Материал: vvedenie

51 

права как организованное насилие над угнетенным классом, марксизм намеренно игнорирует очевидную связь го-
сударственно-правовой  формы  социума  и  свободы

72

.  Оставаясь  исключительно  в  рамках  силовой  парадигмы  ос-

мысления  государственно-правовых  явлений,  марксизм  отождествляет  право  и  государство  с  насилием,  угне-
тением, подавлением и противопоставляет им коммунистическое “освобождение” человечества от собственности, 
права и государства.  

С точки зрения коммунистической, классово-пролетарской идеологии, свобода одних (имущих) – это всегда 

угнетение других. Поэтому формальную (правовую) свободу пролетариата марксисты считают мнимой свободой и 
говорят лишь о замене внеэкономического принуждения угнетенных на принуждение экономическое. С такой по-
зиции, нет существенной разницы между угнетенными классами в буржуазной и добуржуазных формациях. Мар-
ксизм не видит  различия в государственно-правовом  положением свободных  и несвободных подчиненных клас-
сов, не придает этому различию принципиального значения. 

В результате игнорируется и то обстоятельство, что в обществе, разделенном на свободных и несвободных, в 

государственно-правовых отношениях участвовали только свободные, а социальные группы, обозначенные в мар-
ксизме как  подавляемые классы, исключались  из сферы государственно-правовых отношений. Получается, что  в 
добуржуазных  формациях  несвободные  (объекты  частной  собственности)  были  объектами  публично-властного, 
“правового” воздействия. Например, право феодального типа совершенно серьезно рассматривается в современной 
марксистской литературе как “кулачное право”, которое признавало насилие источником права, давало широкий 
простор  для  произвола  над  крепостными  крестьянами  и  “не  предусматривало  преград  на  пути  угнетения  и  экс-
плуатации трудящихся масс”

73

. 

Может показаться, что формационная типология допускает и деспотическое насилие как особый государст-

венный тип – “деспотическое государство”. Но деспотия никак не вписывается в типологию, построенную по при-
знаку 

классового

 насилия, ибо в условиях деспотии нет классов и классовой борьбы в марксистском понимании. 

Поэтому неуместны попытки дополнить формационную типологию “восточным государством”, которое изобража-
ется  как  самостоятельный  тип,  исторически  предшествующий  рабовладельческому  государству,  или  как  первая 
стадия рабовладельческого государства. 

Формационная типология, ее модернизированные варианты преобладают в постсоветский период, что сви-

детельствует  о  неспособности  ее  интерпретаторов  выйти  за  пределы  марксистской  и  вообще  силовой  трактовки 
государственности и права.  

 
5.1.2.

О

 ТАК НАЗЫВАЕМОМ ЦИВИЛИЗАЦИОННОМ ПОДХОДЕ К ТИПОЛОГИИ ГОСУДАРСТВА

В рамках силовой трактовки государственности и права для типологии используется и так называемый ци-

вилизационный подход. Имеется в виду созданное О.Шпенглером, А.Дж.Тойнби, С.Хаттингтоном и другими ис-
ториками и политологами учение о самобытных, замкнутых локальных цивилизациях (культурах), не подчинен-
ных в своем развитии какому-то общему, универсальному началу.  

Согласно этому учению, многовариантный процесс исторического развития породил множество различных 

