Корреляция по глухости/звонкости в фонетической системе русского языка к этому времени уже сформирована, и исконный звонкий на конце слова, как правило, передавался русским глухим звуком: бантъ, тюкъ. Но наблюдаются и обратные случаи, когда (именно с учетом функционирующего в русском языке закона оглушения согласных на конце) исконный глухой звук передается русским звонким согласным: стаметъ (стамитъ) и стамедъ (стамидъ) `род шерстяной ткани' (через нем. Stamet или голл. stamet или непосредственно от ит. stametto, cp. ст.фр. еstamet `грубая шерстяная ткань'; первоисточником является лат. stamen `основа (ткани)'), пасъ и пазъ `документ, дающий право прохода/провоза, паспорт' (через нем. Pass и франц. passe от итал. passо), гравъ и графъ (из нем. Graf). В русском языке уже сложилась и корреляция согласных по мягкости/твердости, поэтому колебания касались передачи полумягкости западноевропейских согласных: гульденъ и гюльденъ, рынок и ринок, лундыш и люндыш, сулема и сю- лема и др.
В целом следует отметить характерную для процесса заимствования в старорусском языке близость заимствуемого слова языку-источнику и значительную фонетико-графическую вариативность заимствований европейского происхождения.
Морфологическая классификация европеизмов в старорусском языке
В период XVI-XVII веков из европейских языков в русский заимствуются преимущественно существительные, в меньшей степени глаголы, еще меньше заимствованных прилагательных. Практически все заимствования, не являющие - ся существительными, обнаруживают польское (в некоторых случаях западнорусское) происхождение или посредство. Большинство заимствованных глаголов - глаголы на -овать/- евать: короновать, штурмовать, малевать, но не только: камфарить, лудить. Заимствованные прилагательные (пуклястый, папылевый, реестровый) достаточно редки и малочастотны, иногда известны в единичной фиксации; они вступали в синонимические (обычно дублетные) отношения с прилагательными, образованными от соответствующего заимствованного существительного: см. сталевый (очевидно, через польское посредство (ср. пол. stalowy)) и стальной от известного в русском языке с XV века существительного сталь (из ср.-н.-нм. stвl с 1625 года). Заимствованные наречия единичны (посполито), тоже, как правило, польского или западнорусского происхождения.
В ряде случаев при заимствовании происходила мена частеречных характеристик заимствованного слова: например, прилагательные по происхождению, лексемы брюкишъ, лундышъ заимствуются в русский как существительные. Напротив, существительное адамашка в широко распространенном сочетании камка адамашка `дешевый сорт шелковой узорчатой ткани (камки)', как подчеркивает В. Г. Демьянов, выполняет скорее роль прилагательного [4: 278-279]. Также нередко заимствованные существительные используются наряду со словосочетаниями, состоящими из прилагательного от заимствованной основы того же корня и существительного, указывающего на родовой класс предметов, явлений: см. салвиева трава - салвия, романова трава - романея, салатова трава - салат, лундское сукно - лундышь, еренковое сукно - ере- нок, москотилие (москоть) - москотильные товары), мушкатель - мушкательное вино и т. п. Такая синонимия однословных и расчлененных наименований в целом характерна для лексикосемантической системы старорусского языка, для которой типичны избыточность (плеоназм) лексико-семантических средств, проявляющаяся в развитых вариативности, синонимии и полиномии: ср. середний день - среда, вселенный мир - вселенная, водяной ключ - ключ.
В старорусский язык заимствуются и отдельные слова, и целые словообразовательные гнезда (инструктор, инструкция; регимент, реги- ментарь), чему в случае, когда слова приходили в русский из польского или посредством польского, способствовала и близкородственность языка-реципиента и языка-источника или языка- посредника.
