Третий тип альтернативной футурологии представляет роман О. Славниковой «2017» (2007), где обозначенный в названии год является точкой исторического распутья, множественного разветвления, в отличие от бифуркации. Это тоже не столько исторический, сколько метафорический роман; фантастика используется для выражения социальных прогнозов недалекого будущего. Ход развития исторических событий Славникова уподобляет естественно-природному «закону формирования кристаллов», устремленных в своем «невообразимо медленном» росте всегда вверх, как «ракетный запуск», но нередко встречающих на своем пути «хаос горизонтальных событий»: «адская теснота подземных полостей, пиритовые присыпки и другие паразиты» [10. С. 100] душат «материнский кристалл» и провоцируют неестественное, уродливое развитие драгоценного минерала. Человеческая история, устремляясь по вертикали прогресса, наталкивается на противоестественные горизонтальные процессы, замедляющие и искажающие эволюционные возможности. Кунсткамера кристаллов-монстров Анфилогова - это метафора уродливых форм социального устройства, возникавших в истории человечества вследствие неблагоприятных условий или грубого вмешательства человека в эволюционный процесс, превращающая развитие в хаос времени, «раскрошенного на небольшие грубые куски».
По прогнозу Славниковой, к 2017 г. мечта человечества о свободном, счастливом комфортабельном существовании плавно приближается к воплощению: мощное развитие науки, техники, экономики освободит от труда большую часть населения земного шара, что означало бы обесценивание человека: «…из восьми миллиардов хомо сапиенсов семь с половиной ни для чего не нужны», дешевле их просто кормить, чем держать для них рабочие места. «Что станут делать с собой эти сытые-обутые, существуя в виде белковых тел лет по сто?» [10. С. 213]. Славникова предлагает три возможных решения этой проблемы. Одно пытается реализовать героиня романа, бизнес-дама Тамара. Ее проект открывает дорогу естественному росту кристалла цивилизации перестройкой менталитета человечества, перекодировкой фундаментальных ценностей. Если жизнь «сытых-обутых» утратит смысл, нужно придать значение смерти, нужно научить человечество желанию смерти, что обеспечит быструю, легкую и естественную смену поколений, создаст необходимый баланс человеческих ресурсов. Чтобы сделать смерть привлекательной, нужно вернуть эстетику пышных похоронных ритуалов древности, исполненных глубокого символического смысла. Проект элитно го похоронного комплекса «Купол», созданный Тамарой Крыловой, альтернатива привычным человеческим ценностям, «воплощенным в вещах и имеющим вид вещей», позволит сделать смерть желанной и красивой: «Не просто кооперативное кладбище, но некрополь нового типа, оснащенный криотехникой последнего поколения, снабженный всем необходимым» и концентрирующий в погребальной символике позитивные идеи всех древних и новых религий. Высокотехнологичные саркофаги, мумификация, «исключающая все некрасивые процессы, происходящие обычно с трупами» [10. С. 295]. Сама Тамара, похожая на «египетское божество», соотносит новую реальность с погребальной культурой Древнего Египта. Посадка пирамидальных тополей похожа на античную колоннаду. Распаханная земля, странно тянущая в себя живых, напоминает о языческой традиции погребения как возвращения умершего в породившую его материнскую утробу сырой земли. «Погребальные камеры неправильной формы, спроектированные по подобию келий в пещерных монастырях» воплощают христианский идеал отшельничества, добровольного отречения от всего мирского» [10. С. 295]. Межкультурный, вненациональный и вневременной проект направлен на создание новой ментальности, которая смерть оценивает как высшее благо.
Некрополь напоминает образ башни-тюрьмы из пьесы И. Бродского «Мрамор»: «постройка не из этого мира» [10. С. 293], «не имеет ни единого прямого либо острого угла», «не имеет ни одного острого угла, словно завернут сам в себя» [10. С. 294], т. е. свертывает время, сводит на нет пространство - это принцип атопии. Куполообразный свод выражает идею замкнутой вертикали, опрокинутой чаши жизни, символизируя апокалипсический исход. Отношение автора к этому проекту спасения человечества выражает сон главного героя романа, Крылова. Он видит бездну, окутанную розовым благоухающим туманом, манящую людей. Сначала опасаясь прельстительного ущелья, потом все смелее и свободнее люди бросаются вниз, навстречу ослепительному потоку на дне пропасти: «…вот полетели, близко к солнечным стенам, две, три, четыре нелепые куклы - одни безвольные, другие с какимто остатком дергающейся жизни» [10. С. 243] - и вот уже в общем «стадном безумии» люди хватают друг друга и сталкивают в пропасть. Желание смерти рождает насилие.
