намерению мысль также сжимает и останавливает. Все это только подчеркивает интенциональную природу внутренней феноменологии. То, что некие внешние включения способны вызывать сжатие и остановку (замедление), говорит о том же, поскольку, в силу подвижности сознания, снижают его активность. Как мы полагаем, это происходит в связи с различными уровнями идентификации субъекта.
Заметим, что расширение и ускорение внутреннего движения происходит в модусе по своим собственным, т. е. интенциональным причинам. Субъект в этом модусе может быть в известной мере внутренне благополучен вне зависимости от внешних обстоятельств. В большей или меньшей степени он постоянно ощущает себя счастливым, испытывая удовольствие как от самого себя, так и от окружающего мира. Терминологически мы можем определить это так же, как «наслаждение», которое в этом случае имеет внутреннюю природу. С другой стороны, заметим, что эта природа наслаждения состоит опять-таки в расширении и ускорении. Итак, наслаждение присуще настроению субъекта в модусе знания. Напротив, в другом модусе - достижения (отражено в трудах Бинсвангера и у индийцев) наслаждение внеположно настроению субъекта и он намеревается достичь этого наслаждения в качестве психологического результата некой деятельности. «Человек старается производить больше, - писал Э. Дюркгейм, - чтобы больше наслаждаться». Это подобно тому, как ребенок, учась ездить на велосипеде, испытывает все больше наслаждения от проявлений научения в собственном теле. Позитивные результаты расширяют и убыстряют движение сознания в настроении, тогда как негативные - сжимают и замедляют его. Казалось бы, на этом строится вся европейская культура. Однако последние ее приобретения состоят в том, что нужно уметь отказаться от наслаждения результатом. В этом случае наслаждение может стать внутренним. Наконец, в модусе безопасности, который можно было бы так же определить как модус «неведения», и который известен в европейской и индийской литературе, настроение субъекта в той или иной степени постоянно оказывается сжатым и замедленным. Нам представляется, что расширение сознания здесь затруднено в силу различного рода отождествлений, особенно телесных и умственных, препятствующих осознанию субъектом своих возможностей в сфере позитивного психологического результата. Как можно предположить, противоположное наслаждению переживание в модусе безопасности можно было бы определить как «страдание». Страдание, с другой стороны, есть проявление намерения идентичности. В этом смысле неудивительно, что, например, усиленное дыхание может сопровождаться выраженными болевыми ощущениями. Заметим в этой связи, что для достижения внутреннего расширения и убыстрения важен, по-видимому, не только отказ от наслаждения результатом, но в известных случаях и стремление к нему.
Заметим, что настроение является частным случаем состояния сознания. Состояние сознания есть психическое состояние, поскольку сознание представляет собой часть психического. Обратное, однако, не является справедливым, т. к. не всякое психическое состояние может быть состоянием сознания, что предполагает другую его часть, которая бессознательна. В то же время любое состояние сознания имеет свои определенные свойства. Например, упомянутые особенности настроения являются вместе с тем свойствами состояния сознания. Помимо этих свойств состояние сознания может иметь ряд других. Так, особого рода свет, исходящий с поверхности тела, лица и из глаз субъекта можно определить как свойство свечения. Вполне очевидно, что это свечение исходит непосредственно не от тела, а как бы изнутри него. Данное явление зафиксировано и в языке, когда говорят, что человек «светится». Это «светящееся состояние» должно быть коррелятивно свойствам расширения и ускорения. Напротив, сжатое и замедленное состояние взаимосвязано с «потемнением». Это также отражено в языковой культуре, когда о ком-то говорят, что он «почернел». Вместе с тем субъект может переживать «яркие» состояния, что проявляется, например, как в перцептивном плане, в форме ярких образов восприятия, так и в ярких представлениях и образах воображения. Альтернативой яркости, как нам представляется, может служить, соответственно, «тусклость». Еще одно свойство состояний заключается, как мы полагаем, в «ясности». В современной языковой культуре, фольклоре и исторических памятниках литературы мы можем встретиться с «ясноликостью», «ясноокостью», а также - «ясностью ума». В противоположность этому существует «неясность», «затуманенность глаз», «туман в голове» и др. Состояние ясности можно также определить как внутреннюю логическую «выстроенность» мира субъекта. Напротив, неясность сопряжена как бы с потерей ориентиров и причинно-следственных зависимостей.
