Материал: Vestnik_TGU_426

26 

65. Mann, Yu.V. (1988) 

Poetika Gogolya

 [Poetics of Gogol]. 2nd ed. Moscow: Khudozh. lit. 

66. Gogol’, N.V. (1937) 

Polnoe sobranie sochineniy: v 14 t. 

[Complete Works: in 14 vols]. Vol. 1. Moscow; Leningrad: USSR AS. pp. 283–308. 

67. Gogol’, N.V. (1951) 

Polnoe sobranie sochineniy: v 14 t.

 [Complete Works: in 14 vols]. Vol. 6 Moscow; Leningrad: USSR AS. 

68. Léger, L. (1911) Le mysticisme de Gogol [The mysticism of Gogol]. 

Bibliothèque universelle et Revue suisse. Lausanne: Imprimerie Réunies 

(S. A.).

 LXIII:188. pp. 309–322. 

69. Yauss, G.-R. (1995) Istoriya literatury kak provokatsiya literaturovedeniya [The History of Literature as a Provocation of Literary Studies]. 

Novoe 

literaturnoe obozrenie – New Literary Observer

. 12. pp. 34–84. 

70. Compagnon, A. (2001) 

Demon teorii: literatura i zdravyy smysl

 [Demon of theory: literature and common sense]. Translated from English. Mos-

cow: Izd-vo im. Sabashnikovykh. 

71. Mongault, H. (1932) Notes, Ã©claircissements et variantes [Notes, Clarifications and Variations]. In: 

Œuvres Complètes de Prosper Mérimée. 

Études de littérature russe

 [Complete Works by Prosper Mérimée. Studies of Russian literature]. Vol. 2. Paris: Librairie ancienne Honoré Cham-

pion. pp. 469–605. 

72. Tourgueneff, I. (1907) 

Lettres Ã  Madame Viardot

 [Letter to Madame Viardot]. Paris: Fasquelle. pp. 155–156. 

73. Michelson, S. (1946) 

Les grands prosateurs russes

 [The great Russian prose writers]. Paris: La Jeune Parque. 

74. Mérimée, P. (1851) Nouvelles russes. â€“ Mertvyia douchi (les Ames mortes). â€“ Revizor (l’Inspecteur-général) [Russian news. Mertvye dushi (Dead 

Souls). Revizor (The Inspector General)]. 

Revue des Deux Mondes.

 XII. November, second half. pp. 627–650. 

75. Mongault, H. (1931) Introduction. In: 

Œuvres Complètes de Prosper Mérimée. Ã‰tudes de littérature russe

 [Complete Works by Prosper Mérimée. 

Studies of Russian literature]. Vol. 1. Paris: Librairie ancienne Honoré Champion. pp. VII–CXLI. 

76. Veselovskiy, A. (1894) 

Etyudy i kharakteristiki

 [Etudes and characteristics]. Moscow: Tipo-litografiya I.N. Kushnereva i Ko. pp. 557–609. 

77. Shambinago, S. (1911) 

Trilogiya romantizma (N.V. Gogol’) 

[The trilogy of romanticism (N.V. Gogol)]. Moscow: Pol’za. 

78. Ovsyaniko-Kulikovskiy, D.N. (1912) 

Sobranie sochineniy: v 9 t.

 [Works: in 9 vols]. Vol. 1. St. Petersburg: Izd. I.L. Ovsyaniko-Kulikovskoy. 

79. Gogol, N.V. (1931) 

Les Ã‚mes mortes: extraits

 [Dead Souls: excerpts]. Translated from Russian by M. Chandibine. Paris: A. Hatier. 

80. Schloezer, B. de. (1932) 

Gogol

. Paris: Plon. (In French). 

81. Schloezer, B. de. (1946) 

Gogol

. Paris: Janin. (In French). 

82. Bryusov, V.Ya. (1987) 

Sochineniya: v 2 t.

 [Works: in 2 vols]. Vol. 2. Moscow: Khudozh. lit. 

83. Bergson, A. (1992) 

Smekh

 [Laughter]. Moscow: Iskusstvo. 

84. Gogol’, N.V. (1952) 

Polnoe sobranie sochineniy: v 14 t.

 [Complete works: in 14 vols]. Vol. 8. Moscow; Leningrad: USSR AS. pp. 286–299. 

85. Schloezer, B. de. (1966) Avant-propos [Foreword]. In: Gogol, N.V. 

Les Aventures de Tchitchikov ou Les Ã‚mes Mortes: poème 

[The Adventures of 

Chichikov, or Dead Souls: a poem]. Paris: Le club français du livre. 

86. Mochul’skiy, K.V. (1934) 

Dukhovnyy put’ Gogolya

 [Spiritual path of Gogol]. Paris: YMCA-Press. 

