Несомненно, что критика Победоносцевым основных положений либеральной философии связана и с исторической ситуацией, в которой разворачивалась его обер-прокурорская деятельность. Его речи и публицистика насыщены аргументами против либерализма и парламентаризма; именно эти положения предопределили идеологическую политику Российской империи накануне революционных событий [13, с. 109]. Так, Победоносцев восстает против мнений о способности народа выбирать своих руководителей, формировать представительные органы власти на началах всеобщего равенства и правового паритета. Все это возможно лишь теоретически: едва возобладают демократические принципы, начнется постепенная и неизбежная механизация власти (это положение Победоносцев подтверждает историческими примерами (см.: [12, с. 305])), ведущая к отстранению ее от всякого личностного начала -- ведь осуществлять волю безличного большинства может лишь бездушная машина. Народ на самом деле нигде и никого не выбирает, и оказывается, что возникновение представительных органов власти поспособствовало лишь самым ловким и стремящимся к собственной выгоде людям, проходимцам и демагогам. Все это приводит к дискредитации самой идеи священства власти.
Об осквернении традиционных представлений о священстве власти, которое достигается претворением в жизнь либеральных принципов, писал и И.А. Ильин. Он указывал на то, что русское общество было воспитано на идеалах семьи, традиционного православия и монархизма. Однако здесь обнаруживается парадокс, не заметный западным либералам: именно в таком повиновении принципам можно достичь подлинной свободы. Осуществление свободы как бесконтрольного и всеобщего волеизъявления ведет вовсе не к открытости и реализации интересов общества, а к его деградации, духовному опустошению и своеволию (см.: [3, с. 293-294]).
Консерваторы поддерживают положение о том, что либеральным принципам построения государства и общества свойственна тенденция к механизации процессов, приводящая к формализму. К.П. Победоносцев проанализировал эту тенденцию на примере образовательной практики. Если рассмотреть порядок избрания кандидатов на государственные должности, то торжество формализма приводит к тому, что оценки их способностей производятся по формальному и внутренне пустому признаку. Если применять только такой обезличенный критерий, то теряется самое драгоценное, что есть в человеке -- его привязанность к собственной культурной, государственной и религиозной почве. Иными словами, он обезличивается. Прямым продолжением этого процесса является возвышение отдельного человека по формальному соответствию установленным оценочным средствам и критериям. Подобный социальный климат неизбежно не только выхолащивает межчеловеческие отношения, нивелирует подлинность человеческой личности как носителя духовных ценностей, но и уничижает взаимоотношения человека и государства.
Корнем этих бед был пестуемый западной культурой индивидуализм, адекватно выражающийся в культуре рыночных отношений и культе денег [5, с. 134]. Эта выстроенная англо-саксонской цивилизацией политическая культура была по всем признакам противоположна укоренному на русской почве общинному быту и свойственной русскому менталитету соборности. В отличие от «космополитов», к которым Победоносцев прежде всего причислял евреев [16], подлинный сторонник сильного государства по природе должен быть привержен почвенническим идеалам в общественных отношениях и культуре. Вот почему самодержавие мыслилось Победоносцевым и другими консервативными мыслителями рубежа XIX-XX вв. как единственная возможная и эффективная форма государственного управления в России. Здоровый патернализм такой власти отражал естественную потребность народа в традиционных отношениях между государем и простыми людьми в обход абстрактной и бездушной государственной бюрократической машины.
Как сохранить самобытность личности русского человека?
Итак, особенной личность русского человека делают православная русская культура и непреходящая ценность традиционного патриархального уклада жизни, и эту особенность необходимо оберегать. На русском человеке естественным образом держится весь освященный веками уклад русской государственности: извращение его нравственных ориентиров и ценностей влечет за собой уничтожение государства. Именно поэтому необходимо проанализировать, как консервативные мыслители решали вопрос о том, при помощи каких средств удается сохранить уникальность русской культуры.
К.Н. Леонтьев указывает на специфическую диалектику: чем более увлекались западными идеями и западным образом жизни верхние слои русского общества, тем более выходили на передний план самобытный уклад жизни и нравственное здоровье простого русского народа. Леонтьев называет это пресыщением западничеством. Он с удивлением замечает, что в судах образованное сословие наблюдает «быт и страсти нашего народа», будто в особом антропологическом театре [9, с. 63].Чрезвычайно важен его тезис: «Нельзя создавать свое, не отрицая и не отвергая в то же время чужих разрушительных начал и приемов» [9, с. 677]. Здесь обнаруживается очевидная перекличка с идеей Ф.М. Достоевского о том, что «всякий народ до тех только пор и народ, пока имеет своего бога особого, а всех остальных на свете богов исключает безо всякого примирения; пока верует в то, что своим богом победит и изгонит из мира всех остальных богов» [2, с. 42].
