1) широкое осознание роли знания как условия успеха в любой сфере деятельности;
2) наличие у социальных субъектов разного уровня постоянной потребности в новых знаниях, необходимых для решения новых задач, создания новых видов продукции и услуг; 3) эффективное функционирование систем производства знаний и передачи знаний; 4) взаимное стимулирование предложения знаний и спроса на знания (предложение стремится удовлетворять имеющийся спрос на знания и формировать спрос); 5) эффективное взаимодействие в рамках организаций и общества в целом систем/подсистем, производящих знание, с системами/подсистемами, производящими материальный продукт» [13, с. 189-190].
Безусловно, все эти черты в той или иной степени присущи высокоразвитым обществам современности. К сожалению, присущи им и другие, более негативные характеристики. На первый план выходит не знание, а информация (далеко не всякая информация является знанием). Эта информация колоссальным потоком обрушивается на человека в каждый момент времени и пространства, вторгается в его сознание. Да, зачастую она полезна и служит познавательным целям, но ещё чаще она навязчива, избыточна, загрязняет информационное пространство, служит манипулятивным и рекламным целям, наконец, вызывает информационное перенасыщение, вместе с тем зависимость, что в итоге приводит к информационному стрессу. Таким образом, «идеальное» общество знания воплощается в итоге как неидеальное информационное, цифровое общество. Ранее отмечалось, что если говорить об образе современного общества в массовом сознании, напрашивается вывод: «общество знания в своём идеальном воплощении не состоялось», а «нынешнее общество оценивается в социуме и культуре, скорее, как общество информационного загрязнения, стресса, перегрузок, навязчивой и недостоверной рекламы, информационного мусора» [14, с. 33].
Соответственно, если по аналогии с различием общества знания и информационного общества различать человека знания (Homo intelligens) и человека информационного (Homo informaticus), некоторые исследователи приходят к довольно пессимистичному выводу, что «информационный человек» - это не любой человек, работающий на компьютере (включая интернет), а «человек, порабощённый компьютером и сетями, обслуживающий информационные потоки в ущерб собственному развитию как полноценной личности, строящий свои отношения с миром и другими людьми через компьютерное опосредование, теряя потребность и способность к непосредственным контактам» [15, с. 5].
Другие же, напротив, придерживаются оптимистичного мнения о том, что «цифровые люди», будучи лишены телесных страданий и «диктатуры гормонов и генов», при этом сохранив и приумножив познава-тельные способности человека, выйдут на «принципиально иной уровень когнитивных способностей и креативной активности» [16, с. 117]. В такой трактовке цифровой человек теряет свою человеческую сущность и становится, скорее, постчеловеком, с чем не согласен профессор Копенгагенского уни-верситета А. Абат Нинет, который считает, что Homo digitalis по-прежнему является человеком, а не постчеловеком, следовательно, обладает всеми правами и обязанностями человека [17].
Биологические эволюционные преимущества человека имеют и обратную сторону. Прямохождение - проблемы с позвоночником, большой размер мозга, соответственно, головы - трудности при родах. Так же обстоит дело и с преимуществами эволюции социоантропотехнической.
Цифровой человек - это, конечно, ещё не киборг, но уже ступень к нему. Рассмотрим такую интереснейшую проблему, как изменение человеческого мозга в результате постоянного взаимодействия с электронными гаджетами. От «книжной» культуры восприятия объёмного связного печатного текста мы переходим к «клиповой культуре», культуре ТикТока и Твиттера, то есть к восприятию информации в виде коротких предложений, видеороликов, реплик.
Согласно последним данным нейрофизиологии, тип и количество воспринимаемой информации не только изменяют наш тип мышления (например, с линейного на клиповый), но и вызывают изменения в мозге на физическом уровне. За различные типы восприятия информации отвечают разные зоны мозга, соответственно, те из них, которые испытывают постоянную повышенную нагрузку, тренируются, увеличиваются, прорастают новыми нейронными связями. Малоиспользуемые же, напротив, уменьшают-ся, хуже функционируют. Психиатр М. Шпитцер приводит такой пример: у лондонских таксистов такая область мозга, как гиппокамп, более развита, чем в среднем по популяции. В нём возрастает количество серого вещества (нервных клеток). Это происходит вследствие постоянных тренировок, так как гиппокамп отвечает за ориентирование на местности, а лондонские таксисты владеют этим умением в совершенстве, обязаны знать все улицы Лондона и сдать сложный экзамен. Причём размеры гиппокампа тем больше, чем больше лет таксист провёл за рулём. Другой пример: у музыкантов, играющих на скрипке или гитаре, увеличивается зона мозга, управляющая движениями пальцев левой руки [18].