культур (цивилизаций) со специфическими политическими формами. Их нельзя рассматривать как некие после-
довательные формации единого всемирно-исторического процесса. Кроме того, развитие каждой отдельно взятой 
цивилизации не укладывается в марксистское учение о смене исторических формаций. В истории не было такой 
цивилизации, в которой происходила бы последовательная смена всех способов производства или формаций – хо-
тя бы трех “классовых” формаций. Даже две последовательные формации в одной цивилизации – это исключение, 
наблюдаемое  лишь  в  истории  Европы.  Так,  западноевропейская  феодальная  формация  не  “выросла”  из  рабо-
владельческой, ибо последняя была уничтожена германцами. Западная средневековая культура развивалась тыся-
чу  лет,  прежде  чем  она  стала  восприимчивой  к  культурному  наследию  греко-римского  античного  мира,  и  нача-
лась эпоха Возрождения. Историю существующей ныне западноевропейской цивилизации можно рассматривать (в 
категориях марксизма) как последовательную смену только двух формаций – феодальной и буржуазной. Наконец, 
из того, что в марксизме называется азиатским способом производства, не “вырастают” рабовладельческая и фео-
дальная формации, а культура современного азиатского капитализма существенно отличается от современной ев-
ропейской культуры. 

Из такого рода рассуждений делаются следующие выводы. Во-первых, в истории разных народов (культур, 

цивилизаций) нет последовательной смены одних и тех же, общих для них формаций. Во-вторых, локальные или 
особенные  цивилизации  (культуры)  могут  быть  никак  не  связаны  между  собой.  История  знает  множество  авто-
номных цивилизаций, не “вырастающих” одна из другой. Следовательно, у каждой цивилизации своя история, и 
развитие  цивилизаций  не  подчиняется  единому  формационному  или  какому-то  иному  общецивилизационному 
принципу. Цивилизации рождаются, развиваются и умирают. На месте прежней цивилизации возникает новая ци-
вилизации. Но “на месте прежней” не означает “из прежней”. Умершая цивилизация сама по себе уже ничего не 
порождает

74

. 

При оценке такой философии истории следует различать два ее аспекта, выделенные в предыдущем абзаце. 

72

 “В марксистском подходе … игнорируется то принципиальное обстоятельство и тот очевидный факт всемирной истории, что свобода людей в 

этом мире появляется и развивается именно в государственно-правовых формах. Реальное историческое развитие и смена типов государства и пра-
ва (от ранних государств до современного правового государства) свидетельствует – вопреки марксистским представлениям и оценкам – о прогрес-
се свободы людей (о расширении сферы и меры свободы, увеличении числа свободных и т.д.), а вовсе не о прогрессе насилия, подавления и господ-
ства одних классов над другими и т.д.” (

Нерсесянц В.С.

 Общая теория права и государства. М., 1999. С. 239–240). 

73

 Общая теория государства и права. Академический курс в 2-х томах / Отв. ред. М.Н.Марченко. – Т.1. Теория государства. М., 1998. С.140. 

74

  Различаются  следующие  локальные  цивилизации,  в  каждой  из  которых  была  своя  особая  организация  политической  власти:  древнеегипетская, 

шумерская (месопотамская), индская, древнейшие китайские цивилизации, ассиро-вавилонская, иранская, японская, эгейская, цивилизации доколумбо-
вой Америки и др. Далее, на их месте возникли более крупные и менее разобщенные, но все же самостоятельные (особенные) цивилизации – индийская, 
китайская, исламская, буддийская, западноевропейская, восточноевропейская, латиноамериканская и др. Предполагается, что на месте всех этих циви-
лизаций возникнут одна или несколько новых цивилизаций. 

52 

С одной стороны, действительно, история отдельно взятых народов может и не подчиняться одним и тем же зако-
номерностям. Но, с другой стороны, существует единая всемирная история, в ходе которой отдельные самобытные 
цивилизации возникают и погибают не просто как случайные проявления многовариантности исторического раз-
вития, а как проявления единого принципа всемирной истории. Только в случае признания такого принципа воз-
можна 

историческая

  типология  –  классификация  цивилизаций  как  исторических  проявлений  одного  и  того  же 

принципа. Но “цивилизационный” подход как раз отрицает наличие такого принципа, а поэтому он не может ис-
пользоваться для какой-либо исторической типологии. 

