Эмблематическое выражение моральных концептов в России эпохи Просвещения
Артемьева Татьяна Владимировна - доктор философских наук, профессор, профессор кафедры теории и истории культуры. Российский государственный педагогический университет им. А.И. Герцена.
Emblematic Forms of Moral Concepts in the Epoch of Enlightenment in Russia
Tatiana V. Artemyeva
Herzen State Pedagogical University of Russia.
The article is devoted to Russian moral philosophy in the Enlightenment. The author notes the complex structure of Russian society and, as a consequence, co-existence of several philosophical and ethical models. There were three intellectual networks in relation to three important elite institutions: academics, the Orthodox Church, and the nobility. Inside the academic milieu, ethics was studied in the metaphysical context as the problem of the immortality of the soul, the pre-established harmony, theodicy, etc. The problems of “practical philosophy”, for example, moral aspects of law, were also studied at academic institutions. The Orthodox Church and noble societies often used metaphorical forms of abstract ideas and their visual forms for illustrations. Moral theory was represented by oppositions of virtues and vices as well as accentuations of civic virtues. Emblems were used as visual codes to represent philosophical and moral concepts with their conventional content.
The author analyzes ways of virtues and vices visualization using examples from emblem books, Orthodox editions, and civil ceremonies which demonstrated samples approved by the ruling elite. Elisabeth Petrovna's and Catherine II's coronations are carefully studied. Many sources are used for the first time in the context of history of philosophy and the moral thought. It is concluded that the visual communication was an important way to create “texts of culture” with emblems as their semantical units.
Keywords: Russia, the Age of Enlightenment, moral concepts, emblem, virtues, vices
В статье рассматривается моральная философия России эпохи Просвещения. Отмечается, что сложная структура российских элит привела к одновременному существованию нескольких философских и морально-этических моделей, соответствующих интеллектуальным сообществам - академическому, церковному и дворянскому. В академическом сообществе этика рассматривалась в контексте метафизики (проблема бессмертия души, предустановленной гармонии и теодицеи). Отчасти затрагивались проблемы практической философии, например моральные аспекты права. Церковное и дворянское сообщества в большей степени тяготели к метафорическому выражению абстрактных идей и широко использовали визуальные образы для их иллюстрации. Этическая теория была представлена противопоставлением добродетелей и пороков, а также выделением гражданских добродетелей. В качестве визуальных кодов использовались эмблемы, представляющие собой философские и моральные концепты, содержание которых было конвенционально закреплено.
Способы визуализации добродетелей и пороков рассматриваются на материале церковных изданий, книг эмблем, также гражданских церемоний, демонстрирующих морально-нравственные образцы, постулируемые правящей элитой. Подробно анализируется визуальное оформление двух коронационных торжеств - Елизаветы Петровны и Екатерины II. Многие материалы впервые вводятся в историко-философский оборот.
В заключение делается вывод о том, что визуальная коммуникация была важным способом построения текстов культуры, а эмблема - формой выражения единиц смысла. Ключевые слова: Россия, эпоха Просвещения, моральные концепты, эмблема, добродетели, пороки
Очевидно, что свод моральных правил и установок, особенно в области гражданских добродетелей и социальных проступков, несколько отличался в зависимости от сословия и даже от внутрисословных стратификаций. Характерен пример А.Т. Болотова, который пытается разъяснить неравную моральную нагрузку одного и того же проступка, адресованного представителям различных социальных групп. Он рассматривает ситуацию и «измеряет» степень проступка крестьянки, нанесшей оскорбление: другой крестьянке; няньке господских детей; своей госпоже. Болотов полагает, что степень морального поступка зависит от социального статуса участников конфликта. Вина крестьянки была бы неизмеримо выше, если бы она посягнула не на свою ровню, а на человека другого социального статуса, и тем выше, чем выше был бы этот статус. Болотов делает заключение: «...Всякое наказание бывает за вину, а вина тем больше, чем больше тот, пред кем ее сделаешь, а делаем мы их пред великим и бесконечным Богом, то следует из того, что им надобно чрезвычайно великим и столь бесконечным быть, каков сам Бог бесконечен». Очевидно, что Болотов совмещает в примере с крестьянкой мораль и право. Представитель академической философии такие ситуации различает более четко, а для представителя церковной - христианская мораль всегда превалирует над правом.