Самобытность культуры сопряжена с жертвами, на которые она идет ради своей самостоятельности. Исконность всякой цивилизации, подлинность неповторимого, специфического культурного кода, непреходящих для конкретной общности ценностей и объединяющих людей принципов -- все это результат мучительной, но плодотворной работы, на которую добровольно идет культура, чтобы, будучи живым организмом, приобрести иммунитет к чужеродным влияниям.
Для К.П. Победоносцева союз «простого человека» и императорской власти составляет своеобразное метафизическое единство, «простой человек» мыслился им как воплощение неиспорченности ни образованием, ни чуждыми либеральными интеллигентскими идеями. Интеллигенты в данном случае противопоставляются обер-прокурором искреннему носителю подлинной русской правды, а высшую добродетель государства и образовательной политики он толкует вполне в духе Гиппократового «не навреди». В статье «Государство и церковь» он указывал, какие опасности для духовной жизни подлинного верующеговлекут за собой исследования философов и ученых [12, с. 212-213].
Еще одним следствием чрезмерного и необдуманного просвещения, портящим русскую душу, был ненавидимый Победоносцевым космополитизм. Обер-прокурор видел в непросвещенном мужике хранителя тайного религиозного сознания, крепкой мистической религиозности. В этом смысле антисемитские правительственные кампании, возглавляемые и вдохновляемые Победоносцевым, нужно связать с его попытками создать безопасную духовную обстановку для своего народа, оградив его от воплощения космополитической беспринципности, которая нарушает русскую цельность.
Его идеалом была община, самостоятельно воспроизводящая истинное вероисповедание и религиозные принципы, в которой образовательные функции отводились бы наиболее бедным, истово верующим крестьянам, простым сельским священникам, желающим учить слову Божьему не за деньги, а по собственному душевному почину. Обер-прокурор искренне полагал, что в организации общественной жизни не нужны иные нормы, кроме церковных, в отделении церкви от государства видел величайшую опасность для здоровья нации и с горечью читал сообщения о том, что кафедры в Германии занимают проповедники, публично отрицающие в себе веру во Христа, лишь формально исполняя свой долг [12, с. 210].
Характерен для описания уникальных личностных качеств русского народа тезис И.А. Ильина о необходимости преодолевать зло, от которого по природе несвободен человек. Человечество станет на сторону антихристианского начала, правящего миром, если не пытаться изменить его творческим актом, сущность которого, по Ильину, глубоко религиозна [4, с. 407]. Достичь Бога и истины можно только посредством творческого поиска духовного начала внутри себя, и поиски эти должны осуществляться в сообществе людей. Это сообщество само по себе представляет определенную форму духа, а потому должно считаться условиями приближения человека к Богу и постижения Бога. Несмотря на то что в земной жизни невозможно полное слияние человека с Богом, человек все же должен стремится поддержать свою способность к добру посредством организованного сообщества. Поэтому характерного для моральных воззрений Л.Н. Толстого нигилистического отношения к государству и праву Ильин не мог принять, ведь оно разрушает конкретность и цельность личности.
Напротив, истинный христианин должен стремиться к осуществлению торжества воли Божьей на земле, ведь именно она воплощается в идеале сильного государства. Здесь Ильин развивает идеи немецкой классической философии, которые составляют самую основу его самостоятельного учения о нравственности и праве. Фактически он ставит задачу обосновать принципы гармоничного развития личности в соответствии с замыслом Божьим, т. е. основываясь на принципах христианской любви. При этом Ильин настойчиво повторяет, что вне общества, а значит и помимо правовых институтов, счастье человека в этом мире недостижимо (см.: [4, с. 408]). Рост и совершенствование нравственного и личностного потенциала человека, таким образом, философ связывает с попытками преодоления трагедии человеческого существования в мире.
Заключение
Итак, для русских консервативных мыслителей в личности русского человека заключены непреходящие, фундаментальные нравственные ориентиры, ценности и свойства характера, впитанные им из православной традиции. Именно на религиозный аспект формирования личности консерваторы опираются в своих размышлениях о самобытности русского менталитета и характера. Однако, в отличие от либерально настроенных мыслителей, также признававших православие неотъемлемым элементом русской культуры, религиозная составляющая для консерваторов является мировоззренческой доминантой. Личность и ее формирование мыслится в рамках традиционного патриархального православного самосознания, и абсолютизация такого самосознания на государственном уровне признается естественной и здоровой.