Следующее свойство состояний сознания - это, с нашей точки зрения, «открытость», противоположностью которой служит «закрытость». Открытость может быть понята как готовность, преддиспозиция или установка по отношению к чему-либо. В открытости в этом смысле мы можем предположить момент движения сознания. Это движение может проявиться, например, в определенных аспектах «языка тела»: позе, позиции, ориентации тела, скрещенности или параллельности рук и ног. Аналогичное естественным образом можно обнаружить и в «закрытости». Вместе с тем, открытость/закрытость сознания есть характеристики отношений с внешним миром. Например, пережить состояние «открытого пространства» можно в плотно сжатой толпе в метро. Наряду с этим состояние «закрытого пространства» нередко есть особенность пребывания в одиночестве. В этом смысле «приватность» есть состояние открытости к некоей встрече. Каждый субъект имеет свое определенное время ожидания такой встречи. Именно в это время он «открыт». Однако если я опоздаю на назначенную встречу, например, на час, то может случиться, что субъект уже не ждет меня, и он «закрыт». Помимо перечисленных, необходимо, по-видимому, упомянуть такие свойства состояния сознания, как «глубина» и «поверхностность». Например, субъект может быть «захвачен» некой ситуацией или равнодушен к ней. Эту захваченность можно определить как высокий уровень идентификации с теми или иными аспектами социобиологической формы.
По понятным причинам, мы не можем представить в данной работе даже небольшой части феноменологического многообразия состояний сознания. Это потребовало бы специального крупного исследования. Наша задача в другом: описать некоторые из этих свойств как проявления живого движущегося сознания субъекта. В этой связи возникает вопрос: «Что может означать понятие «измененное состояние сознания»? Как мы полагаем, современная культура является по преимуществу умственной. Поэтому существует тенденция (которая проявляется и в научном исследовании) объяснять все явления в границах «умственного пространства» как некоего «эталона нормы». С этой точки зрения все состояния «не-умственного плана» должны оказаться в терминологическом круге «измененных» или даже «эзотерических». Между тем речь скорее может идти о более тонких интеллектуальных, эгоических или духовных состояниях сознания.
Среди собственно умственных состояний нам представляются наиболее важными: 1) внимание; 2) эмоциональное состояние; 3) состояние «размышления». Состояние внимания мы рассматриваем как концентрацию на каких-либо объектах. В этом смысле состояние внимания есть в то же время состояние медитации. В этом состоянии сознательное намерение направляет ум на принимаемые внешние объекты. Можно сказать, что сознание привлекается этими объектами в силу намерения идентичности, генезис которого осуществляется в системе эго субъекта. Мы полагаем, что состояние внимания тесно связано и непосредственно переходит в так называемое «чувственное сознание», которое подчас рассматривается как «неизменное» или «нормальное». Однако, что в действительности представляет собой это исполненное внимания сознание? В этом состоянии объекты внешнего мира даны субъекту в системе таких пяти их особенностей, как звук, прикосновение, форма и цвет, вкус и запах. Эти особенности соответствуют таким пяти органам чувств, как слух, осязание, зрение, вкус и обоняние. Известно, что эта система органов чувств несовершенна и потому с необходимостью «мифологична». Так, все перцептивные зрительные иллюзии являются фактически особого рода мифами, основанными на логике несовершенной системы глаза. Например, зрительная перспектива превращает параллельные линии в точку, как бы «сворачивая» пространство и обозначая его конечность. В то же время расширение сознания преодолевает этот миф в феномене «дальновидения», исследуемом в парапсихологии.
Сознание вторичных образов, т. е. образов представления и воображения, еще более мифологично, что может быть связано как с эмоциональными состояниями, так и со структурами интеллектуального и эгоического порядка. Например, конструкты первого лица - «Я вижу», «Я представляю», «Я знаю» - уже сами по себе являются мифами, которые не могут быть опровергнуты повседневным опытом субъекта в силу эгоической идентификации, описанной, в частности Л. Фестингером. Вместе с тем время вряд ли мы могли бы отрицать в этом насыщенном вниманием состоянии сознания некое проявление сжатия и замедления. В самом деле, с точки зрения сознательного намерения, внимание есть состояние произвольного движения сознания, которое можно было бы определить как «наблюдение». Легко видеть, что состояние наблюдения является в некотором смысле также «ожиданием», которое, как мы полагаем, замедленно для субъекта и отличается определенным сжатием. Конечно, это не то сжатие, которое мы можем обнаружить в случае страдания. Тем не менее, нельзя не согласиться, что определенные черты сжатости как некоей тягостности вполне присущи вниманию, ожиданию и наблюдению. Различие между этими понятиями мы видим в том, что внимание - это концентрация на объектах как таковая, в общем виде, в то время как наблюдение есть уже психотехника, включающая и использующая внимание, а ожидание есть переживание длительности этих процессов, т. е. фактически переживание замедления, вызванного концентрацией. Отсюда следует, что замедление - это также характерная особенность наблюдения. С другой стороны, высокая концентрация внимания далеко не всегда сопровождается свойствами свечения, ясности и яркости. К тому же в этом состоянии субъект нередко остается закрытым. На этой основе, вероятно, можно было бы сделать вывод, что наслаждение (с присущими ему расширением и убыстрением) характеризуется в некотором смысле рассеянным вниманием.