Разные интеллектуальные сообщества могли давать свои трактовки моральной теории, как различные социумы - свои образцы морального поведения.
В России эпохи Просвещения мы имеем дело не менее чем с тремя интеллектуальными сообществами. Традиционную элиту представляли преподаватели церковных школ, прежде всего духовных академий в Киеве и Москве, образованное духовенство, «ученое монашество». «Новой элитой» стало академическое сообщество как система академических институтов, включающая как «видимый», так и «невидимый» колледж. Это сообщество было представлено университетской профессурой, преподавателями учебных заведений, академиками и академической администрацией. Оно было интернационально по своему составу и, в свою очередь, непосредственно включено в международный академический обмен идеями.
Третье сообщество составляла дворянская элита, представителем которой являлся высокообразованный интеллектуал, «дворянин-философ». Это сообщество принадлежало одновременно и к политической элите, что позволяло ему иметь особенное влияние на дело просвещения. Это же обстоятельство смещало для этой группы моральную теорию в политико-правовую область.
Многие представители академического сообщества были иностранцами или получили образование на Западе. Они в значительной степени разделяли систему взглядов Христиана Вольфа. Поэтому этика рассматривалась в контексте метафизики (проблема бессмертия души, предустановленной гармонии и теодицеи). Отчасти затрагивались проблемы практической философии, например, моральные аспекты права. Для этого сообщества обращение к визуальному выражению морально-философских проблем не было характерно. Оно было ориентировано на «классический» трактатный дискурс. Эмблемы активно использовались в контексте академической жизни, главным образом, чтобы подчеркнуть их государственный характер и верность правительственной идеологии.
Богословы или представители так называемого ученого монашества были сосредоточены в центрах церковного образования Киево-Могилянской академии и Славяно-греко-латинской академии. Ряд православных иерархов XVIII в. получали образование в Западной Европе, прежде всего в Папской греческой коллегии святого Афанасия и в ряде университетов Германии.
Моральные проблемы дискутировались в этом сообществе в контексте добродетелей и грехов, божественного происхождения человеческого рода. Они часто становились темой проповедей и «слов и речей См.: Хронологический каталог слов и речей XVIII века // Сост. Е.И. Кислова, Е.М. Матвеев; ред. П.Е. Бухаркин. СПб., 2011., поучительных, похвальных и поздравительных», «посланий», «наставлений», «поучений», «бесед», «последних целований», «увещеваний», «народовещаний» и даже «панегирикосов», посвященных церковным и светским праздникам, важным политическим событиям. Риторический жанр создавал особый дискурс обсуждения моральных проблем, так как содержал, главным образом, систему ориентиров и директивных указаний.
Размышления о морали находили и визуальное выражение. В литературе уже высказывалась идея о том, что «самые отвлеченные идеи, включая философские конструкции, замешаны на той или иной визуальности» Маяцкий М. Некоторые подходы к проблеме визуальности в русской философии // Логос. 1995. № 6. С. 48., вплоть до «окуляроцентризма» (“occularcentrism”) Jay M. Downcast Eyes: The Denigration of Vision in Twentieth-Century French Thought. Berke-ley, CA, 1993.. Философия широко использовала изображения для объяснения и (само)репрезентации См.: Braun L.Iconographie et philosophie: essai de definition d'un champ de recherchй. Strasbourg, 1994.; это позволяет говорить о том, что визуализация является одним из ее языков. В значительной степени этот язык свойственен именно российской культуре, с ее «оптической метафорикой» Маяцкий М. Некоторые подходы к проблеме визуальности в русской философии. С. 50. и даже специфической «русской оптикой» Там же. С. 47.. На визуалистскую ориентацию познавательных установок в российской культуре XVIII в. обратил внимание американский исследователь Маркус Левитт, проанализировавший систему эпистемологической метафорики Левитт М. Визуальная доминанта в России XVIII века. М., 2015.. Хотя, разумеется, стремление к визуализации абстрактных понятий или идеологических установок было явлением, характерным не только для России См., например: Berger S. The Art of Philosophy. Visual Thinking in Europe from the Late Renais-sance to the Early Enlightenment. Princeton, 2017.. Более того, российская культура активно заимствовала и широко использовала язык эмблем.
