Здесь необходимо небольшое отступление: как для авторских, так и для народных сказок можно выявить некоторые общие «мотивы», складывающиеся в целостную канву сюжета (об этом пишет В. Пропп, ссылаясь на А.Н. Веселовского [Пропп 2001, с. 14-19]). Невозможно однозначно выстроить структуру мультфильма, но мне интересны как раз такого рода «мотивы» и функции отдельных героев.
Визуальный образ главной героини, Маленькой колдуньи, не вызывает мысли о «злой ведьме», которая может сотворить что-то вредное. Поскольку она, во-первых, «маленькая» (младшая, «ребенок» 127 лет, ведьмы ведь живут долго), постоянно улыбается, сочетает черты классической «мультяшной ведьмы», носящей платье с фартуком и полосатые носки, и комической девочки-неряхи, гротескной доброй героини (что дополняется «смешным» одновременно высоким и хриплым голосом). Конечно, это моя субъективная трактовка, но можно найти ей подтверждение и в некоторых других визуальных элементах, знаках и поведении героя. Даже цвет кожи героини - розовый, в отличие от бледных однозначно «отрицательных» остальных ведьм. Как и в прошлом примере, «традиционно злое» не полностью совпадает с его визуальным образом и локализацией в сюжете.
Важно разграничение видов «зла», которых в данном примере немало. Здесь меня больше интересует именно визуальное проявление поведения героев (куклы в прошлом примере обладали куда большей визуальной условностью), а не только их ценности и роли-функции в мультфильме. Однако даже если принять за допущение, что ведьма - это «зло», то мы можем выявить, как минимум, три разновидности зла в мультфильме, а именно: зло «абсолютное» («злое»), сильное, т. е. старшие ведьмы; зло чело-веческое - которое можно сделать добрым, например, с помощью магии, позволяющей «воспитать» злодея (возница, лесничий и др.), даже если он не желает слушать героиню; и последнее - зло «доброе», т. е. такое, как сама героиня, которая вершит справедливость, решает, как должны поступать люди, и побеждает главную ведьму и других посредством их же магии. На другом полюсе находится «абсолютное» же добро - детишки, друзья Маленькой колдуньи; старушки, которым она помогает; продавец магазина, где она покупает новую метлу.
Тетушка и верховная ведьма испытывают на себе насмешку и обиду не только со стороны главной героини, но и со стороны аниматоров: гротескно вытягивающиеся уши, чтобы что-то услышать или подслушать, длинные когти, отсутствие зубов или, напротив, острые «драконьи» зубы - это все оказывается признаками «злого зла». (Впрочем, помимо этих героев мультфильм имеет еще одно выраженное эстетическое изображение «злого зла» - часы с чертями в виде готического собора, змеи, земноводные и т. п. атрибуты сказочного «ведьминского» мира.)
Неоднозначен герой-ворон, «волшебный помощник» (или «чудесный помощник» [Пропп 2001, с. 11-12] ) Абрахас. Он утверждает, что «если ты хочешь стать хорошей ведьмой, надо учиться добру». Таким образом, он, будучи примерно тем же, что сверчок для Пиноккио или Буратино, предлагает Маленькой колдунье вести себя как раз не в рамках «должного» для ведьмы, зато по совести. Нельзя не заметить сходство модели поведения колдуньи с поведением «трикстера» в условной магической школе из первого примера, т. е. героя, который не вписывается в рамки, переосмысливает норму, устанавливает свои порядки. При этом усложняет конструкцию ее принадлежность к традиционно «злым» ипостасям - романтизированные образы ведьм и чертей, конечно, возможны, но они все равно маркируются как некие «темные» силы. Однако, нарушая правила «ведьминского», или «демонического», общества, герои оказываются в позиции, вы-годной для зрительского сочувствия (что, конечно, не может не напомнить литературные приемы романов-антиутопий ). Хотя, в отличие от Чертенка, у девочки-ведьмы значительно больше возможностей для проявления своего видения добра и зла, она обладает как минимум поддержкой ворона и детей, которые по-ложительно оценивают ее добрые поступки и волшебные фокусы. Торжество Маленькой колдуньи над всеми «старшими» ведьмами в мультфильме трактовано как окончательная победа над «злым злом» даже на визуальном уровне - возникает характерная метафора (поверженного) дракона. Такого рода всесильность положительного героя весьма показательна. Не следует считать это единственной причиной, но стоит вспомнить, что автором сценария мультфильма был Г. Сапгир, известный не только как детский автор, но и как значимый участник в жизни советской диссидентской культуры.