87. Marcel, G. (1933) Boris de Schloezer, Gogol. 

Nouvelle Revue Française

. 1 January. 232. pp. 187–190. (In French). 

88. Zen’kovskiy, V.V. (2001) 

Istoriya russkoy filosofii

 [History of Russian philosophy]. Moscow: Akademicheskiy Proekt, Raritet. 

89. Hofmann, M. (1934)

 Histoire de la littérature russe des origines Ã  nos jours

 [The history of Russian literature from the origin to our days]. Paris: 

Payot. 

90. Pozner, V. (1929) 

Panorama de littérature russe contemporaine

 [The overview of the contemporary Russian literature]. Paris: Ed. Kra. 

91. Brian-Chaninov, N. (1934) 

La Tragédie des lettres russes

 [The tragedy of Russian letters]. Paris: Payot. 

92. Zavgorodniy, A.M. (2017) French reception of the poem by N.V. Gogol â€œDead Souls” in the period of French-Russian alliance: the beginning of 

the XX century.

Filologicheskie nauki. Voprosy teorii i praktiki – Philological Sciences. Issues of theory and practice.

 3:2. pp. 26–31. (In Russi-

an). 

93. Cabanès, Au. (1935) 

Grands nèvropathes: en 3 tomes

 [Great neuropaths: in 3 vols]. Vol. 3. Paris: Albin Michel. 

94. Merejkovski, D. (1939) 

Gogol et le diable 

[Gogol and the Devil]. Translated by Constantin Andronikof. Paris: Gallimard. 

Received: 30 November 2017 

27 

Вестник

Томского

государственного

университета

. 2018. 

№

 426. 

С

. 27–38. 

DOI: 10.17223/15617793/426/3

УДК

 811.521+003.086 

А

.

С

. 

Зверев

  

ГРАФИЧЕСКАЯ

СВЯЗНОСТЬ

: 

ЛИНЕЙНО

-

СИНТАГМАТИЧЕСКИЙ

СТАТУС

ЯПОНСКИХ

ПУНКТУАЦИОННЫХ

ПОКАЗАТЕЛЕЙ

Рассматривается

вопрос

о

положении

пунктуационных

показателей

на

шкале

синтагматической

свободы

. 

Цель

 â€“ 

принци

-

пиально

адаптировать

к

знакам

препинания

традиционный

подход

к

базовой

морфологической

проблематике

, 

активно

изу

-

чавшейся

на

непунктуационном

материале

, 

без

учета

письменной

специфики

. 

Для

детального

освещения

выделена

сторона

синтагматического

поведения

письменных

единиц

, 

которая

касается

связей

внутри

графического

означающего

. 

Разрабо

-

танная

методология

, 

построенная

вокруг

понятия

 Â«

графическая

связность

», 

апробирована

в

применении

к

японской

пунк

-

туации

. 

Ключевые

слова

:

пунктуация

; 

знаки

препинания

; 

графика

; 

синтагматический

статус

; 

клитика

; 

синтагматическая

самосто

-

ятельность

; 

японский

язык

. 

Проблема

лингвистического

подхода

  

к

пунктуации

В

статье

 [1] 

нами

обосновывалась

принадлежность

японских

знаков

препинания

, 

употребляемых

в

конце

предложения

, 

к

классу

заключительных

модально

-

экспрессивных

частиц

. 

Было

показано

, 

что

семанти

-

ко

-

синтаксические

свойства

этих

пунктуационных

единиц

отвечают

определяющим

признакам

одного

из

канонических

классов

служебных

показателей

. 

В

сво

-

их

исследованиях

мы

с

системоцентричных

позиций

развиваем

традицию

научного

лингвистического

под

-

хода

к

изучению

пунктуации

, 

представленного

в

мо

-

нографиях

 [2–4], 

и

разрабатываем

идею

разносторон

-

него

сближения

знаков

препинания

с

прочими

едини

-

цами

письменного

языка

. 

Стремление

интегрировать

знаки

препинания

в

общую

систему

непунктуацион

-

ных

единиц

, 

рассматривая

их

как

полноправные

эле

-

менты

словаря

, 

сближает

наши

взгляды

на

пунктуа

-

цию

с

подходом

, 

предлагаемым

в

монографии

 [5. 

С

. 190]: Â«

В

письменной

форме

языка

союзам

и

части

-

цам

 <…> 

вполне

аналогичны

знаки

препинания

, 

ко

-

торые

также

рассматриваются

при

описываемом

под

-

ходе

как

служебные

лингвистические

сущности

». 

В

статье

 [1. 

