Артем не понимает сути слов с корнями благо. Он внимал отцу Иоанну только внешне: «его успокаивала не какая-то вдруг открывшаяся веская правда, а сама словесная вязь» [6, с. 40]. Артем не верит никому, даже сомневается в искренности владычки Иоанна: он молится, а Артем думает, что тот притворяется. Когда ктото поставил отцу Иоанну пшенку и кипяток на пол рядом, «окликнул тихо, как окликают задремавшую кормящую мать или больного», в Артеме что-то взбесилось и заклокотало внутри: «Он знал, что ему принесут… Знал и кривлялся, глупый старик» [Там же, с. 35]. Думая о страшной смерти, постигшей Афанасьева, Артем все-таки жалеет друга: «А за что ещё, Господи?.. Господи, ты есть?», - спрашивает герой [Там же, с. 535].
Не случайно протагонист слышит разговор владычки и Василия Петровича о свободе выбора, которым одарил Всеблагой Господь человека: «Дар самый главный». Отец Иоанн приводит слова пророка Исайи: «На кого воззрю? Только на кроткого и молчаливого» [Там же, с. 46]. Он напоминает известное выражение Иакова: «Бог гордым противится, а смиренным дает благодать. Смиритесь перед Господом, и вознесет вас» (Иак. 4, 67). Но Артем не понимает ни смысла того, о чем говорит отец Иоанн, ни возможности если не спасения, то облегчения своих страданий, он только чувствует страх перед смертью и злобу, порождаемую этим страхом. Ведь именно страх и злоба, возникшие из безверия и чувства богооставленности, осознания своей слабости, одиночества и ничтожности в масштабах происходящих вокруг событий, заставляют Артема двигаться от греха к греху, до окончательного духовного опустошения. И даже самопожертвование, которое он совершает, заняв место приговоренного к расстрелу заключенного, не приносит ему искупления и благодати. А владычка наяву видит «горение» его страстей: Артем в его глазах предстает «горящей головней» [Там же, с. 539].
Сомнение в вере, богооставленность свойственны почти всем героям романа, даже отцу Иоанну, хотя тот быстро преодолевает это безблагодатное состояние души: «И бродят по Руси одни дети убийц святых мучеников, а новые мученики - сами дети убийц, потому что иных и нет уже?», - спрашивает владычка Иоанн и плачет при этом. Но через треть минуты говорит: «Но и этих надо любить… Сил бы» [Там же, с. 513].
У Артема процесс ощущения богооставленности длится очень долго, несмотря на постоянные знаки божественного присутствия в его жизни, реальной помощи Божьей: беседы с отцом Иоанном; явление на стене из-под штукатурки лика Спаса Нерукотворного; троекратное видение отшельника-затворника, явившего пример очень сильной веры и стойкости духовной. Артем ведь знал, кроме трех своих личных встреч с отшельником, еще и рассказанную Афанасьевым историю о его дальнейшей судьбе.
Монах-отшельник жил в крохотной земляной пещерке, питался кореньями и ягодами и к людям не выходил, семь лет был в таком полном затворе, что не знал даже, что вместо монастыря на Соловках сделали концлагерь. Отшельник являл собой пример крепкой веры, которая поддерживается Богом, по сути, заключенные СЛОНа видят проявление БЛАГОДАТИ. Ведь ему никто даже кипяток не носит, но он крепко стоит на ногах, оптимистичен и старается быть полезным людям, желает вступить в общение с Артемом, который его сразу отвергает.
Затворника и в ИСО держали, и в Кемь отправляли, но он вновь «вернулся на свой остров, в свою нору». Его поймали вновь и «определили в четырнадцатую роту», но он не сдавался и там, так как везде был с Богом.
И умирая, прославлял Бога [Там же, с. 422-423].
Афанасьев насмехался над святым, а Артем лениво «подумал только, что он тоже видел этого отшельника», но отнесся к этому равнодушно и никому ничего о нем не сказал.
Афанасьев, осуждая воров, говорит, что у них «вместо души - дуля, и эта дуля ухмыляется и показывает язык» [Там же, с. 423], что вором нельзя стать на время, «это уже навсегда». На самом деле поэт говорит о себе и об Артеме, потому что они оба, «слушая, не слышат, имея глаза, не видят» в святом месте присутствия и помощи высших сил.
Более двадцати раз Артем и Эйхманис произносят слово БЛАГО, но ни разу в его первосмысле, а только в «современном» понимании, то есть как нечто, что «приносит пользу, удовлетворяет жизненные потребности» [5, с. 44].
«Иго моё благо», - травестируя, цитирует Христа Эйхманис, отправляя на смерть очередную группу заключенных.
Первосмысл концепта БЛАГО - это «высшая степень единства красоты, истины и пользы, противопоставленная ценности как качество - количеству в их совместном влиянии на совесть и благополучие человека, удовлетворяющая его безотносительно к цели устремления и права на него. Бескорыстная награда за благое дело, как блаженство и благодать… что постигается не знаниями, а верой и интуицией, - высшая степень доброты» [Там же].