Заключение
«Позднесоветское» для меня - скорее некоторое искомое зна-чение, способ конструирования реальности, который вырисовыва-ется через выявление устойчивых установок в культурных текстах. Этическая «шкала», разграничение героев в структуре текста позволяют нам увидеть сложность позднесоветского мира. Логика поведения героев почти несводима к бинарным оппозициям. Фак-тически предлагается конструкция относительности этики - сю-жеты-перевертыши, где герои - «отрицательные по традиции», но с определенными акцентами на признаках «лучшего из зол». Есть ситуации, когда одно и то же поведение одобряемо и осуждаемо.
Вспомним понятие нормы по Ю.М. Лотману, вводимое им в контексте «семиотики поведения»:
Подобно тому, как нормы языка реализуются и одновременно неизбежно нарушаются в тысячах индивидуальных говорений, груп-повое поведение складывается из выполнений и нарушений его в си-стеме индивидуального поведения многочисленных членов коллектива. Но и «неправильное», нарушающее нормы данной общественной группы поведение отнюдь не случайно. <...> Более того, норма и ее нарушения не противопоставлены как мертвые данности. Они по-стоянно переходят друг в друга. Возникают правила для нарушений правил и аномалии, необходимые для нормы. Реальное поведение че-ловека будет колебаться между этими полюсами. При этом различные типы культуры будут диктовать субъективную ориентированность на норму (высоко оценивается «правильное» поведение, жизнь «по обы-чаю», «как у людей», «по уставу») или же ее нарушение (стремление к оригинальности, необычности, чудачеству, юродству, обесцениванию нормы амбивалентным соединением крайностей) [Лотман 1992].
Исходя из выявленных мною изображений взаимоотношений и поведения героев, можно задать не обозначенные напрямую оппозиции «нормативного», «полюса», такие как «честность - подлость» или «коллективное - индивидуальное», т. е. относитель-ные, историчные категории, причем особенно важные для периода создания мультфильмов.
Попробуем теперь ответить на поставленный вопрос, каков «возможный мир» мультфильмов. На мой взгляд, в фантастическое вписаны главным образом сами герои и их «эстетика», символы и знаки, но не логика действий в целом. Референтами, как правило, выступают вполне «реальные» люди и социальные роли (например, «наставник - ученик»), сказка учит определенному
отношению к норме и иерархии (конечно, оставаясь сказкой, иг-рой). Собственно «фантастическое», необычайное больше явлено в «Маленькой колдунье», поскольку героиня не просто обладает ма-гическими способностями, применимыми в учебном классе и дома, а постоянно показывает их в виде игр, существ, полетов - причем эта магия не объясняется, существует сама по себе, а не только для изображения этически сложных ситуаций.
Принципиальным вопросом остается необходимость опреде-лить, свойственно ли именно данному периоду (1980-1991) опи-санное противопоставление «коллективного» и «индивидуального» понимания должного и сущего, а также выявляемая «шкала» «доброго - злого». Пожалуй, в одном из мультипликационных фильмов ответ будет однозначным, поскольку в «Маленькой колдунье» имеет место разрушение иерархии в конце - главная героиня с помощью магии избавляется от тех, кто ей «надоел», т. е. от «злого зла», ведьм10 (в «Чертенке» «крамольную» мысль, что надо «любить всех», повторяет не слишком «разумный» дракончик, почти домашний питомец главного героя, хоть и удостоенный имени-номера). Но стоит понимать, что для советской мультипликации свойственны и попытки «обходить цензуру», переводя произведение в разряд «детского», - вероятно, мы найдем, возможно, не столь радикальные, но сходные примеры уже в произведениях 60-70-х гг., времен «оттепели» и «застоя» [Кукулин, Липовецкий, Майофис 2008].