С

. 95] 

мы

сформулировали

следующие

принципы

описания

пунктуации

: 

1) 

Знаки

препинания

могут

рассматриваться

не

только

как

графемы

, 

но

и

как

единицы

более

высоких

уровней

языка

, 

записанные

при

помощи

этих

графем

. 

2) 

При

таком

рассмотрении

знаки

препинания

проявляют

разностороннее

сходство

с

прочими

язы

-

ковыми

средствами

, 

прежде

всего

служебными

пока

-

зателями

, 

и

могут

быть

описаны

по

тем

же

самым

принципам

. 

3) 

Интегрированные

таким

образом

в

систему

письменного

языка

, 

с

точки

зрения

своих

функций

внутри

этой

системы

знаки

препинания

не

сохраняют

того

единства

, 

которое

приписывается

им

на

графиче

-

ском

уровне

, 

но

распределяются

по

разным

классам

таких

показателей

. 

Во

многих

исследованиях

по

пунктуации

, 

включая

упомянутые

монографии

 [2–4], 

в

том

или

ином

виде

описывается

роль

синтаксического

фактора

в

расста

-

новке

знаков

препинания

, 

но

при

этом

им

не

придает

-

ся

статус

полноценных

синтаксем

, 

подлежащих

обычному

грамматическому

анализу

на

общих

осно

-

ваниях

с

непунктуационными

средствами

. 

Традици

-

онный

подход

акцентирует

внимание

исследователя

на

графической

специфике

пунктуационных

показа

-

телей

, 

и

потому

стандартной

практикой

оказывается

описание

знаков

препинания

, 

выделенных

как

класс

языковых

единиц

в

противопоставлении

буквам

, 

циф

-

рам

 (

в

японском

языке

 â€“ 

знакам

слоговых

азбук

, 

иеро

-

глифам

), 

как

графем

, 

которые

непосредственно

функ

-

ционируют

на

синтаксическом

уровне

1

.  

В

отношении

предмета

данной

статьи

хорошей

ил

-

люстрацией

этой

парадоксальной

особенности

может

служить

типично

устроенное

определение

японской

пунктуации

в

сборнике

, 

в

основу

которого

положено

указанное

смешение

языковых

уровней

: «

Система

гра

-

фических

знаков

, 

разделяющих

предложения

и

части

предложений

в

целях

указания

на

наличие

или

отсут

-

ствие

связи

между

ними

и

более

четкой

передачи

мысли

автора

 (

пишущего

); 

пунктуация

облегчает

правильное

 (

в

первую

очередь

 â€“ 

интонационное

) 

прочтение

текста

читающим

» [6. 

С

. 20–21]. 

В

иных

обстоятельствах

, 

возможно

, 

подобные

син

-

кретичные

формулировки

сами

по

себе

и

не

привлека

-

ли

бы

особого

внимания

. 

Главная

проблема

, 

однако

, 

состоит

в

том

, 

что

характер

популярных

подходов

к

пунктуации

определяется

прежде

всего

ее

восприятием

как

графического

явления

 â€“ 

как

некой

обособленной

графической

подсистемы

письменного

языка

, – 

а

неак

-

куратное

отношение

к

принципам

классического

уров

-

невого

подхода

на

практике

сильно

препятствует

при

-

менению

к

знакам

препинания

обычных

инструментов

грамматического

анализа

. 

В

традиционных

исследова

-

ниях

не

встретить

дискуссий

о

том

, 

считать

ли

знаки

препинания

морфемами

, 

отдельными

словами

или

рас

-

сматривать

как

некий

промежуточный

случай

. 

Совер

-

шенно

бессмысленным

выглядит

вопрос

, 

причислять

ли

конкретный

 Â«

графический

знак

» 

к

союзам

, 

частицам

или

каким

-

то

другим

признанным

классам

служебных

слов

. 

В

условиях

ярко

выраженного

примата

графики

над

грамматикой

в

устоявшихся

взглядах

на

пунктуа

-

цию

знаки

препинания

просто

выносятся

за

пределы

всех

этих

оппозиций

. 

В

настоящей

статье

мы

продолжаем

изучение

пунктуации

на

японском

материале

, 

ориентируясь

в

первую

очередь

на

явления

печатного

и

электронного

субмодусов

письменного

японского

языка

, 

в

меньшей

степени

 â€“ 

на

феномены

рукописных

текстов

 (

см

. [7] 

о

28 

таксономии

дискурса

). 

Помимо

прочего

, 

трактовка

знаков

препинания

как

полноценных

служебных

по

-

казателей

, 

предполагающая

перенос

разработанных

в

лингвистике

приемов

грамматического

описания

на

материал

пунктуации

, 

закономерно

поднимает

вопрос

об

их

линейно

-

синтагматическом

статусе

: 

какое

по

-

ложение

занимают

эти

показатели

на

шкале

синтагма

-

тической

свободы

 â€“ 

от

словоформы

до

морфемы

? 