Очень важно, что у персонажей нет Благоволения, то есть доброго расположения высшего к низшему, доброжелательного отношения по доброй воле к Всевышнему. Оно проявлено только у отца Иоанна, который говорит, что нужно и в заключении в концлагере видеть Божье Благоволение: «Господь показывает тебе весь этот непорядок - значит, он хочет побудить тебя к восстановлению порядка в твоём сердце. Всё, что мы с тобой видим, - просвещение нашего сознания. За то лишь благодарить Господа надо, а не порицать!..», - говорит отец Иоанн [6, с. 163].
Кроме современного материального, искаженного непониманием смысла концепта БЛАГО, герои романа «Обитель» хорошо понимают и часто используют слова БЛАГОРАЗУМНО и БЛАГОПОЛУЧНО, чтобы можно было соблюдать чисто внешнее БЛАГООБРАЗИЕ речи.
Отец Зиновий по этому поводу рассуждает так: «Как всё правильно устроено в человеческом букваре… Переставь во всём букваре одну, всего единственную буквицу местами - и речь превратится в тарабарщину. Так и сознание человеческое. Оно хрупко! Человек думает, что он думает, - а он даже не в состоянии постичь своё сознание. И вот он, не умеющий разобраться со своим сознанием, рискует думать и объяснять Бога. А Богу можно только внимать. Перемени местом в сознании человека одну букву - и при внешней благообразности этого человека скоро станет видно, что у него путаница и ад во всех понятиях. Вот так и большевики… Перепутали все буквы, и стали мы без ума. Вроде бы те же дела, и всё те же мытарства, а всмотреться если - сразу видно, что глаза мы носим задом наперёд и уши вывернуты внутрь» [Там же, с. 154].
Один из «перепутавших буквы» - Артем. Он страдает из-за тщеславия и гордыни, но не осознает этого. Игнатий Брянчанинов точно назвал причины состояния греха, который объял все тело, всю душу, овладел всеми силами и свойствами человека. Это порок гордыни: «Презрение ближнего. Предпочтение себя всем. Дерзость. Омрачение, дебелость ума и сердца. Пригвождение их к земному. Хула. Неверие. Прелесть. Лжеименный разум. Непокорность Закону Божию и Церкви. Последование своей плотской воле. Чтение книг еретических, развратных и суетных. Неповиновение властям. Колкое насмешничество. Оставление христоподражательного смирения и молчания. Потеря простоты. Потеря любви к Богу и ближнему. Ложная философия. Ересь. Безбожие. Невежество. Смерть души. Таковы недуги, таковы язвы, составляющие собою великую язву, ветхость ветхого Адама, которая образовалась из его падения» [1, с. 168]. Вся эта цепочка грехопадения была пройдена Артемом после совершения убийства своего отца. В гордыне своей герой не только не ищет оправдания себе на людском суде, но и в лагере постепенно выдавливает из себя все, что мешает ему выжить, «благоустроиться», лишая тем самым себя возможности реально и правдиво взглянуть на свое духовное состояние, ослепляет себя непомерным эгоизмом. Вот один из примеров его ложной философии: избитый до полусмерти, Артем, не имеющий никакого отношения ни к революции, ни к большевизму, думает только об одном: контрреволюционер Бурцев бил его только по лицу, унижая этим. «Разве для этого мы делали революцию? <…> Для этого - чтоб каэр Бурцев бил меня по лицу? Эта недобитая белогвардейская гнида? <…> Почему революция не убила их всех?» [6, с. 139].
Так же, как и Артем, не осознают свои грехи, а считают себя выше других все заключенные СЛОНа. Об этом говорит странное восприятие лагерниками спектакля по пьесе А. Н. Островского. Когда мать шепчет одному из сыновей, что все они «тихие и смиренные», а сын прерывает ее, говоря: «При отце! <…> А так за пазухой ножи у всех! Зрители гудели, отчего-то довольные собой» [Там же, с. 387]. Понятно, что они «перепутали все буквы» и считают ненависть и агрессию к ближнему своим достоинством, а «смирение» - слабостью, недостойной человека. Это «благоразумно», по их мнению.
«Перепутаны буквы» и в голове у Эйхманиса, который считает: «Сначала запретить носить рясу - а потом разрешить: и вроде как благое дело зачлось? Можно ещё выпороть кого, а потом маслом смазать по голым костям - ещё одно благое дело» [Там же, с. 273].
Следует отметить, что произошло искажение понимания смысла слова «благодушие», в конце XIX века (Словарь 1847 года) его стали считать «церковным». Благодушие - древнерусское слово, которое имело значение «выдержка, мужество (XIV век)», «доброжелательность» (1528) от благая душа, а современное понимание - «спокойно-умиротворенное состояние» [5, с. 47]. В тексте романа оно употребляется только в последнем из названных значений: «Кто-то из шедших по двору лагерников не поприветствовал Эйхманиса как положено, и он, минуту назад пребывавший в благодушном настроении, вдруг закричал в натуральном бешенстве: - Кто? Кто такие? Рота! Не слышу? Командира роты ко мне!» [6, с. 253].