С позиции современного юридического либертаризма, таким принципом является свобода как способ соци-

ального бытия. Всемирная история есть развитие свободы. Возникновение, процветание, гибель, смена цивилиза-
ций демонстрируют всемирно-исторический переход от несвободы (принципа доцивилизованного бытия) к сво-
боде (принципу исторически развитых цивилизаций). В процессе этого перехода сначала преобладают цивилиза-
ции системоцентристского типа, воспроизводящие несвободу на уровне цивилизованного бытия, но затем они по-
степенно вытесняются цивилизациями персоноцентристского типа. 

Встречающиеся  в  постсоветской  литературе  попытки  типологии  государства  на  базе  “цивилизационного 

подхода” – это реакция на несостоятельность формационного учения (особенно в его сталинской версии), но  – с 
позиции того же силового понятия государства. Ибо формационная типология в ее сталинской версии не оставля-
ет места для “деспотического государства”, а при последовательной силовой трактовке государственности и права 
именно деспотия считается 

типичным

 проявлением сущности государства.  

В итоге современная силовая трактовка государства оказывается вульгарной в сравнении с учением Маркса, 

так как последний считал 

типичным

 государственно-правовым явлением отнюдь не восточную деспотию, а госу-

дарственность и право, порожденные европейской цивилизацией. Современная же силовая трактовка с ее “циви-
лизационным  подходом”  принижает  значение  европейской  цивилизации.  При  этом  даже  подчеркивается,  что 
именно неевропейские цивилизации и присущие им деспотические политические формы составляют глобальное 
явление  –  в  том  смысле,  что  они  существовали  повсеместно  и  даже  сохраняются  до  сих  пор  в  Азии  и  Африке. 
Правда, делается оговорка, что деспотия  – исторически неразвитая форма “государственности”. Зато универсаль-
ная!  По  этой  логике,  европейские  неразвитые  формы  государственности  (рабовладельческие,  феодальные)  уни-
кальны, они проявились только в одной особенной цивилизации, которая по этой причине не может претендовать 
на ведущую роль во всемирной истории права и государства. 

Предлагаемая в рамках “цивилизационного подхода” типология – это не историческая типология 

государст-

ва

, а классификация всех исторически известных форм политической организации цивилизованного сообщества. 

Критерий,  положенный  в  основу  такой  типологии,  –  соотношение  публичной  политической  власти  и  общества. 
На такой основе различаются цивилизации первичные и вторичные

75

. 

Первичными цивилизациями (древнеегипетская, шумерская и т.д.) называются такие, в которых “государство” 

(аппарат политической власти) – первично, а общество – вторично. Здесь всесильное “государство” определяет весь 
комплекс общественных отношений, всю социально-экономическую и культурную жизнь властно интегрированного 
сообщества. Это – “первичное государство”. 

Считается,  что  во  вторичных  цивилизациях  (эгейская,  буддийская,  западноевропейская,  восточноевропей-

ская и т.д.) аппарат политической власти определяет уже не всю социально-экономическую и культурную жизнь. 
Здесь как минимум культурно-религиозная жизнедеятельность общества первична по отношению к политической 
власти.  В  более  поздних  вторичных  цивилизациях  организация  государственной  власти,  ее  функции  во  многом 
предопределяются социально-экономическими и культурными потребностями общества. Такая организация вла-
сти характеризуется как “вторичное государство”. 

Нетрудно заметить, что различение “первичного” и “вторичного” типов аналогично различению деспотиче-

ского  и  государственно-правового  типов  цивилизаций.  Соответственно  “первичным  государством”  называется 
деспотия.  Другое  дело,  что  понятием  “вторичное  государство”  обозначаются  не  только  государственно-правовой 
тип, но и, например, такая разновидность деспотии, в которой верховный правитель подчинен религиозным нор-
мам. 