Грамматическая ассимиляция европеизмов в русском языке XVI-XVII веков
Грамматическое освоение заимствований в старорусском языке предполагало включение заимствований в морфологическую систему старорусского языка и проходило достаточно последовательно. Среди европеизмов в языке XVI- XVII веков нет несклоняемых существительных и прилагательных, вся лексика грамматически освоена; к этому же выводу приходит А. К. Рейцак на основе анализа более 400 германизмов, заимствованных в XVI-XVII веках:
«...ни одно из существительных германского происхождения не может быть признано грамматически неполностью освоенным. Германизмы, принадлежащие к глаголам и прилагательным, также дефективными не являлись» [9: 21], см. также [4].
Самый часто варьируемый морфологический признак - род существительных: см. наличие морфологических вариантов дюк и дюка (итал. duca, греч. SonKaз, фр. duc, исп. и порт. duque `герцог' из лат. dux, ducis), галер и галера (из нем. Galeere или итал. galera), персонъ и персона (через пол. persona из лат. persona), ринок (рынок) и ринка (рынка) (через пол. гупек, чеш. rynk `круг, городская площадь' из ср.-в.-н. rinc, ^s `круг, площадь'), литр и литра, списъ и списа, салатъ и салата, ратушъ и ратуша, смольчуга и смольчугъ, табак и табака и др. Иногда род слова в русском языке совпадает с родом существительного в языке-источнике, хотя может меняться склонение: пищаль (из чешского рщкаїа `дудка'), чаще - с родом существительного в языке-посреднике: реша и рей- ша `государство' (ср. пол. rzesza из нем. Reich). Но нередко род меняется по сравнению с родом в языке-источнике или посреднике: ганка (через пол. ganek из нем. Gang `коридор, ход'), кастрюля (через нем. Kasserolle из фр. casserolle), дышло (из пол. dyszel из ср.-в.-нем. dоhsel). Реже имеет место мена категории числа: см. множественное число существительного гайдукъ в венгерском интерпретировано в русском как единственное; как собирательное воспринято существительное ребела `бунтовщики' (от нем. Rebell `бунтовщик').
Словообразовательная ассимиляция европеизмов в русском языке XVI-XVII веков
В отношении восприятия морфемной структуры заимствованных слов можно наблюдать два противоположных процесса: суффиксацию и опрощение. При суффиксации часть заимствованных слов переоформлялась в русский суффикс (рисунокъ, рюмка). При опрощении (особенно характерно при восприятии латинизмов) исконный суффикс, напротив, переставал вычленяться (универсалъ, стерлингъ, фактор). В старорусском языке было активно словопроизводство от заимствованных основ европейского происхождения. Первыми от заимствованных существительных образовывались относительные производные прилагательные, и поскольку в XVI-XVII веках заимствуется значительное количество конкретной лексики, в русском языке в этот период существенно возрастает количество относительных прилагательных (генеральный и генеральский, лимоновый и лимонный, нотный, оливный, пистолетный и др.). Также активно от существительных образуются уменьшительные дериваты, и это часто не реальная уменьшительность, а разговорные синонимы или образования, имеющие пренебрежительное значение, характерные для этикетного формуляра деловых документов Московского государства (доломы- нецъ, карабиньишко, хляжечка, штучка). От ряда конкретных существительных образуются обозначения действующих лиц (как правило, мастеров) (алебардщикъ, гранатчикъ, москотильщикъ), а также обозначения неодушевленных предметов (персонникъ, пихтовникъ, гусарка). Реже образовывались абстрактные существительные (инженерство, рейтарство, резиденчество). Иногда производные, зафиксированные ранее производящих, позволяют дать более раннюю датировку вхождения заимствования (см. тезис Г. А. Богатовой об абсолютности факта фиксации и относительности его хронологизирования [1: 26]): например, пулька (1586) раньше, чем пуля (1662). И. С. Дроздова подчеркивает, что словообразовательное освоение заимствований в русском языке XVII века представляло собой активный процесс, использующий различные возможности русского словообразования, при этом «для образования производных форм иноязычных слов используются те же самые словообразовательные средства, что и для образования дериватов от исконных слов, т. е. механизм словообразования остается русским» [5: 13-14].
