В своем эссе Камю пытается осмыслить реальность именно логического преступления, характерного для его времени (философ работал над произведением в начале 50-х годов ХХ столетия). В этом он видел попытку понять современность. Такое понимание необходимо, чтобы четко уяснить себе «правила игры»: «Мы можем действовать только в собственную эпоху среди окружающих нас людей. Мы ничего не сумеем сделать, если не будем знать, имеем ли право убивать ближнего или давать свое согласие на его убийство. Поскольку сегодня любой поступок пролагает путь к прямому или косвенному убийству, мы не можем действовать, не зная заранее, каким образом и по какой причине мы поневоле сеем гибель» [Там же, с. 121].
Французский философ и в этой работе продолжает размышления, исходя из чувства абсурда. Он обнаруживает, что благодаря этому чувству убийство воспринимается в лучшем случае безразлично, а значит, становится допустимым: «…Нет доводов “за”, нет доводов “против”, и убийцу невозможно ни осудить, ни оправдать» [Там же, с. 122]. Из этого вытекает, что нет смысла действовать, то есть ты миришься с убийством, которое совершено другим. Что остается, так это только сокрушаться о том, как несовершенна человеческая природа. Таким образом, как заключает Камю, «с какой стороны ни смотреть, дух отрицания и нигилизма отводит убийству почетное место» [Там же]. Но это не окончательный и не самый важный вывод. А он заключается в том, что, признав убийство этически нейтральным, анализ абсурда приводит все-таки, в конце концов, к его осуждению, а не оправданию. Еще в «Мифе о Сизифе» Камю приходит к отказу от самоубийства и участию в отчаянном противостоянии вопрошающего человека и безмолвной вселенной. Здесь он лишь напоминает об этом [Там же]. Эти рассуждения можно отнести и к убийству: «В контексте упомянутой выше конфронтации убийство, по сути дела, равноценно самоубийству. Принимая или отвергая одно из них, неизбежно примешь или отвергнешь другое… Убийство и самоубийство - две стороны одной и той же медали - несчастного сознания, которое мукам ограниченности человеческого удела предпочитает темный восторг, в котором сливаются, уничтожаясь, и земля и небо» [Там же, с. 123].
Эти рассуждения философа-экзистенциалиста не случайно противоречивы. Они обусловлены противоречивостью его времени, в котором, по его мнению, господствует чувство абсурда. Абсурд заключает противоречие в самом себе, «…он противоречив по своему содержанию, поскольку, стремясь утверждать жизнь, отказывается от ценностных суждений, а ведь жизнь, как таковая, уже есть ценностное суждение» [Там же, с. 124]. Абсурдное рассуждение убеждает нас одновременно, что убивать можно и что убивать нельзя. Камю не устает повторять аргументы, характеризующие противоречивость современности: «Мы угрожаем и сами находимся под угрозой; мы во власти охваченной лихорадочным нигилизмом эпохи и тем не менее в одиночестве; с оружием в руках и со сдавленным горлом» [Там же]. ХХ век, в котором жил А. Камю, действительно был сложен и неоднозначен. Российский философ В. С. Барулин, характеризуя это столетие, пишет: «…Не только гармонией и развитием человека в его взаимосвязи с обществом примечателен ХХ в., но и глубокими явлениями дисгармонии, проявлениями одиночества, слабости, беззащитности его в этом мире… Пожалуй, ни в одном из предшествующих веков острота отношений человека, обретающего и осознающего свою самоценность, с обществом, своеобразные моменты оппозиционности, полярности этих отношений не проявлялись в столь острых, разнообразных, явных, наглядных формах» [1, с. 532]. преступность борьба социальный философский