Эти же данные подтверждает и М. О'Коннор, говоря о том, что гиппокамп создаёт внутреннюю карту окружающей среды, но эта карта становится активной только тогда, когда человек самостоятельно ориен-тируется, а не использует GPS.
К сожалению, верно и обратное. Если наш мозг не тренировать, его нейронная сеть будет деградировать. Синапсы, соединения между нейронами, возникают и увеличиваются в размерах при активном использовании (когда через них проходит много электрических импульсов) и уменьшаются и даже отмирают, если не используются [Там же].
Можно считать уже доказанным, что цифровые информационно-коммуникационные технологии оказывают «растущее информационное давление» и существенное влияние на процесс мышления, они «способны целенаправленно формировать определённые механизмы мыслительной деятельности» [19, с. 104]. По мнению Николаса Карра, длительное взаимодействие с цифровой средой существенно трансформирует мышление, лишая нас способности «концентрироваться и созерцать» и провоцируя «хроническую умственную несобранность». Карр считает, что на смену привычному ранее «линейному» типу мышления приходит новый - «сетевой», который ещё называют «клиповым мышлением» [20]. Человек теряет способность длительно сосредоточиваться на изучении объёмных сложных текстов, информацию он усваивает в виде коротких отрывков, частично представленных в виде текста, частично - озвученных (этим объясняется сильно возросшая популярность аудиокниг), частично - в виде картинок или коротких видео. Данный процесс хорошо иллюстрирует эволюция соцсетей - от «Живого Журнала» с преимущественно объёмным текстовым контентом через смешанный контент Фейсбука и текстовый, но очень короткий формат Твиттера к ТикТоку с его форматом коротких видео.
Мозг человека весьма пластичен, и взаимодействие с цифровой средой вызывает адаптацию на биологическом уровне: доминирующий тип потребляемой информации способствует формированию новых нейронных связей. Некоторые исследователи считают, что ничего страшного не происходит: просто новый тип мышления приходит на смену старому. Но «клиповое мышление», лишая нас возможности воспринимать объёмные тексты, обедняет наше мировоззрение, ухудшает память и снижает возможности логического мышления, ведь нам больше не нужно запоминать информацию из начала или середины текста и выстраивать логические связи между его разделами. Кроме того, оно открывает новые возможности манипулирования нашим сознанием и поведением: «чем быстрее мы перемещаемся по Сети, чем больше ссылок мы нажимаем и больше страниц просматриваем - тем больше возможностей у Google и других компаний для сбора информации о нас и предоставления нам рекламы» [Там же].
Схожей была в своё время ситуация с развитием книгопечатания, приведшим к упадку каллиграфии, которая, согласно выводам нейрофизиолога С. В. Савельева, способствует образованию в мозгу, преиму-щественно детском, особого рода нейронных связей, не возникающих ни при какой другой деятельности. Эти же нейронные связи ответственны за повышение внимания. С. В. Савельев подчёркивает: «К сожалению, те дети, которые всё время увлечены компьютером, так и останутся на минимуме нейрональной дифференцировки, и последствия этого очень печальные»1.
Несформировавшуюся детскую психику поджидает масса опасностей, например, очень легко возникает «цифровая зависимость», психологи говорят даже о «цифровом аутизме», то есть неспособности «сочувствовать, понимать, входить в положение, слышать аргументы» . Такая особенность характерна для психически здорового, но постоянно пребывающего «онлайн» человека.
Ещё одна опасность, подстерегающая Homo informaticus в его путешествиях по цифровым мирам, - это информационный стресс. Остановимся на этой проблеме подробнее, так как в ней, возможно, скрыт эволюционный потенциал. Основные причины информационного стресса, которому постоянно подвергается обитатель современной цифровой среды, - во-первых, перенасыщенность информацией, зачастую повторяющейся и бесполезной, во-вторых, тот факт, что современные СМИ постоянно «трансли-руют большое количество «стрессовой» информации», то есть «новостей о терактах, катастрофах, преступлениях, несчастных случаях» [21, с. 13].