Здесь мы приходим к тезису, который разделяют многие, а может быть, и большинство консервативных философов: дело в том, что они стремятся понять личность как наследницу определенной (православной) народной традиции. Эту традицию, полученную ими от отцов, всеми силами нужно стремиться продолжать, необходимо соблюдать и отстаивать особые принципы, которые укрепляют веру в непреходящее значение этих фундаментальных заветов, имеющих чуть ли не культовый смысл. Иначе говоря, нарушение этих принципов приводит к крушению всего миропорядка.
Обоснование таких принципов всегда происходит на контрасте с тлетворными веяниями в среде тех, кто их не соблюдает: и для Леонтьева, и для Победоносцева, и для Ильина это вне всякого сомнения были европейский страны, пережившие буржуазные революции, где восторжествовали секуляризация и учение о либеральных ценностях, а для И. А. Ильина также -- пример торжества «сатанинского» коммунизма. Отсюда возникают, во-первых, противопоставление традиционного типа личности новому, либеральному типу, и, во-вторых, стремление укрепить современное положение дел и таким образом покорить время. Получается, нет ни прошлого, ни будущего, поскольку для консервативных мыслителей время и история всегда разворачиваются в настоящем.
Литература
1. Гусейнов А.А. Л.Н. Толстой. Непротивление злу насилием.
2. Достоевский Ф.М. Собр. соч. -- М.: Мир книги, Литература, 2008. -- Т. 8.
3. Ильин И.А. Национальная Россия: наши задачи. -- М.: Эксмо: Алгоритм, 2011. -- 464 с.
4. Ильин И.А. Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека. -- СПб.: Наука, 1994. -- 541 с.
5. Камнев В.М. Русский консерватизм и идеал государственного служения: к характеристике взглядов К.П. Победоносцева // Вестник ЛГУ им. А.С. Пушкина. -- 2009. -- № 1 (25). -- С. 129-139.
6. Кочетков В.В. Консерватизм и конституционализм в концепции И.А. Ильина // Федерализм. -- 2014. -- № 2 (74). -- С. 123-134.
7. Крот М.Н. Проблема модернизации российского общества в отечественной консервативной мысли второй половины XIX века // Гуманитарные и социально-экономические науки. -- 2014. -- № 5 (78). -- С. 48-52.
8. Курилов С.Н. Проблема личности, общества и государства в социальной философии С.Л. Франка // Соловьевские исследования. -- 2015. -- № 4 (48). -- С. 117-123.
9. Леонтьев К.Н. Восток, Россия и славянство. -- М.: Эксмо, 2007. -- 896 с.
10. Петер Х.Р. Иван Ильин и фашизм // Альтернативы. -- 2012. -- № 4. -- С. 120-124.
11. Победоносцев К.П. Великая ложь нашего времени. -- М: Русская книга, 1993. -- 638 с.
12. Победоносцев К.П. Государство и церковь: в 2 т. -- М.: Институт русской цивилизации, 2011.
13. Полунов А.Ю. Победоносцев: русский Торквемада. -- М.: Молодая гвардия, 2017. -- 335 с.
14. Поповкин А.В. Русские философы и фашизм: к проблеме интеллектуального соблазна // Россия и АТР. -- 2015. -- № 2 (88). -- С. 40-51.
15. Тарасов К.Н. Проблема отношений личности и государства в социально-политической доктрине российского консерватизма конца XIX -- 1-й половины ХХ в. на примере взглядов Л.А. Тихомирова, И.А. Ильина и евразийцев // Известия Уральского федерального ун-та. Сер. 2: Гуманитарные науки. -- 2012. -- № 1 (99). -- С. 199-211.
16. Фирсов С.Л. К.П. Победоносцев и «еврейский вопрос» в России. К постановке проблемы // Studia Culturae. -- 2015. -- № 23. -- С. 110-132.
17. Цвык В.А. Проблема борьбы со злом в философии И.А. Ильина // Иван Александрович Ильин / под ред. И.И. Евлампиева. -- М.: Политическая энциклопедия, 2014. - 543 с.
18. Черепанова И.В. И.А. Ильин об истоках фашизма и его последствиях // Историческая память молодежи о Великой Отечественной войне: социально-гуманитарные и психолого-педагогические аспекты исследования и формирования Материалы всероссийской научной конференции с международным участием. -- Барнаул: АлтГПУ, 2014. -- С. 76-80.
19. Янг М. Возвышение меритократии // Утопия и утопическое мышление. -- М.: Прогресс. -- С. 317-346.