Непосредственно

связанная

с

определением

  Â«

слова

», 

эта

проблематика

имеет

фундаментальное

значение

для

морфологии

и

в

рамках

этой

дисциплины

получи

-

ла

глубокое

развитие

на

материале

непунктуацион

-

ных

единиц

 [8. 

С

. 157–239; 9. 

С

. 18–35]. 

В

табл

. 1 

ниже

приводится

список

обсуждаемых

в

данной

статье

японских

знаков

препинания

и

некото

-

рых

других

символов

, 

которые

так

или

иначе

сбли

-

жаются

с

пунктуацией

и

иногда

прямо

причисляются

к

ее

периферии

 (

о

противопоставлении

общепризнан

-

ного

прототипического

ядра

и

спорной

периферии

пунктуации

, 

критериях

выделения

знаков

препинания

см

.: [1. 

С

. 93–94; 10]). 

Т

а

б

л

и

ц

а

  1 

Знаки

препинания

в

японском

языке

Знак

Название

Знак

Название

、

правонаправленная

запятая

点

ten

 (

или

読点

tooten

) 

…

многоточие

リーダー

riidaa

，

европейская

запятая

コンマ

konma

―

тире

ダッシュ

dasshu

。

круглая

точка

まる

maru

 (

или

句点

kuten

) 

〜

тильда

波形

namigata

．

европейская

точка

ピリオド

piriodo

＝

3

знак

равенства

等号

toogoo

 (

или

двойной

дефис

つなぎ

tsunagi

) 

・

срединная

точка

中点

nakaten

(

или

中黒

nakaguro

) 

：

двоеточие

コロン

koron

（）

круглые

скобки

パーレン

paaren

 (

или

丸括弧

marugakko

) 

；

точка

с

запятой

セミ

コロン

semikoron

「」

угловые

кавычки

かぎ

kagi

(

или

鉤括弧

kagikakko

) 

％

знак

процента

パーセ

ント

paasento

『』

двойные

угловые

кавычки

二重

鉤括弧

nijuu

kagikakko

°

знак

градуса

度

do

？

вопросительный

знак

疑問符

gimonfu

＄

знак

доллара

ドル記

号

doru

kigoo

！

восклицательный

знак

感嘆符

kantanfu

ï¿¥

знак

иены

円記号

en 

kigoo

Линейно

-

синтагматический

статус

  

знаков

препинания

Приступая

к

обсуждению

заявленной

проблемати

-

ки

, 

следует

сразу

отметить

особый

статус

случаев

, 

представленных

, 

например

, 

в

показателях

。。。

или

、、、

 â€“ 

нестандартных

вариантах

японского

много

-

точия

. 

В

подобных

употреблениях

круглые

точки

。

или

правонаправленные

запятые

、

остаются

феноме

-

ном

исключительно

графического

уровня

, 

лишенные

какого

-

либо

собственного

означаемого

, 

т

.

е

. 

не

прихо

-

дится

говорить

о

проблематике

линейно

-

синтагма

-

тического

статуса

в

понимании

 [9. 

С

. 18–35] 

приме

-

нительно

к

отдельной

запятой

или

точке

в

этой

запи

-

си

4

. 

При

этом

, 

разумеется

, 

оправдан

вопрос

о

статусе

цельной

пунктуационной

единицы

。。。

или

、、、

, 

выступающей

в

качестве

модально

-

экспрессивного

маркера

пониженной

категоричности

  (

см

. 

описание

[1]). 

То

же

можно

сказать

и

о

компонентах

стандарт

-

ных

двухграфемных

последовательностей

――

и

……

(

японское

  Â«

длинное

» 

тире

и

многоточие

), 

которые

, 

впрочем

, 

нередко

рассматриваются

как

некие

графи

-

ческие

единства

в

одном

ряду

с

графически

элемен

-

тарными

знаками

  (

ср

.: [12. 

С

. 4–12]). 

Такие

перифе

-

рийные

примеры

графически

неэлементарных

пунк

-

туационных

единиц

, 

хотя

бы

и

образованных

путем

простейших

контактных

повторений

, 

представляют

собой

частное

свидетельство

развития

двойного

чле

-

нения

в

пунктуационной

подсистеме

письменного

языка

. 

Но

в

прототипическом

случае

отдельные

пунк

-

туационные

графемы

все

же

прямо

соответствуют

каким

-

либо

  (

однографемным

) 

единицам

высших

уровней

языка

, 

как

правило

, 

синтаксическим

служеб

-

ным

показателям

. 

