АМЕРИКАНСКИЕ И СОВЕТСКИЕ ИНТЕРЕСЫ В НЕФТЯНЫХ ВОЙНАХ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ ХХ ВЕКА
Алексей Михайлович Бирюков
История ХХ века может в значительной степени рассматриваться как история войн - войн самых разных и по продолжительности, и по масштабу, и по месту - достаточно упомянуть две мировые войны. Войны глубоко затрагивали все сферы существования воюющих государств, но при этом имели свою специфику, что позволяет группировать их по нескольким категориям.
Известно, что в типизации войн ХХ века часто применялись мотивы идеологического характера, что проявилось, например, в советском делении войн на «справедливые» и «несправедливые» [5, с. 334]. Конечно, сохранялись и технические, служебные определения, такие как «колониальные войны», «религиозные», «национально-освободительные». Понятно, что характер той или иной войны мог определяться и комплексно - колониальная война могла иметь одновременно и религиозный характер и т.д.
Принято считать, что если (по Клаузевицу) «война есть продолжение политики иными средствами», то эти средства преимущественно силовые, однако под «иными средствами» можно понимать и достаточно большой выбор вариантов того или иного воздействия на другое государство, не обязательно переходящего в прямую конфронтацию с пересечением границ воинскими контингентами. По мере экономического развития государства начинают применять угрозу тех или иных невоенных действий (или собственно действия) как форму давления - от «таможенных войн» XIX века до «продуктовых» ХХ века («тресковые», «винные», «яблочные»). Как представляется, следует отделять реальные войны между государствами от разнообразных частных случаев выявлением состояния вооружённой борьбы, заменяя иные «войны» и «конфликты» «кризисами в отношениях», «напряжённостью в политической или торгово-экономической сферах» и т.д.
Значительная часть войн в истории ХХ века велась с целью того или иного решения энергетической проблемы, в частности в форме борьбы за те или иные источники топлива. В силу этого представляется вполне оправданным применять категорию «нефтяная война» - военно-политическое по форме и экономическое по содержанию явление, направленное на решение проблемы обеспечения (сохранения или появления) доступа к ресурсам углеводородного топлива; способ силового разрешения противоречий между странами в топливно-энергетической сфере.
Нет нужды подробно останавливаться на точке зрения о том, что по некоторым современным оценкам весь ход Второй мировой войны для Германии сводился (в своей основной задаче) к решению вопроса о господстве в районе советских и ирано-иракских нефтяных полей [26]. Мощь советской нефтедобычи, выросшей за годы войны с 12 до 30 млн тонн в год, во многом предопределила неудачу гитлеровских планов, опиравшихся на втрое меньшие ресурсы немецкого государства (и то через импорт) [24]. Нефтяной голод Японии осенью 1941 года был доведён до максимально острого состояния нефтяным эмбарго США, которое японцы попытались преодолеть захватом нефтяных месторождений голландской Индии (что автоматически предполагало конфликт и с США, и с Великобританией как гарантами безопасности колониальных владений в АТР). Конечно, наряду с топливным фактором во Второй мировой действовало много и других, но они могли быть более важны для одних и менее важны для других участников войны. Сам характер Второй мировой как «войны моторов» определял для всех важность этого фактора (интересно отметить, что в кругах высшего военно-политического командования США процесс уничтожения массированными бомбардировками нефтяных ресурсов Третьего рейха именовался как раз «нефтяной войной») [1, с. 157].
Во второй половине ХХ века, по мере роста мировой потребности в углеводородном топливе, нефтяной компонент международной политики стал играть всё более заметную роль. Ряд известных международных конфликтов в основе своей имели именно энергетический характер, и страны-участницы, не выдвигая формально на первый план проблему контроля за нефтяными месторождениями, на деле именно в этом видели или основную, или одну из основных причин боевых действий. Так, в ходе событий 1945-1946 годов СССР пытался создать на территории Северного Ирана союзное государство, что на фоне ввода советских войск в Иран в августе 1941 года и демонстративного проведения первой конференции «Большой тройки» в Тегеране (как символ проигрыша немцами своей «большой игры», целью которой был прорыв к нефтяным полям Ирана) откровенно указывало на интерес Кремля к ресурсам этой страны. Угроза применения американцами ядерного оружия вынудила Москву отступить, но это было лишь началом новой «большой игры» - уже в отношениях самих сверхдержав. Мысль о возможности и необходимости пытаться снова и снова разыгрывать в интересах СССР иранскую карту проявлялась то в более-менее серьёзных обсуждениях возможности ввода войск [20, с. 107, 127; 22, с. 13-14], то в поддержке достаточно влиятельных левых сил во внутренней политической борьбе в Иране.