Как бы то ни было, в рамках “цивилизационного подхода” предлагается не типология 

государства

, а разли-

чение  двух  типов  публичной  политической  власти.  Вместе  с  тем  этот  подход,  предполагающий  изучение  всего 
многообразия  отдельных  цивилизаций  и  присущих  им  политических  форм,  объективно  позволяет  показать  на 
множестве примеров 

противоположность двух типов власти

 – силового и правового. 

5.2.

Л

ИБЕРТАРНО

-

ЮРИДИЧЕСКАЯ ТИПОЛОГИЯ

5.2.1.

И

СТОРИЧЕСКИЙ ПРОГРЕСС СВОБОДЫ 

–

 КРИТЕРИЙ ТИПОЛОГИИ ПРАВА И ГОСУДАРСТВА

В основу либертарной типологии положено учение о всемирно-историческом прогрессе свободы: прогресс 

свободы есть условие и критерий прогресса права и государственности. При этом либертарно-юридическая теория 
подчеркивает,  что  в  процессе  всемирно-исторического  развития  сущность  права  и  государства  как  необходимых 
форм свободы 

остается неизменной

. Следовательно, смена исторических типов права и государства демонстрирует 

различие  исторических проявлений 

одной  и той  же  сущности

. (Если  же считать, что сущность явлений, обозна-

чаемых как право и государство, исторически меняется, то речь должна идти не о смене типов одного и того же 
социального регулятора, а о разных предметах, об исторической смене разных по своей сущности типов социаль-
ной регуляции). 

75

 См.: 

Венгеров А.Б.

 Теория государства и права: Учебник для юридических вузов. М., 1998. С. 113–114; Теория государства и права / Под ред. 

В.К.Бабаева. М., 1999. С.64. 

53 

В легистских конструкциях исторической типологии, с одной стороны, тоже говорится, что сущность “пра-

ва”  (т.е.  принуждение)  неизменна,  а  меняется  лишь  его  историческое  содержание.  С  другой  стороны,  почему-то 
допускается, что “право” может быть не только выражением деспотического произвола, но и формой свободы. От-
сюда  –  представления  легистов  о  том,  что  исторический  прогресс  права,  состоит  в  переходе  от  чисто  “силового 
права” или “кулачного права”, от “права”, порожденного силой приказа (исторически неразвитого “права”), к “пра-
ву, основанному на правах человека” (исторически развитому “праву”).  

По логике легистов, якобы один и тот же способ социальной регуляции (право) в равной мере допускает и 

произвольное политическое насилие, и законы, подчиненные требованию признавать и соблюдать права человека. 
Получается, что право исторически проявляется и как голая сила (“исторически неразвитое право”), и как запрет 
произвольного насилия (в исторически развитой ситуации) – и при этом сущность права якобы не меняется. На-
конец, получается, что право и права человека – в сущности разные явления, которые исторически могут не совпа-
дать: “древнее право” исключало свободу и было выражением голой силы, и только современное право гарантиру-
ет свободу, официально выражает прирожденные права человека.  

Действительно, всемирно-исторический прогресс свободы включает в себя не только историческую линию пе-

рехода от меньшей свободы к большей, но и – в более широком историческом контексте – переход от несвободы к сво-
боде. Однако право (и государство) есть форма именно свободы. Поэтому исторический прогресс 

собственно

права

 есть 

прогресс свободы – переход от меньшей правовой свободы к большей правовой свободе. Переход от несвободы к свобо-
де – это не прогресс права, а переход от доправового способа к правовому способу социальной регуляции. 

Не следует полагать, что права человека являются элементом лишь исторически развитого права – как будто 

в древнем праве прав человека еще не было, а в современном праве они появились. Без свободных индивидов с их 
исходными правами невозможно никакое право. Если в некоем “древнем праве” не было прав человека (свободно-
го индивида), то это не право, а иной, неправовой способ социальной регуляции. 