Анализ

разных

аспектов

синтагматической

само

-

стоятельности

знаков

препинания

, 

сравнительная

оценка

их

автономности

 â€“ 

все

это

традиционно

оста

-

ется

за

рамками

исследовательских

работ

по

пунктуа

-

ции

, 

и

упомянутые

монографии

 [2–4] 

служат

в

этом

отношении

типичными

примерами

. 

Между

тем

эта

область

имеет

немалый

потенциал

для

изучения

. 

Сре

-

ди

единиц

письменного

языка

, 

записанных

исключи

-

тельно

с

помощью

пунктуационных

графем

, 

очевид

-

но

, 

встречаются

единицы

с

разным

линейно

-

синтагматическим

статусом

. 

С

одной

стороны

, 

быва

-

ют

нетипично

самостоятельные

пунктуационные

еди

-

ницы

 â€“ 

примером

может

служить

автономная

реплика

「！」

в

следующем

диалоге

: 

「だれがやるの？」

「お前がやるのさ」

「！」                                   

(1) 

– 

Ну

и

кто

 [

это

] 

будет

делать

? 

– 

Ты

и

будешь

! 

– 

Я

?! [11. 

С

. 34] 

В

целом

весь

комплекс

「！」

интерпретируется

нами

как

междометие

！

, 

снабженное

эвиденциаль

-

ным

циркумпозиционным

показателем

 â€“ 

кавычками

. 

В

сфере

неформальной

электронной

коммуникации

, 

в

системах

мгновенного

обмена

сообщениями

, 

наблю

-

дается

и

похожее

сильно

автономное

употребление

отдельных

пунктуационных

знаков

: 

восклицатель

-

ный

, 

вопросительный

знаки

могут

изолированно

со

-

ставлять

самостоятельное

высказывание

, 

уподобляясь

в

этом

отношении

смайликам

-

kaomoji,

которые

мы

также

рассматриваем

как

один

из

периферийных

пунктуационных

феноменов

  (

ср

. 

аналогичную

пози

-

цию

 [13. 

С

. 256–258]). 

Коммуникативные

ситуации

типа

переписки

в

ча

-

те

, 

обмена

короткими

бытовыми

записками

или

 SMS-

сообщениями

вполне

позволяют

продуктивно

исполь

-

зовать

понятие

сильной

автономности

в

оригиналь

-

ном

понимании

 [8. 

С

. 158–161] – 

в

отличие

от

приме

-

ра

 (1), 

где

мы

имеем

дело

только

с

письменной

ими

-

тацией

устной

речи

. 

С

другой

стороны

, 

знаками

препинания

могут

за

-

писываться

единицы

с

минимальной

линейно

-

29 

синтагматической

свободой

. 

По

всей

видимости

, 

морфемами

-

циркумфиксами

должны

быть

признаны

разнообразные

скобки

в

составе

маркеров

списков

 â€“ 

выражений

типа

【

１】

, 

〈２〉

, 

（３）

 â€“ 

особого

рода

союзов

, 

оформляющих

сочиненные

конструк

-

ции

. 

Такие

конструкции

нередко

обладают

сложной

многоуровневой

структурой

, 

и

одновременное

ис

-

пользование

разных

видов

скобок

для

образования

союзов

может

служить

эффективным

средством

ее

экспликации

. 

В

справочнике

 [11. 

С

. 84] 

особо

отмеча

-

ется

, 

что

в

полиграфии

сочетания

типа

（１）

, 

（一）

с

круглыми

скобками

могут

рассматриваться

как

еди

-

ный

символ

 â€“ 

это

следует

расценивать

как

дополни

-

тельное

свидетельство

исключительно

тесной

связи

между

компонентами

показателя

. 

По

своему

поведению

очень

близки

к

морфемам

единицы

типа

％

, 

＄

или

ï¿¥

, 

которые

трактуются

нами

как

классификаторы

, 

подобные

каноническим

япон

-

ским

 Â«

счетным

суффиксам

» 

типа

人

для

счета

людей

или

本

для

счета

продолговатых

предметов

. 

По

дан

-

ным

корпуса

 [14], 

впрочем

, 

интернациональные

обо

-

значения

валют

, 

в

отличие

от

непунктуационных

японских

классификаторов

, 

все

же

обнаруживают

несвойственную

морфемам

маргинальную

перестави

-

мость

: 

ср

. 

нормативное

＄１０

 â€˜

десять

долларов

’ 

при

исключительно

периферийном

, 

но

реально

наблюда

-

емом

１０＄

 vs. 

十人

  â€˜

десять

человек

’ 

при

абсолют

-

ной

невозможности

人十

. 

Знаки

процента

％

или

гра

-

дуса

°

имеют

строго

постпозиционное

употребление

. 

