1
Архетип отцовства в эпосе «Нарты»
Paternity archetype in the “Narts” epos
Сабанчиева Любовь Хабижевна
кандидат исторических наук, старший научный
сотрудник сектора этнологии Института
гуманитарных исследований КБНЦ РАН и РАН
Аннотация
В данной статье рассмотрена амбивалентная архаичная структура феномена «отцовство», проявляющаяся в эпосе адыгов и карачаево-балкарцев «Нарты»
Ключевые слова: эпос «Нарты», архетип, «отсутствующий» отец, безотцовство, отцовское наследство, кровная месть за отца.
Annotation
The ambivalent archaic structure of a phenomenon of the "paternity" (fatherhood), represented in the epos of Adyghes and KarachayBalkars "NARTS" is considered
Keywords: epos "NARTS", paternity archetype, "absent" father, fatherless state, fatherly inheritance, blood feud for the father
В отличие от Западной Европы, где первоначально при изучении родительства приоритет отдавался отцовству, в котором видели исключительно социальный феномен, менявший свое обличье в разные исторические эпохи [1], в России традиционно сложилось так, что при описании родительства основной акцент делался на материнстве. При рассмотрении вопроса о ролевом поведении мужчин и женщин в современной научной литературе основное внимание, как правило, уделяется проблемам женщин, особенно, если речь идет о сложности согласования материнской и профессиональной роли, семейной и профессиональной самореализации.
Однако проблемы мужчин в роли родителей являются не менее значимыми и актуальными. Отцовство в контексте трансформационных процессов в сфере гендерных отношений является в нашей стране наименее изученной составляющей семейного взаимодействия; можно отметить немного работ отечественных авторов, посвященных изучению феномена отцовства с использованием гендерного анализа [2; 3].
Отцовство (fatherhood) - понимается как социальный институт, система прав, обязанностей, социальных ожиданий и требований, предъявляемых к мужчине как родителю и коренящихся в нормативной системе культуры и в структуре семьи. Другое значение термина «отцовство» (fathering) - это реальные практики, то есть деятельность, связанная с выращиванием и воспитанием детей [3,]. Отцовская идентификация - это процесс осознания себя в качестве родителя и принятие (или отрицание) имеющихся культурных норм поведения отца (принятие отцовской роли) [2].
Проблема отцовства имеет разносторонний характер, е? понимание тесно связано с темой семьи, семейных традиций, воспитания молодого поколения, культуры семьи. Перечисленные вопросы в разное время, начиная с Аристотеля и заканчивая нашими современниками, вызывали и продолжают вызывать интерес у специалистов. Что касается специфики феноменов материнства и отцовства у адыгов и карачаево-балкарцев, то здесь при относительно активной разработке отдельных проблем семьи за редким исключением эти феномены не стали отдельным предметом исследования, в связи с чем многие аспекты материнства и отцовства не изучены в глубоком историко-культурном разрезе. В первую очередь это касается архетипов материнства и особенно отцовства.
Материалом для «извлечения» архетипа отцовства является фольклор. В нашем случае - это эпос «Нарты» - один из древнейших речевых жанров народов Северного Кавказа, в частности адыгов и карачаево-балкарцев. Несмотря на признание его общим достоянием народов, он вобрал в себя и этнические особенности.
Термин «Архетип» был введен в научный обиход одним из основоположников культурологического и философского направления психоанализа -- швейцарским ученым Карлом Юнгом. Согласно ему, архетип - это бессознательный культурный коллективный первообраз, универсальная матрица социокультурного поведения, а также фундаментальная структура психики, являющаяся по своей сути трансперсональной, вневременной и имеющей постоянное влияние на творчество, деятельность, поведенческие акты людей, масс, общественных систем [4].
Давая оценку архетипу отцовства, И. Кон писал: «Отцовство - универсальный и одновременно наиболее изменчивый и проблематичный аспект маскулинности. Это касается и социального института отцовства (fatherhood), и конкретных отцовских практик (fathering), и мужской идентичности, включающей образ Я… Психология отцовства имеет свой мифологический ракурс. В прошлом отцовство часто трактовали как вертикаль власти, на вершине которой стоит Небесный Отец, а каждая вышестоящая власть выступает как символический отец нижестоящей, которую она порождает, содержит, контролирует, дисциплинирует и наставляет на путь истинный» [5].