Другое дело, что в исторически неразвитых правовых системах первичные права не признавались правами 

каждого человека, правами 

человека как такового

. Свобода здесь выступала как 

привилегия

 по отношению к тем, 

кто несвободен и исключен из правового общения

76

. В дальнейшем исторический прогресс свободы проявился как 

переход  от  правового  неравенства  к  всеобщему  равноправию,  от  полной  правосубъектности  лишь  некоторых  к 
полной и равной правосубъектности всех.  

Сущность права как 

необходимой формы свободы

 не меняется в процессе его исторического развития. Ме-

няется  (расширяется)  круг  субъектов  правового  общения,  возрастают  объем  и  содержание  правовой  свободы,  но 
сущность права – формальное равенство – остается неизменной. Иначе говоря, 

правовые

 нормы – это всегда (в лю-

бой  исторический  период)  нормы,  посредством  которых  обеспечивается  свобода  тех,  кто  признается  субъектом 
права.  Если  субъектом  права  признается  не  каждый,  не  человек  вообще,  а  лишь  представитель  определенной 
группы (представитель этноса, сословия, обладатель определенного имущества, гражданин государства и т.д.), то и 
права человека существуют как групповые права, а равенство в свободе гарантируется лишь в рамках группы. Если 
же субъектом права признается каждый человек независимо от социальных и иных различий между людьми, то и 
права человека существуют как равные права каждого человека. 

Либертарно-юридическая типология исследует исторические проявления правовой свободы и, следовательно, 

охватывает цивилизации лишь правового типа. Тем самым она остается в рамках предмета юриспруденции и вовсе не 
“упраздняет” историю цивилизаций деспотического типа (“большую часть истории государства и права” – как пола-
гают позитивистские критики юридического либертаризма), а просто рассматривает исторические проявления дес-
потизма отдельно от типов права и государства. Критерием выделения типов права и государства служит историче-
ский  прогресс  свободы  –  распространение  правовой  свободы  на  все  более  широкий  круг  субъектов  и  возрастание 
объема правовой свободы.  

Таким образом, 

исторические типы права и государства – это основные этапы прогрессирующего историче-

ского проявления правовой свободы

. 

 
5.2.2.

Х

АРАКТЕРИСТИКА ОТДЕЛЬНЫХ ИСТОРИЧЕСКИХ ТИПОВ ПРАВА И ГОСУДАРСТВА

В  первом  приближении  различаются  два  этапа  исторического  прогресса  свободы  –  неравенство  в  свободе 

(этническое, сословное) при формальном равенстве внутри больших групп и всеобщее формальное равенство.  

Правовое  неравенство  характерно  для  правовых  культур 

доиндустриального

  (аграрного)  общества,  в  кото-

ром не было и не могло быть равной правовой свободы всех. Всеобщее формальное равенство соответствует 

инду-

стриальному

  обществу  Нового  времени,  когда  постепенно  достигается  равная  свобода  всех,  независимо  от  соци-

ально-сословных, религиозных, имущественных, половых и других фактических различий между людьми.  

В  исторически  неразвитых  правовых  культурах  (в  доиндустриальном  обществе)  субъектами  права  и  госу-

дарства не могли быть все члены общества. Значительная часть населения – несвободные или частично свободные 
–  были  полностью  или  частично  исключены  из  сферы  государственно-правового  общения.  Несвободные  (рабы) 
были  не  субъектами  права,  а  объектами  права  собственности.  Для  субъектов  государственно-правового  общения 
было характерно множество неравных правовых статусов. Внутри больших групп (классов, сословий, цехов и т.д.) 
существовало формальное равенство, но между этими группами – формальное неравенство.  

В правовых культурах индустриального общества достигается всеобщее формальное равенство. Здесь отдель-

ный человек, индивид выступает как субъект права и государства наравне с другими индивидами. Правда, сохраня-
ются различия в статусах человека-гражданина и человека-негражданина: граждане государства обладают в своем го-
сударстве большей правовой свободой, чем  иностранцы (граждане других государств) и  лица без гражданства. По-
мимо равноправия здесь достигаются разделение частного права и публичного права, сферы собственности и сферы 
публичной власти, гражданского общества и политического государства. 