Вариативность

, 

допускающая

групповое

оформление

(

отмечаются

конструкции

вида

＄２５〜３０

, 

３０〜

５０％

), 

отчасти

приближает

такие

классификаторы

к

классу

формантов

в

терминологии

 [9. 

С

. 32–35] 

(«

максимально

свободные

связанные

морфемы

»). 

Однако

такие

крайние

случаи

, 

явно

тяготеющие

к

противоположным

полюсам

линейно

-

синтагма

-

тического

континуума

, 

встречаются

только

на

пунк

-

туационной

периферии

 â€“ 

и

в

целом

на

периферии

письменного

языка

. 

В

условиях

устоявшегося

подхо

-

да

к

пунктуации

как

к

средству

, 

функционирующему

, 

главным

образом

, 

на

синтаксическом

уровне

  (

черта

, 

особенно

выраженная

в

русской

традиции

), 

при

оче

-

видном

отсутствии

свойства

автономности

знаки

пре

-

пинания

предстают

единицами

, 

обладающими

неким

промежуточным

статусом

между

морфемой

и

слово

-

формой

. 

Иначе

говоря

, 

прототипический

знак

препи

-

нания

оказывается

отдельной

синтаксемой

с

пони

-

женной

степенью

линейно

-

синтагматической

само

-

стоятельности

. 

Важнейшим

классом

таких

переходных

единиц

являются

клитики

 [

Там

же

. 

С

. 28–35]. 

Именно

клити

-

ками

называет

в

своей

монографии

рассматриваемые

английские

знаки

препинания

Дж

. 

Нанберг

, 

один

из

крупных

исследователей

английской

пунктуации

 [4. 

С

. 57–75] (

вслед

за

ним

такое

словоупотребление

встречаем

у

Б

. 

Джонса

 [15. 

С

. 43, 103, 150]). 

Нанберг

уделяет

довольно

много

внимания

таким

свойствам

знаков

препинания

, 

как

их

подверженность

операци

-

ям

поглощения

-

вытеснения

, 

организация

в

иерархи

-

ческие

кластеры

 â€“ 

вообще

говоря

, 

обсуждение

этих

особенностей

пунктуационных

показателей

могло

бы

носить

характер

аргументации

в

пользу

их

клитиче

-

ского

статуса

, 

однако

этого

почему

-

то

не

наблюдает

-

ся

. 

Весьма

удачно

, 

с

нашей

точки

зрения

, 

выбранное

наименование

, 

к

сожалению

, 

не

получает

в

работе

эксплицитного

обоснования

, 

и

отношение

авторской

номинации

к

каноническому

употреблению

термина

остается

не

вполне

ясным

. 

Во

всей

монографии

 [4] 

линейно

-

синтагматический

статус

пунктуационных

единиц

в

принципе

не

рассматривается

как

отдельная

проблема

, 

и

нам

не

известно

исследований

, 

которые

бы

в

явном

виде

отстаивали

и

последовательно

разви

-

вали

подход

к

знакам

препинания

как

к

клитикам

письменного

языка

. 

При

всем

этом

обоснование

собственно

клитиче

-

ского

статуса

на

данном

этапе

видится

нам

менее

приоритетной

задачей

, 

чем

само

по

себе

разносторон

-

нее

изучение

линейно

-

синтагматических

свойств

зна

-

ков

препинания

. 

Прежде

всего

, 

ощущается

потреб

-

ность

в

адекватном

теоретическом

аппарате

, 

который

бы

позволил

на

должном

уровне

обсуждать

, 

почему

и

в

каких

именно

аспектах

одни

пунктуационные

пока

-

затели

ведут

себя

самостоятельнее

других

, 

с

аргумен

-

тацией

, 

охватывающей

любые

стороны

их

употребле

-

ния

. 

Графическая

связность

Для

описания

линейно

-

синтагматического

статуса

языковых

единиц

, 

в

том

числе

идентификации

кли

-

тик

, 

существуют

развитые

инструменты

лингвистиче

-

ского

анализа

 [8, 9]. 

Однако

, 

разработанные

преиму

-

щественно

с

фоноцентричных

позиций

, 

эти

инстру

-

менты

, 

естественно

, 

отличаются

разной

применимо

-

стью

к

письменному

материалу

, 

к

тем

особым

усло

-

виям

, 

в

которых

функционируют

пунктуационные

показатели

. 

В

частности

, 

комплекс

критериев

, 

объ

-

единяемых

термином

  Â«

звуковая

  (

фонетическая

) 

связ

-

ность

», 

формировался

ориентированным

на

анализ

исключительно

фонетического

означающего

, 

и

базо

-

вое

определение

клитик

, 

основанное

на

идее

просоди

-

ческой

несамостоятельности

 (

ср

. [8. 

С

. 212; 9. 