Не касаясь православного искусства, которое не является темой данного исследования, отметим, что в церковной среде были популярны сборники эмблем, например, «Ифика иерополитика, или Философия нравоучительная, символами и приуподоблениями изъясненная, сочиненная монахами Киево-печерскаго монастыря с фигурами» (Киев, 1712). Второе издание было осуществлено в Санкт-Петербурге в 1718 г. В книге были представлены изображения добродетелей и пороков, например, «Совет злобы и добродетели»; «Любовь к Богу»; «Надежда или Упование»; «Почитание родителей»; «Любовь родителей к чаду»; «Подчинение властем»; «Властелины лукавыя»; «Властелины благородныи»; «Стыдение»; «Истина»; «Простота христианская»; «Кротость»; «Бодрость»; «Терпение»; «Кичение»; «Смирение»; «Любовь ко ближнему»; «Примирение ко всем»; «Знамение любви»; «Дружество истинное»; «Равенство в дружбе»; «Пианство»; «Воздержание»; «Целомудрие»; «Хищение»; «Скупство»; «Щедрота»; «Зависть»; «Осуждение»; «Суета»; «Совесть»; «Чин како навыкати Добродетели» и т. д.11 Визуальные описания моральных качеств представляли собой эмблемы, изображающие их ситуации. Например, «Любовь» была представлена в виде сцены, когда Авраам собирается принести в жертву своего сына, а Бог, изображаемый в виде всепроникающего света, останавливает его; «Надежда» (с девизом «В вере есть крепка») - в виде якоря, на котором помещен рыцарский доспех, летящие со всех сторон стрелы не могут сокрушить эту конструкцию Ифика иерополитика или Философия нравоучительная символами и присподоблении изъяс-нена к наставлению и пользе юным. Киев, 1712. Ифика иерополитика или Философия нравоучительная символами и приуподоблении изъяс-нена к наставлению и пользе юным. СПб., 1718..
Можно также назвать сборник «Эблемат духовный» на церковнославянском языке Эмблемат духовный ко обучению хриспанстя веры со утешителными фигурами и полезны-ми словами. [М., 1743]. О нем.: Петровский Н.М. Заметка о сборнике гравюр «Эмблемат ду-ховный». Казань, 1899; Hippisley A. The Russian Emblem Book “Emblemat Dyuchovnyj” // The European Emblem: Selected Papers from the Glasgow Conference, 11-14 August, 1987 / Ed. by B.F. Scholz. Leiden, 1990., ставший набором узнаваемых образов, использовавшихся как в духовной, так и в светской среде. Как и многие другие книги эмблем, «Эмблемат духовный» представляет собой русскую версию немецкого издания Saubert J. Dyodekas emblematum sacrorum quorum consideration accurate ad Fidei exercitium et excitandam Pietatem plurimum facere potest [...]. Nьrnberg, 1625.. Впрочем, «оригинальность» не является ни достоинством, ни особенностью эмблемы, гораздо важнее ее повсеместная узнаваемость. Содержание эмблемы определено конвенционально, поэтому и возможно использование ее в качестве языка.