В последнее время учеными-кавказоведами предпринята попытка исследования адыгской версии эпоса «Нарты» в юнгианском ключе [6;7]. Эти работы посвящены архетипу Великой Матери. По мнению М. Хоконова, «в нартском эпосе адыгов и других народов Северного Кавказа легко прослеживаются мотивы и персонифицированные образы нескольких культурных архетипов. Архетип Великой Матери, являющийся бессознательным выражением феминного начала и принципа в культуре и обществе, воплощен в эпический образ Матери всех нартов, прародительницы жизни Сатаней (Сэтэней), а архетип Героя, его характерные атрибуты получили отражение в мифоэпическом характере Сосруко (Сосрыкъуэ), центрального героя адыгского нартского эпоса» [6].
С этим утверждением М. Хоконова можно согласиться только отчасти, поскольку не во всех национальных версиях главная героиня является матерью всех нартов. Например, в осетинском эпосе Сатана, несмотря на ее высокое положение в обществе не является таковой. Вот как характеризует ее Ш.Д. Инал-Ипа: «С рождением Сатаны не связано ни «начало», ни «конец» рода нартов. Сатана у осетин выступает не как общая мать всех нартов, прародительница народа (как, например, в эпосе абхазов), а как мудрейшая из женщин, прорицательница и советчица, как «лучшая из нартских матерей» [8, с.31-32].
В отличие от Сатаны, центральный женский персонаж адыгского варианта эпоса «Нарты» Сатаней, по справедливому мнению М. Текуевой, действительно выполняет культурологическую роль материнского начала в мифологии [7, с. 208]. Но и в адыгском варианте эпоса образ Сатаней не всегда вписывается в данную схему. Если с материнским архетипом более или менее ясно, с отцовством иная ситуация. В рамках данной работы основное внимание будет уделено рассмотрению отцовского первообраза в адыгском и карачаево-балкарском эпосе.
При этом необходимо будет прислушаться к мнению исследователей эпоса, предупреждающих о том, что народный героический эпос - явление достаточно сложное, в нем не приходится ожидать какой-либо однозначной идеологической направленности, и мотивы поступков персонажей в разных сюжетах - даже вариантах одного и того же сюжета - могут быть принципиально различными и далеко не всегда поддаются прямолинейнорациональному истолкованию [9, с. 14].
Тем не менее, феномен отцовства в нартском эпосе адыгов и карачаевобалкарцев довольно отчетливо отражен во многих эпизодах. Например, в адыгском варианте четко прослеживается патрилинейный счет родства. Происхождение, как и личные имена героев, устанавливаются по отцу: Канжоко - сын Канжа, Тореш -сын Альбека, Батраз -сын Химиша, Ашамез - сын Аши, Бадыноко - сын Бадына. Казалось бы, в этом ряду должен был бы стоять и главный герой Сосруко - сын Соса. Но здесь действует мировая универсалия - чудесное рождение героя, призванное обратить внимание на сверхъестественную природу героя, приведшее к его эпической идеализации [9, с.21].
Параллели наблюдаются и в других национальных эпосах.
В карачаево-балкарском эпосе внятно слышен голос отца: «Говорят, когда Алауган очень состарился, он сказал [своему сыну]:
- Карашауай, как и я, неустанно борись с эмегенами, оберегай от них нартов, будь их защитником» [10, с.409].
По описанию Ш.Д. Инал-Ипы: «Генеология и порядок наследования в осетинских сказаниях носят явные следы отцовского права, что отнюдь не характерно для абхазского эпоса. Герои осетинского эпоса ведут родство по отцовской линии: в сказаниях выступают Стар и его сыновья; Кадзаргас, его сын Хамыц, его внук Батрадз; Уархаг и его потомки образуют как бы особые «патронимии», Уархаг и его сыновья Ахсар и Ахсартаг и др.
Нередко в эпосе говорится о долгах отцов, о наследии прадедов, о наследовании по мужской линии, о доспехах предков, об их завещаниях, об имуществе, оставшемся от отца и т.п. вещах» [8, с.33].
В нартском эпосе отразились различные семейные обычаи, связанные с отцовством, которые сохранились в этнографической реальности народов - творцов эпоса. На это обратил внимание тот же Ш.Д. Инал-Ипа. В частности, это касается аталычества: нарты Сосруко и Бадыноко воспитываются чужими людьми в подземелье, в тайне от всех нартов, в том числе и от своего отца. Нарты живут большими патриархальными семьями (у нартского кузнеца Дабеча было девятнадцать сыновей от одной матери и от одного отца), мальчик и девочка, родившиеся в одну ночь должны были стать мужем и женой, в знак чего на углах колыбельной вырезали знаки обручения [11, с.130] (обряд гущэкъуапэибзэ - люлечное обручение), а Шужей перевязал руку Маличипх повыше запястья шелковой лентой, желая обручиться с ней (это Iэужь - залог, даваемый молодыми друг другу в знак согласия пожениться), она в ответ сказала ему, что она не ищет жениха, поскольку и гущэкъур ибзащ - на ее колыбельной сделали надрезы обручения [12, с.403].