США, в свою очередь, в рамках реализации своей политики не менее основательно старались закрепиться в этом государстве, идя в случае необходимости на проведение cоvert actions против неугодных им политических деятелей (1953 год - операция ЦРУ «Аякс» по свержению премьер-министра Ирана Моссадыка, сторонника национализации нефтяных ресурсов своей страны) [1, с. 298-300; 16, с. 74-75; 19, с. 40]. Мотивация этого содержится в емкой фразе президента Д. Эйзенхауэра: «…только богу известно, что бы мы делали без иранской нефти» [16, с. 74]. Таким образом, на территории Ирана супердержавы повели скрытую, но жёсткую борьбу, целью которой был контроль не только над нефтяными ресурсами этой страны, но и всего региона Персидского залива.
Впрочем, можно привести целый ряд примеров уже явных международных конфликтов, где политические потенции по поводу нефтяной проблемы перерастали в полномасштабные военные действия. Как представляется, к нефтяным войнам второй половины ХХ следует отнести следующие конфликты, каждый из которых оказывался в эпицентре международного внимания (хотя нефтяная составляющая могла и не проявляться в явной форме).
Война во Вьетнаме. Наряду с антиколониальной проблематикой (впрочем, последняя оформилась значительно раньше, в 1940-х годах, в ходе борьбы вьетнамского народа против японских и французских колонизаторов), эта война велась и за нефтяные ресурсы Южного Вьетнама, в частности за ресурсы шельфового месторождения «Белый тигр». Потеря американских позиций в регионе (которые представляла компания «Мобил») была сильным ударом по интересам экономики США, и это заставило американскую внешнюю политику переориентироваться в направлении региона Персидского залива. Созданное в начале 1980-х гг. советско-вьетнамское совместное предприятие «Вьетсовпетро» стало одним из мощных рычагов советской политики в регионе Индокитая (пожалуй, не менее влиятельным, чем военно-морская база Камрань (Северный Вьетнам)). Интересно отметить, что начало разведочных работ американской фирмы на шельфе Южного Вьетнама (1973-75 гг.) совпало с замедлением темпов вывода американских войск из Южного Вьетнама [15].
Англо-аргентинский конфликт. Противоречия в отношениях между двумя странами по вопросу о правах на Фолклендский архипелаг несколько раз опасно подходили к черте прямого военного конфликта [6], но именно информация об открытии на шельфе островов нефтяного месторождения подтолкнула власти Буэнос-Айреса к силовым действиям по возвращению архипелага под свой контроль. При этом официально Аргентина требовала возвращения своих законных территорий, а Британия отстаивала свои колониальные права (хотя на деле и аргентинской военной диктатуре, и находящемуся под жёсткой критикой консервативному кабинету М. Тэтчер «маленькая победоносная война» могла принести явные политические дивиденды). В этом конфликте активную роль взялись играть Соединённые Штаты, пожертвовав своим латиноамериканским союзником ради поддержания особых отношений с Лондоном, - соответствующие службы США обеспечивали англичан и результатами спутникового наблюдения за аргентинскими вооружёнными силами, и обеспечивали взлом их военных кодов. Представляется очевидным, что интерес США к Фолклендам в их новом качестве (наряду с ролью пункта контроля и за Южной Атлантикой, и за линиями коммуникаций между Атлантикой и Тихим океаном) предполагал, что Британии одной уже не справиться с перспективами геополитических изменений в данном регионе - «острова стали не просто спорной территорией, а объектом борьбы за новые источники стратегического сырья» [3].