Повторим, что предлагаемая в рассмотренных визуальных текстах картина - дидактическая, идеальная. В отличие от «все-сильной» в конце мультфильма Маленькой колдуньи, а также показанного как более «правильно» поступающего Чертенка реальный трикстер-нарушитель, не наделенный магией, обычно имеет намного больше проблем в связи с тем, как он противоречит общественной «норме» или ставит ее под вопрос. Герои повест-вований вызывают сочувствие, и истории их в целом приходят к относительно «счастливому» концу, по крайней мере к торжеству «их» истины. Наверное, здесь стоит задуматься, для каких конкрет-но социальных групп (вышеупомянутых диссидентов или интел-лигенции, как бы широко эти понятия ни трактовались) свойствен-но именно такое видение «доброго» и «злого», но это уже отчасти выходит за рамки анализа.
Литература
Каспэ 2018 - Каспэ И. В союзе с утопией: Смысловые рубежи позднесоветской культуры. М.: Новое литературное обозрение, 2018. 432 с.
Ковтун 1999 - Ковтун Е.Н. Поэтика необычайного: Художественные миры фан-тастики, волшебной сказки и мифа (На материале европейской литературы первой половины XX века). М.: МГУ, 1999. 308 с.
Кривуля 2002 - Кривуля Н.Г. Лабиринты анимации. Исследование художественного образа российских анимационных фильмов второй половины XX века. М.: Грааль, 2002. 96 с.
Кривуля 2012 - Кривуля Н.Г. Аниматология: Эволюция мировых аниматографий: В 2 ч. М.: Аметист, 2012. Ч. 1. 384 с. Ч. 2. 392 с.
Кукулин, Липовецкий, Майофис 2008 - Веселые человечки: Культурные герои советского детства: Сб. статей / Сост. и ред. И. Кукулин, М. Липовецкий, М. Майофис. М.: Новое литературное обозрение, 2008.
Липовецкий 2009 - Липовецкий М. Трикстер и «закрытое общество» // Новое литературное обозрение. 2009. № 6 (100). С. 224-245.
Лотман 1992 - Лотман Ю.М. Декабрист в повседневной жизни (Бытовое поведение как историко-психологическая категория) // Лотман Ю.М. Избранные статьи: В 3 т. Т. I: Статьи по семиотике и типологии культуры. Таллин: Александра, 1992. 296 с.
Лотман 1998 - Лотман Ю.М. О языке мультипликационных фильмов // Лотман Ю.М. Об искусстве. СПб.: Искусство - СПБ, 1998. С. 671-674.
Новикова 2013 - Новикова А.В. К вопросу о взаимодействии художественного мира и возможных миров // Вестник ПНИПУ. Проблемы языкознания и педагогики. 2013. № 7 (49). С. 138-145.
Пелипенко, Яковенко 1998 - Пелипенко А.А., Яковенко И.Г. Культура как система. М.: Языки русской культуры, 1998. 376 с.
Пропп 2001 - Пропп В.Я. Морфология волшебной сказки / Под ред. И.В. Пешкова. М.: Лабиринт, 2001. 192 с.
Тодоров 1999 - Тодоров Ц. Введение в фантастическую литературу / Пер. с фр. Б. Нарумова. М.: Дом интеллектуальной книги, 1999. 144 с.
Эпштейн 2001 - Эпштейн М.Н. Философия возможного. Модальности в мышле-нии и культуре: Пер. с англ. СПб.: Алетейя, 2001. 336 с.