Итак, в первом приближении можно различать два исторических типа права и государства: первый соответ-

76

 См.: 

Нерсесянц В.С.

 Философия права. С.108. 

54 

ствует доиндустриальному обществу, второй – индустриальному. Они различаются по следующим соображениям: 
в первом – неравные правовые статусы, во втором – всеобщее равноправие. 

Но  при  более  подробном  рассмотрении  развитие  правовой  свободы  в  доиндустриальном  обществе  можно 

разделить  еще  на  два  этапа  –  этнический  и  сословный.  В  Древности  (в  греко-римской  цивилизации)  правовые 
культуры создавались отдельными этносами. В таких этно-правовых культурах представители иноэтничных групп 
не  признавались  субъектами  права,  не  считались  достойными  свободы.  Миросозерцание  эллинов  и  римлян  и,  в 
частности,  их  правовое  сознание  убеждало  их  в  том,  что  варвары  от  природы  предназначены  к  рабству.  В  эпоху 
Средневековья положение изменилось. Этнический признак перестал быть критерием, определяющим разделение 
на свободных и несвободных. Христианская религия, утверждающая, что перед Богом нет разницы между иудеем 
и эллином, стала важнейшим культурным фактором объединения европейских народов в рамках такого суперэт-
носа, в котором правовое положение человека зависело от его сословной, но не этнической принадлежности. Вме-
сто  деления  на  свободных  и  несвободных  общество  стало  делиться  на  сословия  свободных.  Причем  сословная 
принадлежность постепенно утратила связь с этнической принадлежностью.  

Кроме того, индустриальное общество с его всеобщим формальным равенством не является концом истори-

ческого развития цивилизаций правового типа. В наиболее развитых современных странах достигнуто постинду-
стриальное общество. В этих странах, с одной стороны, гарантируется всеобщая равная свобода и возрастает объем 
правовой свободы, гарантированный каждому индивиду. Но, с другой стороны, здесь устанавливаются и реально 
удовлетворяются  потребительские  привилегии  для  низших  социальных  групп.  Это  позволяет  говорить  о  новом 
этапе исторического проявления правовой свободы: всеобщее формальное равенство дополняется (и нарушается) 
привилегиями для  тех, кто в отношениях эквивалентного обмена реально не  может удовлетворять минимальные 
потребности. 

Потребительские привилегии для социально слабых – это социальное обеспечение, бесплатное жилье, бес-

платное медицинское обслуживание и т.п. Формально такого рода привилегии может получить каждый. Но фак-
тически их получают только те, у кого нет достаточных ресурсов жизнедеятельности; они удовлетворяют свои по-
требности за счет всех остальных. 

Такова “спираль” исторического прогресса свободы. В ходе этого исторического процесса возрастает общий 

объем правовой свободы. В то же время происходит исторический переход от привилегий для высших групп через 
всеобщее формальное равенство к привилегиям для низших групп. Когда-то пользование некоторыми социальны-
ми  благами  было  привилегией  высших  сословий.  Затем  было  достигнуто  всеобщее  формальное  равенство  в  дос-
тупе ко всем социальным благам. Это означало для социально слабых формальную возможность, но не исключало 
фактическую  невозможность  пользоваться  многими  благами,  иногда  даже  необходимыми.  Ныне  представители 
низших групп вправе пользоваться необходимыми социальными благами по общим, равным для всех правилам и 
вдобавок могут воспользоваться установленными для них потребительскими привилегиями. 