Другой способ избежать превращения человечества в «белковые тела» прост и не требует глобальных и долгосрочных затрат, это консервация на неопределенное время достижений науки и техники. В 2017 г. «человечество держит в кармане принципиально новый мир, в котором не способно жить» [10. С. 212]. «Корыстолюбие и жажда власти высокопоставленных чиновников никого не пустили в рай - а может быть, в Армагеддон» [10. С. 213]. Свертывание прогресса как естественного роста живого организма насаждает искусственные формы жизни: весь мир с его страданиями, бедностью, болезнями и катастрофами становится ненастоящим. «Консервация жизни подавала себя как небывалое наступление новизны. Все вокруг ощутили себя героями романа, то есть персонажами придуманной реальности» [10. С. 238]. Культура копий, театрализация известных исторических форм (костюмированное шествие офицеров Белой гвардии на празднике города в честь столетия Октябрьской революции, спровоцировавшее незапланированное ответ ное выступление костюмированных красноармейцев) привели к кровавому столкновению, а вкус крови пробудил скрытое, копившееся сопротивление. У современности нет других форм конфликта верхов и низов, поэтому «будут использоваться формы столетней давности, как самые адекватные. Пусть они даже ненастоящие, фальшивые. Но у истории на них рефлекс» [10. С. 335]. Закупорка вертикали естественной эволюции поворачивает историю вспять к старым формам, порождая социальное разрушение. (По логике задержанной истории развертывался сюжет повести А. Курчаткина «Записки экстремиста», где власти, утаив открытие века, повернули историю вспять, к эпохе железного века и первобытного коммунизма.)
Еще один вариант будущего представлен у О. Славниковой как экологическая утопия. В соответствии с традицией этого жанра автор рисует неведомый «край мира», где-то на севере древних Уральских гор. Это обетованная земля, где природа не утратила своей первозданной красоты и щедрости. Обитатели этой страны - «горные духи», хранители и дарители природных богатств, и хитники, «не имеющие лицензии добытчики ценного камня», существующие вне «мировой молекулы» и признающие над собой только власть Природы, способные чувствовать ее красоту и уважать ее тайны. Образы духов, трансформировнные из уральских сказов П.П. Бажова, выступают не в инфернальной сущности, а как природный императив; Природа обладает безграничными ресурсами для самовозрождения, для восстановления истощенных человеком богатств, потенциально способна обеспечить человечеству безбедное существование, сберегая и духовный потенциал человечества. Взамен она требует бескорыстной любви и соблюдения равновесия: человек должен возвратить своим трудом и заботой то, что взял. Воплощает этот принцип главный герой романа, Вениамин Крылов, в отношениях с «каменной девкой», «хозяйкой гор», явившейся в облике скромной и болезненной красавицы-чудачки Тани. «Крылов не хотел держать в себе ничего излишнего <…> и был как экологически чистый аппарат, что возвращает внешней среде именно то, что получил» [10. С. 71], «магическим способом» сохранял вещество мира, уберегал его от распада. «Чувство камня» позволяло Крылову представлять силы, подспудно управляющие миром природы, он видит прозрачность камней и людей, полагая ее особым качеством мира. Антипод Крылова, профессор Анфилогов, нарушая природное равновесие, расхищая природные богатства, готовит вырождение и собственную гибель.
Роман заканчивается сборами Крылова и «добрейшего» хитника Фарида в экспедицию за камнями в обетованную землю, на место гибели профессора и Коляна, не знающих, как за время их отсутствия изменится жизнедеятельность мировой молекулы. Но каким бы глобальным изменениям ни подвергся современный мир, с его сотовой видеосвязью, биопластикой, голографическим видео и технологиями омоложения, только в природе есть зерно существования, гарантия жизни. И Каменная Девка очаровывает нового «Данилу-мастера», Меньшикова, чтобы любовью привлечь его в мир природы. Современная отечественная альтернативно-историческая беллетристика, если она не преследует развлекательных целей и не занимается литературными играми, выражает тревоги и страхи перед будущим, вызванные травматическим опытом истории России ХХ в. Обращение к прошлому не связано с попыткой переиграть исторические события, но становится моделированием будущего. Вариативные социально-исторические модели синтезируются в пределах одного произведения, соединяя различные жанровые модификации социальной фантастики, функционирующие как аксиологическая система ценностных ориентаций автора. Анализ этой системы обнаруживает стойкое предпочтение эволюционных форм исторического развития революционным, экологические проекты будущего - технократическим, национальные духовные и родовые ценности - глобалистским стандартам.
Литература
1. Бахтин М. Эпос и роман. СПб.: Азбука, 2000.
2. Невский Б. Носик Клеопатры: Альтернативно-историческая фантастика. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.mirf.ru/Artikles/art 61.htm
3. Аксенов В. Остров Крым. М.: Изограф: ЭКСМО-пресс, 2000.
4. Кузнецов С. Обретение стиля: Доэмигрантская проза Василия Аксенова // Знамя. 1995.
№ 8.
5. Немзер А. На переломе? // Литературное обозрение. 1990. № 1.
6. Немзер А. Странная вещь, непонятная вещь // Новый мир. 1991. № 11.
7. Малухин В. Покорение Крыма, дубль два // Знамя. 1991. № 2.
8. Сорокин В. День опричника: Роман. М.: ИП Богат, 2007.
9. Бродский И. Мрамор // Сочинения. СПб.: Пушкинский фонд, 2001. Т. 7.
10. Славникова О. 2017: Роман. М.: Вагриус, 2007.