«Благоволение» в современном смысле как проявление благосклонности употребляется в романе «Обитель» исключительно по отношению к женщине, которая нравится мужчине. Вот типичный пример из текста: «Хотя, возможно, доктор Али просто благоволил к чекистке по имени Галина и хотел ей услужить…» [Там же, с. 483].
Особенно много слов из лексического ряда БЛАГО звучит в штрафном изоляторе, то есть в церкви Вознесения Господня, когда там идет спасительное покаяние и причащение заключенных: «Всеблагой Бог», «неблагоговейное отношение к святыне», «Благостное счастье», «благословенный голос», «благодарю за все», «благодарные глаза», «благостно», «благословение» и др.
У измученных кающихся людей возродилось Благонравие и Благочестие, то есть «религиозное рвение, постоянное чувство присутствия Бога» [5, с. 49]. Раскаявшись, люди почувствовали, что штрафная «преисподняя» на Секиркиной горе превратилась в «царство небесное». Ранее «презренное» поведение отца Зиновия стало вызывать уважение и не «отдавало нарочитым юродством»: «За юродством явственно просматривались крепость духа и яростное человеческое мужество» [6, с. 554]. А отцы Зиновий и Иоанн совершают подвиг духовного спасения заключенных штрафного отделения, убедив отчаявшихся, измученных людей отбросить гордыню, за которой они прятались от страха осознания глубины своего падения, раскаяться и просить помощи Божьей.
Отец Иоанн и отец Зиновий стояли рядом, спина к спине, и «к их тёплым рукам, на их голоса сходились всё новые и новые несчастные:
- Мы не пропадём, отцы? - вскрикнул кто-то через головы, обращаясь к двум батюшкам сразу. - Вы - свет мира. Не может укрыться город, стоящий на вершине горы, - отвечал батюшка Зиновий. - И, зажегши свечу, не ставят её под сосудом, но на подсвечнике, и светит она всем. Мы с вами на вершине Секирной горы, и свет наш будет виден с другого конца земли» [Там же, с. 558]. Все ощутили БЛАГОДАТЬ Божью. После причастия церковь «звенела» от чистоты.
Слова «благо» и «благодать» настолько профанировались в начале ХХ века, что первоначальный их смысл - дар Божий - в послереволюционное время был утерян, слово стало употребляться по поводу любого телесного и душевного наслаждения. И переводчик Валентина Григорьевна Кузнецова в современный перевод Евангелия вставила вместо концепта «БЛАГОДАТЬ» слово «доброта», что не совсем адекватно первому изначальному смыслу, концептуму, существовавшему до его упрощения и переведения в полусветскую лексику из лексики богословской.
В ХХ веке возникли такие производные от слова «благодать», как «блажь», «блажить», препятствующие невоцерковлённым людям правильно воспринимать исконный положительный смысл этого слова.
Сбылось пророчество апостола Луки: «С тем бывает, что собирает сокровища для себя, а не в Бога богатеет. Душа больше пищи, и тело - одежды. Прежде всего ищите Царствия Божия и правды его, и это все приложится вам» (Лк. 12:15). Послереволюционное поколение, действительно, по-своему расставило приоритеты, поставив на первое место важность земного, материального существования, а только на второе - нравственное, но безрелигиозное совершенствование человека, что и стало причиной глобального духовного, а после - социального кризиса.
Таким образом, можно резюмировать, что первосмыслы слов духовно-церковной сферы были искажены новым идеологическим сознанием русских людей ХХ века. Применяя церковную лексику с корнем БЛАГ в своем романе «Обитель», Захар Прилепин показывает, что все коннотации концепта БЛАГО претерпели изменения, перейдя из сферы духовности в область описания физиологических процессов, происходящих в человеческом организме. Бога в Соловецком концлагере заменил идол телесно-душевной распущенности (еда, любодеяние, месть, ненависть и др.). Осознав путем страданий, что богооставленность ведет в ад, многие заключенные раскаивались в своем человеконенавистничестве и пытались спасти свои души, вернувшись к Вере. Об этом свидетельствует сохранение в первозданности концептума БЛАГО и его лексического ряда в речах оставшихся на Соловках монахов и священнослужителей, сумевших сберечь в душах людей «искру веры» и воспламенить ее своим вдохновенным словом. Мастерски используя художественный прием контраста между искаженными смыслами концептума БЛАГО в речи заключенных и сохраненными первосмыслами слов Евангелия в устах монахов, Захар Прилепин продемонстрировал значимость выбора каждого человека между адом («цирком в аду»), каким стал антимонастырь на Соловках, и вечным райским состоянием души, к которому призывали и в конце концов привели многих героев романа отцы Иоанн и Зиновий стойкостью своей веры.