Таким образом, история демонстрирует четыре основных этапа прогрессирующего развития свободы. На пер-

вом этапе есть деление на свободных (субъектов права) и несвободных (бесправных). На втором – свободны все, но в 
разной мере. На третьем – все свободны в равной мере. На четвертом всеобщее формальное равенство нарушается по-
требительскими привилегиями низших групп. Этим этапам соответствуют четыре исторических типа права и госу-
дарства.  По  терминологии  В.С.Нерсесянца,  это  этнический,  сословный,  индивидуалистический  и  гуманитарный 
(гуманитарно-правовой) типы права и государства

77

.  

Все  государства  (государственно-правовые  системы)  создавались  и  создаются  этносами  (или  суперэтноса-

ми). В исторически 

развитой

 правовой ситуации этническая принадлежность не имеет значения; здесь этнические 

различия  между членами  одного и того  же государства, “снимаются” правом, не имеют  юридического  значения. 
Но в исторически 

неразвитой

 правовой ситуации Древнего мира именно принадлежность человека к государство-

образующему этносу определяла его способность быть субъектом права и субъектом государства. 

Поэтому исторически первый тип права и государства следует считать 

этническим

 типом. В древних госу-

дарствах деление на свободных и несвободных, полноправных и неполноправных, граждан и неграждан осущест-
влялось  по  этническому  критерию.  Гражданами  (полноправными  субъектами)  могли  быть  только  люди,  относя-
щиеся к этническому сообществу, образовавшему данное государство. Обладателем прирожденных прав (“право-
вым человеком”) считался только свободный человек, принадлежащий к государствообразующему этносу

78

.  

Территориальное  расширение  древнего  государства,  вхождение  в  его  состав  иноэтничного  населения  не 

разрушало этнический принцип государственной принадлежности. Представители тех иноэтничных групп, кото-
рые не уничтожались и не обращались в рабство, тем не менее, не могли быть полноправными субъектами, пока 
они сохраняли свою этническую самобытность и тем самым противопоставляли себя доминирующему этносу. Как 
правило,  государствообразующий  этнос  ассимилировал  иноэтничные  группы,  остававшиеся  в  сфере  его  расселе-
ния  и  властвования.  В  первую  очередь  ассимилировались  или  уничтожались  верхние,  образованные  слои  таких 
групп, которые могли сохранять память о прошлой политической независимости своего этноса. В результате асси-
милируемые этносы превращались в локальные культурные группы, в этнический субстрат, который постепенно 
растворялся  в  доминирующем,  государственно-господствующем  этносе.  Вбирая  в  себя  иноэтничные  группы,  он 
прививал им сознание общей этнополитической принадлежности. 

Следующим историческим типом права и государства стал средневековый 

сословный

 тип, который в наиболее 

чистом виде проявился в условиях европейского феодализма. Здесь уже не было рабства и рабовладения, но не было 
и равной правовой свободы. Этнический критерий деления на свободных и несвободных, полноправных и неполно-
правных сменился сословным критерием определения меры свободы. Неравноправие сословий выражалось, в част-
ности, в том, что члены низших сословий, хотя и признавались субъектами права и обладали минимальной право-

77

 См.: 

Нерсесянц В.С.

 Общая теория права и государства. С. 243–244. 

78

 “Так, афинскими гражданами и субъектами афинского права могли быть лишь члены афинских демов (родов), а членами римской граждан-

ской общины (civitas), римскими гражданами и субъектами римского права (ius civile)  – лишь квириты (исконные римляне). По своему  типу го-
сударство и право древности было 

этническим

” (

Нерсесянц В.С.

 Общая теория права и государства. С. 243). 

55 

субъектностью, тем не менее, не могли участвовать в формировании и осуществлении государственной власти. Заня-
тие  высших  должностей  и  вообще  участие  в  делах  государственного  управления  было  привилегией  аристократии. 
Неравноправие  сословий  проявилось  и  в  сословно-представительных  монархиях,  характерных  для  позднего  евро-
пейского средневековья. Представительство сословий в парламенте (совещательном или одобряющем монаршие ре-
шения собрании) было непропорциональным. Все сословия, так или иначе причастные к формированию и осущест-
влению государственной власти, были допущены к власти формально 

в разной мере

. 