С

. 28]), 

оказывается

принципиально

не

применимым

к

фено

-

менам

письменного

языка

. 

В

то

же

время

в

письменном

языке

есть

свои

спе

-

цифические

явления

, 

связанные

с

графическим

  (

а

не

фонетическим

) 

означающим

, 

которые

также

могут

характеризовать

степень

автономности

единицы

и

ее

формальную

связь

с

контекстом

. 

Такие

явления

не

охватываются

традиционно

фоноцентричными

линг

-

вистическими

описаниями

, 

но

введение

их

в

научный

оборот

позволяет

отчасти

компенсировать

тот

недо

-

статок

аналитических

инструментов

, 

который

обна

-

руживается

при

переходе

к

изучению

знаковых

си

-

стем

, 

основанных

на

визуальном

, 

а

не

акустическом

сигнале

. 

Комплекс

свойств

, 

который

должен

воспол

-

нять

этот

пробел

в

средствах

описания

линейно

-

синтагматического

континуума

, 

характеризуя

озна

-

чающее

письменных

языков

, 

мы

называем

графиче

-

ской

связностью

; 

фонетическая

и

графическая

связ

-

ность

объединяются

понятием

формальной

  (

матери

-

альной

) 

связности

. 

30 

При

изучении

линейно

-

синтагматического

статуса

единиц

письменного

языка

необходимо

учитывать

всю

сложность

формальной

организации

письменной

речи

, 

выраженную

в

квантовании

двойной

природы

. 

С

одной

стороны

, 

в

письменном

языке

, 

в

силу

тесной

исторической

и

синхронной

связи

, 

так

или

иначе

находит

свое

отражение

фонетическое

членение

уст

-

ной

речи

, 

а

с

другой

 â€“ 

на

развитие

формального

кван

-

тования

неизбежно

влияет

и

собственная

специфика

условий

функционирования

письменного

языка

. 

В

качестве

проявлений

первого

фактора

можно

рас

-

сматривать

, 

например

, 

членение

текста

средствами

пунктуации

, 

в

пределах

ее

фоноцентричной

интер

-

претации

как

обозначения

интонации

и

пауз

, 

или

условное

выделение

в

языках

типа

русского

неких

аналогов

  (

синтагматических

коррелятов

) 

фонетиче

-

ских

слогов

, 

которые

могут

учитываться

в

правилах

переноса

. 

Примером

второго

рода

может

служить

деление

текста

границами

строк

и

страниц

или

его

визуальное

разбиение

на

части

пустым

пространством

(

безотносительно

к

тому

, 

что

такое

разбиение

призва

-

но

выражать

). 

Разные

виды

формального

квантования

, 

возника

-

ющие

под

действием

факторов

обоих

типов

, 

взаимо

-

действуют

, 

неким

образом

синхронизируются

друг

с

другом

и

, 

главное

, 

с

собственно

содержательной

ор

-

ганизацией

текста

, 

его

грамматической

структурой

 â€“ 

и

все

это

в

совокупности

создает

сложную

картину

внутритекстовых

связей

. 

Так

, 

пунктуация

 â€“ 

в

зависи

-

мости

от

способа

употребления

конкретного

знака

 â€“ 

может

в

той

или

иной

мере

связываться

и

с

формаль

-

ными

явлениями

устной

речи

, 

и

с

определенной

се

-

мантико

-

синтаксической

информацией

; 

наконец

, 

в

силу

своей

графической

выделенности

знаки

препи

-

нания

обеспечивают

и

чисто

формальное

визуальное

членение

текста

. 

Среди

формальных

явлений

, 

по

своему

происхож

-

дению

связанных

со

спецификой

письменного

языка

и

действием

факторов

второго

рода

, 

встречаются

и

такие

, 

которые

, 

на

первый

взгляд

, 

отстоят

слишком

далеко

от

фонетического

членения

устной

речи

и

смысловой

организации

текста

. 

Примером

может

служить

упомянутое

выше

построчное

или

постра

-

ничное

квантование

. 

Такие

явления

получают

значи

-

тельно

меньше

внимания

со

стороны

лингвистов

, 

не

-

смотря

на

то

что

вызывающие

их

ограничения

по

от

-

ношению

к

письменному

языку

являются

столь

же

экстралингвистическими

, 

как

и

особенности

устрой

-

ства

речевого

аппарата

или

слухового

анализатора

 â€“ 

по

отношению

к

устному

. 

Физические

ограничения

на

длину

строки

, 

с

нашей

точки

зрения

, 

являются

не

бо

-

лее

внешним

 â€“ 

и

не

менее

значимым

 â€“ 

фактором

раз

-

вития

, 

чем

физиологические

ограничения

на

объем

легких

. 