Как бы то ни было возможно и более глубокое внимание, которое можно определить как «транс». На наш взгляд, транс - это состояние наиболее полной концентрации на объекте и тем самым, казалось бы, максимального сжатия и замедления. Однако в литературе в этом смысле известно и другое - именно то, что транс характеризуется также весьма глубоким наслаждением. В ведической литературе такое состояние транса нередко определяется как "самадхи", т. е. состояние безграничности (описанной, например, в работах А. Маслоу), ясности и наслаждения. Понятно, что при исходно постулируемых одних и тех же свойствах внимания подобная трансформация концентрации в расширение, убыстрение, ясность и т. д. требует признания иной природы объекта, характеризующей состояние истинного транса [4, c. 14]. В этом смысле, как мы полагаем, истинный транс не является чисто умственным феноменом. При этом возникает вопрос: «Всегда ли состояние внимания отличается лишь сжатием и замедлением»? По-видимому, более точный ответ на этот вопрос зависит от особенностей модуса, в контексте которого протекает внимание. В модусе знания особенности расширения и убыстрения, свойственные наслаждению, проявляются, вероятно, в большей мере, тогда как в модусе неведения (обозначаемого на санскрите как «tamas») элементы наслаждения, как можно ожидать, минимальны. Иначе говоря, истинный транс, с релевантным ему понятием иной природы объекта, более близок к состоянию внимания в модусе знания.
Заметим, что в состоянии транса движение сознания в более глубокие слои психического осуществляется на основе концентрации, что не требует специфического преодоления телесной идентичности. В то же время основанная на концентрации практика йоги предполагает уравновешивание дыхания и в целом воздуха внутри тела. Такое уравновешивание связано с некоторым замедлением дыхания. Смысл этого уравновешивания состоит в использовании тела в целях концентрации сознания. Так, внутреннее расширение или сжатие как свойства состояний сознания, будучи связанными с дыханием, могут препятствовать концентрации.
В этой связи для более глубокого понимания обсуждаемого процесса необходимо обратиться к самой природе наслаждения. В литературе, в том числе психологической, нередко встречается указание на то, что наслаждение является центральным вопросом психической деятельности. Даже если мы не признаем психической активности у низших форм живых существ, индикатором подобных состояний может служить их поведение. Простые эмпирические наблюдения за поведением живых существ в разных типах тел показывают, что живое существо всегда стремится найти кратчайший путь к объектам своих потребностей, будь то пища, вода или сексуальный объект. Таковы пути, например, муравьиных сообществ, птичьих стай или групп млекопитающих. То же самое, естественно, относится и к человеку. Согласно исследованиям в области ландшафтной архитектуры, резиденты новых районов предпочитают «гипотенузы» кратчайших путей к социальным центрам и транспортным магистралям района искусственным «катетам» архитектурного планирования. Подобные явления можно встретить практически в любой области жизнедеятельности субъекта. В этом смысле любое сообщество стремится минимизировать фрустрации и расширить сферу удовольствия и комфорта. Вслед за 3. Фрейдом мы полагаем, что такого рода тенденцию следовало бы определить как «принцип наслаждения». По-видимому, необходимо признать, что этот принцип действует не только на уровне ума, но присутствует на всех уровнях проявления субъекта. В силу этого мы склонны рассматривать все другие принципы, описывающие внутреннюю сферу и поведение субъекта, лишь как вторичные по отношению к нему. Мы полагаем, что объяснительные возможности этого принципа в наибольшей мере проявляются при рассмотрении дихотомии «внутреннее - внешнее». Действительно, то, что субъект активен - и значит интенционален - лучше всего объясняется наслаждением как «внутренней энергией» намерения. Напротив, если мы откажемся от такого объяснения, то с большей или меньшей степенью необходимости нам придется признать внешнюю природу его активности.