Проблема информационного стресса тесно связана с проблемой информационного загрязнения. Взаимодействие с загрязнённой, перенасыщенной избыточной и недостоверной информацией информа-ционной средой порождает стресс. Американский эпистемолог Майкл Линч считает фейковые новости наиболее опасным, но не единственным видом информационного загрязнения [22]. Проблема приобрела такие масштабы, что термин «постправда» (намеренное создание информационного потока, искажающего объективные факты), введенный в 1992 г. драматургом Стивом Тесичем (Тешичем) [23], в 2016 г. был объявлен Оксфордским словарём английского языка «словом года».
Если проанализировать проблему информационного стресса с точки зрения эволюционной перспективы, то можно прийти к весьма интересным выводам. Г. Селье определил стресс как «неспецифический ответ организма на любые сильные воздействия, сопровождающиеся перестройкой его защитных систем» [24, с. 116]. Когда организм находится в непривычной, не оптимальной для него среде, нарушается его гомеостаз, возникает стресс. Умеренный стресс способствует поиску полезных защитных реакций и форм поведения, обеспечивая выживание организмов. Стрессорные факторы могут непосредственно воздействовать на геном, побуждая его к быстрой, существенной и целесообразной реорганизации (геномный стресс). Эта реорганизация происходит при участии опреде-лённых генетических элементов, открытых американским генетиком Б. Мак-Клинток [25]. В. И. Назаров ссылается на физиолога И. А. Аршавского, который предположил, что организм изменяется физиологически, а затем подыскивает этому изменению подходящее генетическое основание [26, с. 110]. По мнению Ю. В. Чайковского, клетка способна ответить на вызов среды активным и упорядоченным генетическим поиском, а не просто пассивно существовать в ожидании случайной мутации [27]. Суть механизмов генетического поиска состоит в том, что «в катастрофических условиях почти все особи погибают, зато немногие оставшиеся подвергаются, в силу длительного дистресса, массовым генетическим изменениям, среди которых есть и те, которые фиксируют в генотипе полезные изменения организмов» [3, с. 210]. «К эволюции способны не детерминированные и не стохастические объекты, а системы на грани порядка и хаоса», - писал Ю. В. Чайковский [Там же, с. 226].
Ю.В. Чайковский приводит два примера эволюционного воздействия стресса. В первом примере перемещение насекомых (тли) на неподходящее для них растение, вводит их в состояние дистресса (патологического стресса), результатом чего является высокая смертность, но при этом и повышение изменчивости выживших. Второй пример касается озёрных лягушек: вынужденные жить в более сухом биотопе, они за восемь лет сильно увеличились в размерах (стали весить в три раза больше), а их физиология и поведение стали напоминать жаб [3].
По словам Е.Н. Гнатик, современная наука находится «в стадии разработки новых подходов к пониманию эволюционного процесса и его механизмов» [28, с. 101]. Учитывая фактор информационного стресса в свете открытия Б. Мак-Клинток и теории об эволюционном воздействии стресса, можно предположить, что Homo sapiens в не столь отдалённом будущем эволюционирует в Homo Informaticus не в социоантропотехническом, а в биологическом смысле. Конечно, это всего лишь гипотеза, возможно, довольно смелая, но история науки знает немало примеров, когда смелые, даже безумные гипотезы, находили в дальнейшем своё подтверждение.
Заключение
Само появление терминов “Homo Informaticus”, “Homo Digitalis” и “E-homo” (электронный человек), подчёркивающих изменение основы определения человека, свидетельствует о том, насколько существенно взаимодействие с цифровой средой трансформирует природу человека. Но является ли электронный человек человеком в привычном смысле этого слова или это «пост-человек», «транс-человек»? Академик В. А. Лекторский считает проблемы взаимодействия человека с электронным миром чрезвычайно важными, «гораздо важнее всех остальных» и сравнимыми с тем, как «вообще возник человек, с процессом антропогенеза». Нельзя не согласиться с В. А. Лекторским в том, что, если человек не найдёт пути решения этих проблем, он попросту «перестанет быть человеком» [8].
Психолог Хорхе Картас Ариас оптимистично отмечает: «Нет никаких сомнений в том, что цифровой мир будет играть определяющую роль в построении человеческого благополучия» [29]. С одной стороны, это так - цифровой мир предоставляет массу возможностей в самых разных областях человеческой деятельности, с другой - он же таит в себе множество опасностей. И главная опасность - такая трансформация человеческой природы, которая повлечёт за собой дегуманизацию, расчеловечивание человека, в результате которой Homo Digitalis предстанет не улучшенным вариантом Homo sapiens, а новым, неизвестным существом.
Список литературы