Ирано-иракская война. В промежутке между окончанием Второй мировой и началом Первой войны в Заливе это противоборство оказалось едва ли не самым ярким примером нефтяной войны. Конечно, и здесь в идеологической мотивации было заложено мощное и комплексное обоснование целого спектра претензий: от политико-идеологического противостояния панарабизма со стороны Ирака и панисламизма со стороны Ирана до технических (но не менее острых) вопросов изменения спорной водной границы между странами в нижнем течении реки Шатт-эль-Араб. Тем не менее основной темой войны - и чем дальше, тем явственнее - становилась нефтяная составляющая (спор из-за богатой нефтью провинции Хузистан), и именно этим можно было объяснить затягивание быстро ставшего разорительным для обеих сторон конфликта - в случае победы понесённые финансовые траты можно было бы восстановить за счёт приращения нефтяных ресурсов и увеличения экспорта нефти. В июле-августе 1982 года иракские самолёты бомбили нефтеналивной комплекс международного значения на острове Харк, а в марте-феврале 1983 года - иранские нефтедобывающие комплексы в Персидском заливе [23, с. 470]. В результате дело дошло до интернационализации конфликта - ВМС ряда мировых держав (в том числе и США, и СССР) были вынуждены направить в Залив группировки кораблей для прикрытия танкеров от атак с обеих противоборствующих сторон, в основном - Ирана. Конечно, такое развитие событий было бы невозможно без участия сверхдержав - Багдад получал серьёзную военную помощь со стороны Советского Союза, что было показателем возможности прямого воздействия СССР на главный источник нефти для стран Запада, а Тегеран - при всём своём демонстративном антиамериканизме - охотно принимал поставки американского оружия, обеспечивая фактически интересы США в регионе. Следующим уровнем интереса сверхдержав к этому конфликту было то, что СССР затягиванием войны в Заливе ослаблял возможности Ирана по помощи афганским моджахедам, а США рассчитывали на решение острой проблемы освобождения своих заложников, удерживавшихся на Ближнем Востоке исламистами проиранской ориентации [7].
Первая война в Заливе. До рубежа 1960-1970-х гг. бассейн Персидского залива был для ведущих мировых стран (с точки зрения нефтедобычи) экономически стабильным, хотя и политически беспокойным регионом - там доминировали крупнейшие нефтяные транснациональные корпорации, известные под общим определением «Семь сестер» (Exxon, Royal Dutch Shell, Texaco, Chevron, Mobil, Gulf Oil и British Petroleum), навязавшие странам Залива односторонне-выгодные договоры о добыче нефти, вызывавшие закономерные протесты местных властей. Высокопоставленный представитель королевского саудовского дома отмечал: «…накануне бурного роста цен на нефть в семидесятые годы наши финансовые ресурсы были скудны…» [9, с. 77]. Только создание ОПЕК как центра координации усилий стран региона по защите прав на свои недра (1960 г.) позволило постепенно начать пересмотр кабальных условий. Ричард Хаас (президент Совета по международным отношениям (США)) выделяет ещё один важный фактор - «июньская война 1967 года навсегда изменила баланс сил на Ближнем Востоке. Использование нефти в качестве экономического и политического оружия в 1973-м г. ясно показало, насколько уязвимы США и международное сообщество перед лицом сокращения поставок и взвинчивания цен на нефть» [18].
Следует безусловно признать, что американскому политическому успеху (наряду с военным) в Первой войне в Заливе (1990-1991 гг.) содействовал ряд факторов, в том числе:
1)особый характер отношений с Саудовской Аравией, власти которой в обмен на помощь Соединённым Штатам в их противоборстве с СССР получили исключительные финансовые и военные гарантии защиты королевства;
2)серьёзные политические просчёты иракского лидера, считавшего, что США и страны Запада вообще будут благодарны ему за сдерживание иранского панисламизма, важным элементом которого был воинствующий антиамериканизм во всем регионе, и смирятся с аннексией Кувейта;
3)резкое ослабление международных позиций Советского Союза, что проявилось в малой эффективности иных, невоенных вариантов решения проблемы, предлагавшихся М. С. Горбачёвым;
4)отсутствие у Ирака поддержки со стороны такой влиятельной организации, как ОПЕК - её участники (и в первую очередь Саудовская Аравия) оказались на стороне противников саддамовского режима, тем более что введение нефтяного эмбарго в отношении Ирака позволяло другим странам-участницам увеличить свою квоту добычи.