В Средние века первичные права существовали в виде прав-привилегий разных сословий. Это были, по тер-

минологии В.С.Нерсесянца, “сословные права человека”, или “права сословного человека”. Это не личные или фа-
мильные привилегии, даруемые за заслуги, и не потребительские привилегии социально слабых – вроде “права на 
социальное обеспечение”  или “права на бесплатное  жилье”. Это сословные  права, гарантирующие равный объем 
свободы каждому члену одного и того же сословия, но разный для разных сословий. При этом права представи-
телей высшего сословия были привилегией, т.е. большим объемом свободы по сравнению с правами низшего со-
словия. 

Правовое различие сословий выражалось не только в отсутствии общих правовых норм и статусов, общего для 

всех сословий правопорядка. В сословном государстве не было единой правовой системы, каковой в Новое время стало 
общегосударственное законодательство (в Англии – “общее право”). Средневековое королевское законодательство име-
ло  ограниченную  сферу  действия  и  конкурировало  с  другими  правовыми  системами.  Внутрисословные,  а  иногда  и 
межсословные,  отношения  регулировались  самостоятельными  корпоративными,  сословно-цеховыми  правовыми  сис-
темами, среди которых выделялись основанное на классическом римском каноническое право, феодальное (поместное, 
ленное, манориальное) право, торговое право, городское право и др.

79

В Новое время преодоление феодализма и буржуазные революции привели к упразднению сословных пра-

вовых различий и утверждению всеобщего правового равенства. Возник третий исторический тип права и государ-
ства – 

индивидуалистический

. При этом типе  источником правосубъектности  становится уже не сословная  при-

надлежность человека, а  индивид  как  таковой. Каждый человек признается субъектом права наравне с другими. 
Все  индивиды  признаются  равноправными  членами  общества  (гражданского  общества),  а  все  граждане  (поддан-
ные)  –  равноправными  субъектами  государства.  Права  человека  и  права  гражданина  провозглашаются  естест-
венными и неотчуждаемыми. Они определяют деятельность законодателя, исполнение законов и обеспечиваются 
правосудием. 

В это же время возникает понятие 

правового государства

. Нужно подчеркнуть,  что правовое государство – 

это не самостоятельный реальный исторический тип государственности, а идеальный тип, характеристики кото-
рого разрабатываются доктриной по мере продолжающегося прогресса права и государства. 

В ХХ в., особенно после второй мировой войны, начинается формирование четвертого исторического типа 

права  и  государства,  который  В.С.Нерсесянц  называет 

гуманитарно-правовым

.  Этот  тип  соответствует  постин-

дустриальному обществу и складывается в странах, наиболее развитых в экономическом отношении.  

Независимо от того, как называть этот тип (можно называть просто новейшим), его содержание сводится к 

следующему: правовая свобода (прежде всего, собственность) ограничивается уравниловкой, государство занима-
ется  перераспределением  национального  дохода  в  пользу  социально  слабых.  Здесь  развивается  социальное  зако-
нодательство, устанавливающее потребительские привилегии (см. 9.4.). 

Государственность  этого  типа  описывается  понятием 

социального  правового  государства

.  Имеется  в  виду, 

что такое государство обеспечивает права человека, и в этом смысле выступает как правовое государство, но в то 
же время устанавливает потребительские привилегии, которыми может воспользоваться тот, кто в условиях право-
вого равенства оказывается в экономически невыгодном положении. Таким образом, здесь конкурируют правовой 
и уравнительные способы социальной регуляции. 

7979

 См.: 

Аннерс Э.

 История европейского права. М., 1994. С. 139–194; 

Берман Г.

 Западная традиция права: эпоха формирования. М., 1994.; 

Граф-

ский В.Г.

 Всеобщая история права и государства. М., 2000. С.306–339.