Этот ряд можно дополнить древним обычаем молочного родства. Например, в балкаро-карачаевском цикле о Рачыкау, его теща, дав Карашауаю прикоснуться губами к своей груди, становится молочной матерью, что делает этих двух нартов братьями; таким же способом Алауган стал сыном эмегенши и т.п. [10, с.403].
В Нартиаде в различных сюжетах присутствует мотив спасения отца сыном. При этом инициатором является не сам сын, а его мать. На пути спасения отца герои должны пройти через множество испытаний, и в этом мать оказывает им помощь, используя свои магические и ведовские способности [9]. В карачаево - балкарском сказании «Сатанай спасает Ерюзмека от гибели» Сатанай говорит своему мужу «…твой сын - камень, на который ты будешь опираться в старости» [10, с.332]. В данной формулировке отчетливо слышен принцип почитания отца сыном, сыновняя обязанность содержать родителей на старости, сохранившаяся до наших дней. А в сюжетах о том, как мать инициирует и помогает сыну спасти отца, заложена архаика народной традиции повышения авторитета отца семейства стараниями матери, что тоже наблюдается в этнографической действительности адыгов и карачаево-балкарцев.
В эпосе «Нарты» распространен мотив кровной мести за отца. Сюжеты мести за отца в адыгском эпосе связаны с именами Батраза и Ашамеза. Но, в отличие от других национальных версий, в частности, осетинской, здесь отсутствует Сатаней-гуаша, что, по мнению нартоведов, можно объяснить несколькими причинами: либо это обстоятельство свидетельствует о неполном заимствовании, например, образа Батраза у осетин [8, с.219], либо тем, что нарты Батраз и Ашамез являются типологически более «младшими героями» эпоса, нежели Сосруко [9, с.28].
Мать Батраза происходит из племени карликовых людей; и больше о ней ничего не известно. Зато хорошо известно имя его отца - Хымыш, т.е. генеалогическое родство, в отличие от Сосруко, четко ведется по отцовской линии, характерной для патрилокального брака. Да и центральным конфликтом в сказаниях о Батразе является месть за отца, которая зародилась у него в утробе матери (это обстоятельство может свидетельствовать тому, что первоначально институт кровной мести касался только рожденных детей, затем постепенно его круг расширился и распространился на всех родственников):
…В чреве находясь, отцовскую кровь не прощающий!
Когда Батраз отделился от испы-гуаши,
Его приносят каном за кровь [8, с.16-17] …
Как видно, Батраз мстит за отца, которого и не видел никогда, т. е. за «отсутствующего» отца. Эту ситуацию можно объяснить по-разному. Например, так, как это сделал А. Гутов, который видит в безотцовстве мотив одиночества, который, в свою очередь, указывает на вероятную типологическую связь с архаическими мифами о первотворениях, о создании мира, о временах, когда мир еще не был заселен [9, с.28]. Нам же кажется, что описываемые в пшинатлях о Батразе и Ашамазе события (не зря они называются «младшими героями» эпоса) относятся к более позднему периоду социального развития адыгов, и объяснение здесь более прозаическое. «Отсутствующий отец» - явление периода перехода от матрилокального к патрилокальному браку, когда люди стали понимать причинно-следственную связь появления детей в результате половых сношений. Скорее всего, что ближе к истине, здесь может иметь место предположение И. Кона, считавшего, что «самый распространенный транскультурный архетип отцовства - образ отсутствующего отца. В мифологическом сознании отец - прежде всего персонификация власти, прародитель и высший духовный авторитет» [5].
Примерно такова фабула и карачаевского сказания «Ачимез и Хубун», о котором речь пойдет ниже. Здесь же хотелось бы обратиться к роли матери в отмщении Батраза (Батреза) за отца. В одном из кабардинских вариантов сказания «любящая» мать Батреза Веква проявляет немотивированное предательство и выдает намерение сына отомстить за отца: Так сказала: «Горе нартам, Горе нартам, пьющим сано!
Сын Хымыша подрос.
Меч Батреза жаждет крови!» [14, с.71].
Предательство матери могло бы привести сына к неминуемой гибели.
В сказании «Ачимез и Хубун», действия разворачиваются по традиционному сценарию: рождение героя Ачамеза после гибели отца; тщательное скрывание матерью имени убийцы мужа; случайное узнавание сыном о гибели отца во время ссоры со сверстниками, упрекнувшими его в неспособности отомстить за убиенного отца; жестокое физическое испытание матери с целью раздобыть сведения об убийце отца, получение отцовского наследства - богатырского коня и доспехов; поход героя в поисках убийцы отца и отмщение за него [15, с.88-91].