Острота проблемы нефтепоставок в тот период несколько (и как оказалось - ненадолго) снизилась, что и позволило - с привлечением международных структур - быстро и эффективно решить кувейтскую проблему. Отдельный вопрос состоит в том, насколько оправданным было сохранение режима Саддама Хусейна при безусловном силовом превосходстве многонациональных сил, - несомненно, что, с одной стороны, Вашингтону приходилось учитывать массу факторов политического свойства (от нежелательности затягивания боевых действий в предвыборный год до учёта негативной реакции ряда стран мусульманского и арабского мира на перспективу вторжения в Ирак), а с другой - экономического: багдадские власти по итогам «Бури в пустыне» поневоле оказывались в качестве структуры, отвечающей за сохранение и консервацию своих месторождений до той поры, пока ООН (фактически США) не примет решений об их полномасштабной эксплуатации, но уже с прямым учётом интересов конкретных государств.
Мотивация администрации США по вопросу Второй войны в Заливе («Иракская война» 2003-2010 гг.) была существенно иной. Здесь явно заметен расчёт на эффект «маленькой победоносной войны», способной оздоровить внутреннюю ситуацию в США.
1.Война позволяла обеспечить военными заказами реальный сектор экономики (тяжёлую и военную промышленность), остававшийся в застое со времен Клинтона и его увлечения финансовыми методами и «виртуальными технологиями».
2.Предполагалось развить успех, уже достигнутый в Афганистане, и закрепиться в геополитически и геоэкономически важном регионе Земли (этот пункт был своего рода реваншем за неудачную попытку взять под контроль в 1990-х гг. каспийский нефтяной бассейн, где американские интересы прямо столкнулись с российскими и иранскими) [12, с. 81].
3.Прямой контроль за Ираком и его нефтересурсами стал бы сильным рычагом давления на ОПЕК, на политику установления мировых цен на нефть.
4.Несомненно, свою роль играло и стремление республиканской администрации обеспечить победу на приближавшихся президентских выборах (2004 г.).
Вторая война в Заливе стала показателем невысокой возможности американских властей консервативного и неоконсервативного крыла согласовывать стратегические и тактические цели - если первые были поставлены чётко и имели значимый характер (избавление нефтяных интересов США от диктата ОПЕК и как результат - закрепление США в роли глобального лидера), то вот практическое выполнение обернулось фактическим провалом. Можно предположить, что отсутствие серьёзного политического противовеса в лице СССР прежних лет породило у неоконов, отбросивших принципы «концепции баланса сил», необоснованную надежду на «прогулочный» вариант второй войны в Персидском заливе. Взамен разработанной при Б. Клинтоне «литоральной стратегии», предполагавшей скальпельное применение силы в прибрежной зоне в случае неудачи политических и экономических шагов, окружение Дж. Буша-мл. предпочло массированное вторжение, сопряжённое с массой военно-политических и технических проблем.
Стоит отметить, что сам Буш всё же признал если не ошибочность, то как минимум неэффективность первой крупной «нефтяной войны» нового столетия: так, в середине января 2008 года в ходе ближневосточного турне он фактически упрашивал лидеров ОПЕК пойти на снижение нефтяных цен, признавая тем самым свою неспособность использовать «иракский козырь» [13].
Столь же неясной досталась новой администрации и проблема отношений с Ираном - стремление администрации Буша-мл. перейти от иракской темы к иранской последние годы активно развивалось республиканскими лидерами, и только опасение поднять планку нефтяных цен ещё выше удерживало власти США от такого шага (в свою очередь, иранский генералитет указывал на крайнее средство, имеющееся у него в распоряжении на случай американской агрессии, - перекрытие Ормузского пролива и полную парализацию экспорта нефти из Залива). Как бы ни относилась к новым перспективам в этом вопросе новая администрация США, несомненно, что плохо просчитанные последствия вторжения в Ирак, вылившиеся в «войну всех против всех», стали преградой на пути ещё одной нефтяной войны - американо-иранской [28]. В этой проблеме проявляется и интерес России - уход Ирана с мирового нефтяного рынка (в случае вторжения армии США) мог бы вывести цены на углеводородное сырье на новый высокий уровень (хотя имеются и более сдержанные оценки ситуации) [10; 17].