Пространственные

границы

материальных

объектов

, 

выступающих

носителями

письменной

ин

-

формации

, 

разумеется

, 

имеют

внешний

характер

по

отношению

к

самим

участникам

коммуникации

  (

в

отличие

, 

скажем

, 

от

особенностей

зрительного

вос

-

приятия

), 

но

оттого

играют

не

менее

важную

роль

в

процессах

порождения

и

анализа

текста

. 

Это

неотъ

-

емлемая

часть

тех

условий

, 

в

которых

функционирует

и

развивается

письменный

язык

, 

и

заведомо

исклю

-

чать

результаты

действия

этих

факторов

из

рассмот

-

рения

 â€“ 

значит

неоправданно

снижать

полноту

анали

-

за

5

. 

Но

избыточно

фоноцентричные

взгляды

в

сочета

-

нии

с

привычным

мышлением

устно

-

письменными

парадигматическими

единствами

сильно

препятству

-

ют

изучению

столь

специфических

явлений

письмен

-

ного

языка

. 

Исследователи

пунктуации

в

редких

случаях

все

же

обращают

внимание

на

эти

явления

. 

В

модели

по

-

рождения

  (

графического

воплощения

) 

письменной

речи

, 

предложенной

в

упомянутой

монографии

 [4. 

С

. 51–52], 

предусмотрены

особые

 Â«

правила

заливки

», 

которые

регулируют

размещение

на

плоскости

пред

-

варительно

сформированной

линейной

текстовой

це

-

почки

. 

Соответственно

при

обсуждении

запятой

в

английском

языке

автор

замечает

: «

Для

всех

после

-

дующих

задач

, 

вроде

разбиения

на

строки

, 

запятая

рассматривается

как

неотделимая

часть

того

слова

, 

к

которому

она

примыкает

» [

Там

же

. 

С

. 58]. 

В

следую

-

щем

примере

запятая

на

левой

границе

парентезы

рассматривается

Нанбергом

в

качестве

ее

погранич

-

ного

структурного

компонента

  (

ср

. 

с

выделением

двойных

запятых

в

русистике

): 

John, who had seen the movie, left early.                 (2) 

Мы

можем

наблюдать

, 

как

языковая

единица

  (

за

-

пятая

), 

неспособная

самостоятельно

образовывать

некий

формальный

квант

  (

внимание

Нанберга

, 

есте

-

ственно

, 

прежде

всего

обращено

на

графические

сло

-

ва

 â€“ 

фрагменты

текста

, 

ограниченные

пробелами

; 

но

запятая

также

не

может

изолированно

составлять

и

строку

), 

объединяется

с

соседней

, 

в

этом

отношении

более

самостоятельной

, 

причем

такое

поведение

мо

-

жет

нетривиальным

образом

соотноситься

с

содержа

-

тельной

  (

в

частности

, 

структурно

-

синтаксической

) 

организацией

текста

. 

В

данном

случае

именно

не

-

обычное

сочетание

свойств

 â€“ Â«

примыкания

» 

к

левому

контексту

и

синтаксической

принадлежности

к

пра

-

вому

 â€“ 

заставляет

Нанберга

задуматься

о

клитическом

статусе

английской

запятой

. 

Но

для

обсуждения

по

-

добных

вопросов

требуется

предварительно

опреде

-

лить

, 

что

есть

это

 Â«

примыкание

» 

как

лингвистически

значимый

феномен

. 

При

этом

нужно

учитывать

, 

что

письменный

японский

и

другие

языки

могут

иметь

свои

особенности

: 

в

японском

, 

например

, 

совсем

по

-

другому

используются

пробелы

. 

В

контексте

последнего

примера

стоит

заметить

, 

что

едва

ли

можно

мотивировать

отказ

от

лингвисти

-

ческого

изучения

графических

слов

или

строк

и

, 

соот

-

ветственно

, 

формального

поведения

знаков

препина

-

ния

на

их

границах

тем

соображением

, 

что

эти

явле

-

ния

не

связаны

 (

или

не

связаны

неким

 Â«

правильным

» 

образом

) 

со

значением

пунктуационных

показателей

и

вообще

смыслом

текста

6

. 

Со

своей

стороны

, 

мы

ви

-

дим

столь

же

мало

оснований

отказывать

в

языковой

значимости

феноменам

типа

фонетических

слов

или

слогов

и

по

этой

причине

игнорировать

их

в

истори

-

ческих

и

синхронных

исследованиях

. 

Как

показывают

случаи

типа

 (2), 

и

в

письменном

языке

взаимодей

-

ствие

разных

аспектов

формального

членения

и

грам

-

матической

структуры

не

всегда

выражается

в

их

полной

и

прозрачной

синхронизации

. 

Не

следует

ожидать

, 

что

графические

и

грамматические

границы