Эспань 2018 - Эспань М. История цивилизаций как культурный трансфер / Пер. с фр.; Под общ. ред. Е.Е. Дмитриевой; Вступ. ст. Е.Е. Дмитриевой. М.: Новое литературное обозрение, 2018. 816 с.
Юрчак 2014 - Юрчак А. Это было навсегда, пока не кончилось. Последнее советское поколение / Предисл. А. Беляева; Пер. с англ. М.: Новое литературное обозрение, 2014. 664 с.
Walsh 1962 - Walsh Ch. From Utopia to Nightmare, London: Bles, 1962, 217 p.
References
Epstein, M. (2001), Filosofiya vozmozhnogo. Modal'nosti v myshlenii i kul'ture [A Philosophy of the Possible. Modalities in Thought and Culture], Aletheia, Saint Petersburg, Russia.
Espagne, M. (2018), Istoriya tsivilizatsii kak kul'turnyi transfer [The History of Civilizations as a Cultural Transfer], Novoe literaturnoe obozrenie, Moscow, Russia.
Kaspe, I. (2018), Vsoyuze s utopiei: Smyslovye rubezhi pozdnesovetskoi kul'tury [In the union with utopia. The semantic frontiers of late Soviet culture], Novoe literaturnoe obozrenie, Moscow, Russia.
Kovtun, E. (1999), Poetika neobychainogo: Khudozhestvennye miry fantastiki, volshebnoi skazki i mifa (Na materiale evropeiskoi literatury pervoipoloviny XX veka) [Poetics of the Unusual: The Art Worlds of Fantasy, Fairy Tales, Utopia, Parables, Myth (Based on European Literature of the First Half of the 20th Century)], Izdatel'stvo Moskovskogo gosudarstvennogo universiteta, Moscow, Russia.
Krivulya, N.G. (2002), Labirinty animatsii. Issledovanie khudozhestvennogo obraza ros- siiskikh animatsionnykh fil'mov vtoroi poloviny XX veka [Labyrinths of animation. Analysis of the artistic image of Russian animated films of the second half of the 20th century], Graal, Moscow, Russia.
Krivulya, N.G. (2012), Animatologiya: Evolyutsiya mirovykh animatografii [Animatology The Evolution of the World Animation Traditions], Ametist, Moscow, Russia.
Lipovetsky, M. (2009) “Trickster and `closed' society”, Novoe Literaturnoe Obozrenie, vol. 6 (100), pp. 224-245.
Lotman, Yu.M. (1992), “Ordinary life of a Decembrist (Domestic behavior as a historical and psychological category)” in Lotman Yu.M. Selected articles: In 3 vols. T. I. Articles on semiotics and typology of culture, Alexandra, Tallinn.
Lotman, Yu.M. (1998), “On the Language of the Animated Cartoons” in Lotman, Yu.M. Ob iskusstve, Iskusstvo - SPb, Saint Petersburg, Russia, pp. 671-674.
Novikova, A.V. (2013), “Interaction of Fictional World and Possible Worlds”, Vestnik PNIPU, vol. 7 (49), pp. 138-145.
Pelipenko, A. and Yakovenko, I. (1998), Kul'tura kak sistema [Culture as a System], Yazyki russkoi kul'tury, Moscow, Russia.
Propp, V. (2001), Morfologiya volshebnoi skazki [The Morphology of the Folktale], Labirint, Moscow, Russia.
Todorov, Tzv. (1999), Vvedenie v fantasticheskuyu literaturu [The Fantastic: A Structural Approach to a Literary Genre], Dom intellektual'noi knigi, Moscow, Russia.
Walsh, Ch. (1962), From Utopia to Nightmare, Bles, London, UK.
Yurchak, A. (2014), Eto bylo navsegda, poka ne konchilos'. Poslednee sovetskoepokolenie [Everything Was Forever Until It Was No More. The Last Soviet Generation], Novoe literaturnoe obozrenie, Moscow, Russia.