Важность визуализации для церковного дискурса была зафиксирована изданием в 1751 г. так называемой Елизаветинской Библии. Издание имело два фронтисписа. На первом изображены эмблемы христианской тематики и виды Санкт-Петербурга, на втором изображена Елизавета Петровна с ее небесными покровителями, кроме того, все четыре тома снабжены многочисленными иллюстрациями, изображающими различные события Ветхого и Нового Завета, выполненными художниками Каспаром и Яном Люйкиными и гравером Кристофом Вейгелем Библия, сиричь книги Священного Писания. СПб, 1751. URL: https://archive.org/details/bostonpubliclibrary?and%5B%5D=Biblia%2C+siriech+knigi+sviashchennago+pisaniia+vetkhago+ i+novago+zavieta&sin= (дата обращения: 20.09.2018)..
Дворянская элита, представителем которой являлся высокообразованный интеллектуал, также сформировала свои представления о моральных качествах и их визуальном воплощении. Интеллектуальная дворянская элита во многом совпадала с политической элитой, что определило тематику этических сочинений, которая включала в себя анализ сословных дворянских добродетелей в контексте политической философии и историософии. Обсуждались проблемы моральных качеств идеального правителя, обязанности подданного, моральные уроки истории, моральные основания законов и пр. Многочисленные утопии описывали основанные на морали отношения между государем и подданными, а педагогический утопизм лег в основу концепций дворянского образования.
Дворянские мыслители ориентировались на иной круг авторов, нежели представители церковных и академических кругов. Аристократы редко облекали свои идеи в форму научных трактатов, как это было принято в среде академической и церковной элиты. Они чаще использовали для этой цели литературу. В особенности это было характерно для моральной теории. Использование метафор в качестве философских понятий соседствовало с использованием визуальных метафор.
Система рекомендуемых добродетелей и осуждаемых пороков содержалась в визуальных обращениях монархов к народу, которыми становились их коронации См.: Токмаков И. Историческое описание всех коронаций российских царей, императоров и императриц. М., 1896.. Ричард Вортман отмечает значимость визуализации для репрезентации монархической власти в императорской России, отмечая особую значимость описания коронаций как важных источников для трансляции системы ценностных установок и политических ориентаций нового монарха Wortman R. Visual Texts, Ceremonial Texts, Texts of Exploration: Collected Articles on the Repre-sentation of Russian Monarchy. Boston, 2014.. Так, в коронационных материалах Елизаветы Петровны, подробно описывающих церемонию и убранство Обстоятельное описание Торжественных порядков Благополучнаго вшествия в царствующий град Москву и Священнейшаго коронования Ея Августейшаго Императорскаго Величества Всепресветлейшия Державнейшия Великия Государыни Императрицы Елисавет Петровны Самодержицы Всероссийской, еже бысть вшествие 28 февраля, коронование 25 апреля 1742 года. Спб., 1744. Полностью оцифрованное издание можно посмотреть на сайте Нью-Йоркской публичной библиотеки. URL: http://digitalcollections.nypl.org/items/510d47 df-e562-a3d9-e040-e00a18064a99/book?parent=494aa760-c638-012f-80e9-58d385a7bc34#page/ 1/mode/2up (дата обращения: 20.09.2018)., можно найти обильный материал по использованию эмблем, в том числе изображающих добродетели и пороки. Описание коронации дополнено большим количеством гравюр И. Штенглина, И.А. Соколова, Г.А. Качалова, М. Нехорошевского, Х.А. Вортмана Маркова Н. Об истории создания коронационного альбома императрицы Елизаветы Пет-ровны // Третьяковская галерея. 2011. № 1 (30). С. 4-21; То же [Электронный ресурс]. URL: http://www.tg-m.ru/articles/1-2011-30/ob-istorii-sozdaniya-koronatsionnogo-alboma-imperatritsy- elizavety-petrovny (дата просмотра: 20.09.2018).. Среди них как специфические «царские» добродетели и качества, такие как «Любовь к подданным» Обстоятельное описание Торжественных порядков. С. 151., так и более общие - «мужество», «разум», «мудрость» Там же..