Заключение
В языке Московской Руси возрастает количество заимствований из европейских языков, и заимствованная лексика закономерно ассимилируется в языке этого периода. Яркая особенность освоения европеизмов в этот период - их вариативность. В ряде случаев разные формальные варианты заимствований в языке Московской Руси могут указывать на разные источники заимствования: камин (через нем. Kamin от лат. camпnus из греч. Kapivoз) и комин (из пол. komin от нем. Kamin от лат. сamпnus), табак (возможно, из нем. Tabak или фр. tabac через исп. tabaco из аравакского) и табака (предположительно через пол. tabaka от того же источника), баркъ (англ. bark, или голл. bark, или ниж.-нем. Bark) и барка (нем. Barke, или фр. barque, или итал. barca из ср.-лат. barica от греч. Ядpis `египетское судно, лодка'). Разные маршруты слова и их разная формальная адаптация могли приводить к появлению нескольких слов в русском языке, см. губернаторъ (через пол. gubernator из лат. gubernator) и гуверноръ (возможно, из англ.
Governor), более раннее башта (через пол. baszta, чеш. basta из ит. bastia `крепость, укрепление') и позднее башня («морфолого-словообразовательное переоформление с помощью финали -ня (ср. колокольня, караульня) более старого заимствования из польского языка - башта» [10: 161]), адамашка (одамашка) `шелковая ткань' (через пол. adamaszek, ср.-лат. adamascus из ит. damasco; первоначально `ткань из Дамаска') и домашка (для этого варианта Д. Томас предполагает скорее немецкое посредство: ср.-нж.-н. damaschk [13: 55]), аранецъ и наранжъ (возможно, фр. посредство от перс.-араб. nдranj), а также помаранецъ (поморанецъ, померанець) (из нем. Роmеrаnzе `горький сорт апельсинов' от ит. роmо `яблоко' и агапсіа `апельсин'; от перс.-араб. nдranj) и помаранча (вероятно, при польском посредстве), ратушъ (ратуша) (пол. ratusz из ср.-в.-нем. rathus) иратхузъ (датск. radhus).
Особенность фонетической ассимиляции заимствований этого периода - близость к языку-источнику (и посреднику), при освоении наблюдается значительное фонетико-графическое варьирование.
С точки зрения частеречного распределения в русский язык Московской Руси из языков Европы заимствуются преимущественно существительные, в меньшей степени глаголы. Наблюдается полное грамматическое освоение этих заимствований и последовательное включение их в русскую морфологическую систему, несклоняемых существительных и прилагательных не фиксируется, самый часто варьируемый грамматический признак - род.
От заимствованных основ активно образуются производные, но в деривации исконных и заимствованных лексем нет принципиальных различий.
Таким образом, памятники старорусского языка демонстрируют начало активного проникновения в русский язык заимствований европейского происхождения, и этот процесс - в частности формальная ассимиляция европеизмов - носит своеобразный характер, будучи осложнен частым опосредованным характером заимствований и сильной языковой вариативностью.
Примечания
1. Словарь русского языка XI-XVII вв. Т 1-30. М.: Наука: Азбуковник: Нестор-История, 1975-2016 (издание продолжается).
2. Словарь обиходного русского языка Московской Руси XVI-XVII вв. Т 1-8. СПб.: Наука, 2004-2018 (издание продолжается).
3. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка / Пер. с нем. и доп. О. Н. Трубачева: В 4 т. М.: Астрель- АСТ, 2004.
Список литературы
1. Богатова Г. А. История слова как объект русской исторической лексикографии. М.: Наука, 1984. 255 с.
2. Витковский В. Новый словарь польских заимствований в русском языке = Nowy slownik zapozyczen polskich w jзzyku rosyjskim. Krakow: Universitas, 2006. 256 с.
3. Гарбуль Л. П. К вопросу о роли письменности Великого княжества Литовского в межславянских языковых контактах // Slavistica Vilnensis. 2017. № 62. С. 65-78. DOI: 10.15388/SlavViln.2017.62.11683
4. Демьянов В. Г. Иноязычная лексика в истории русского языка XI-XVII вв. М.: Наука, 2001. 409 с.
5. Дроздова И. С. Заимствования в русском языке XVII века: особенности словообразовательной адаптации // Вестник Томского государственного университета. 2008. № 317. С. 11-14.
6. Золтан А. Interslavica: Исследования по межславянским языковым и культурным контактам. М.: Инд- рик, 2014. 224 с.
7. Ларин Б. А. Разговорный язык Московской Руси // Начальный этап формирования русского национального языка. Л.: Изд-во ЛГУ, 1961. С. 22-34.
8. Милейковская Г. Польские заимствования в русском литературном языке XV-XVII веков (Studia z filologiii rosyjskiej i slowianskiej. T. 7). Warszawa, 1984. 177 с.
9. Рейцак А. К. Германизмы в лексике памятников русской деловой письменности XV- XVII вв.: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. Л., 1963. 27 с.
10. Щитова О. Г. Культурно-языковые ценности в региональном компоненте образования (на материале томских памятников письменности XVII в.) // Вестник Томского государственного университета. 2005. № 2 (46). С. 158-162.
11. Щитова О. Г. Неисконная лексика в русской разговорной речи Среднего Приобья XVII в. Томск: Изд- во Томского гос. пед. ун-та, 2008. 480 с.
12. Huttl-Worth G. Foreign words in Russian. A historical sketch, 1550-1800. University of California Publications in Linguistics. Berkeley Los Angeles: Univ. of California press, 1963. 132 р.
13. Thomas G. Средненижненемецкие заимствования в русском языке // Russian Linguistics. 1976. № 3. C. 55-62.
References
1. Bogatova G. A. History of the word as an object of Russian historical lexicography. Moscow, 1984. 255 p. (In Russ.)
2. Vitkovskiy V. New dictionary of Polish borrowings in Russian = Nowy slownik zapozyczen polskich w jзzyku rosyjskim. Krakow, 2006. 256 p. (In Russ.)
3. Garbul' L. P. On the question of the role of the written language of the Grand Duchy of Lithuania in inter-Slavonic language contacts. Slavistica Vilnensis. 2017. No 62. P. 65-78. (In Russ.) DOI: 10.15388/ SlavViln. 2017.62.11683
4. Dem'yanov V. G. Foreign language vocabulary in the history of the Russian language between the XI and the XvIi centuries. Moscow, 2001. 409 p. (In Russ.)
5. Drozdova I. S. The borrowed vocabulary in the Russian language of the 17th century: the peculiarities of the word-formative adaptation. Tomsk State University Journal. 2008. No 317. P. 11-14. (In Russ.)
6. Z o11an A. Interslavica: Research on interslavic language and cultural contacts. Moscow, 2014. 224 p. (In Russ.)
7. Larin B. A. Spoken language of Moscow Rus'. Initial stage offormation of the Russian national language. Leningrad, 1961. P. 22-34. (In Russ.)
8. Mileykovskaya G. Polish borrowings in the Russian literary language from between the XV and the XVII centuries. (Studia z filologiii rosyjskiej i slowianskiej. T. 7). Warszawa, 1984. 177 p. (In Russ.)
9. Reytsak A. K. Germanisms in the vocabulary of monuments of Russian business writing from between the XV and the XVII centuries. Author's Abstract of Diss. Cand. Sci. (Philology). Leningrad, 1963. 27 p. (In Russ.)
10. Shchitova O. G. Cultural and linguistic values in the regional component of education (using the materials of Tomsk monuments of written language from the XVII century). Tomsk State University Journal. 2005. No 2 (46). P. 158-162. (In Russ.)
11. Shchitova O. G. Borrowed vocabulary in the Russian spoken language of Middle Priobye region in the XVII century. Tomsk, 2008. 480 p. (In Russ.)
12. Huttl-Worth G. Foreign words in Russian. A historical sketch, 1550-1800. University of California Publications in Linguistics. Berkeley Los Angeles, 1963. 132 p.
13. Thomas G. Middle Low German borrowing in Russian. Russian Linguistics. 1976. No 3. P. 55-62.