УДК 008
Белгородский государственный институт искусств и культуры
ФОЛЬКЛОР КАК «КАНАЛ» РЕТРАНСЛЯЦИИ КУЛЬТУРНОЙ ТРАДИЦИИ И ПРОСВЕЩЕНИЯ В НЕПИСЬМЕННОМ ИНФОРМАЦИОННОМ ПРОСТРАНСТВЕ НАРОДНОЙ СРЕДЫ
Елена Леонидовна Антонова
Если признать, что культура представляет собой совокупность письменных и/или неписьменных «текстов», то становится понятным, почему с изменением методов изучения фольклора в центре внимания исследователей - в качестве «имманентной структуры» народной культуры в традиционный период ее бытования - оказывается коллективный фольклорный «текст» с его специфическими интертекстуальными и контекстными отношениями. Выступая как произвольные «комбинации элементов традиции, которые воспроизвод[ились] в варьируемых формах при каждом отдельном исполнении» [6, с. 17], фольклорные «тексты» давали возможность каждому поколению находить «новое в старом», что не только позволяло перманентно актуализировать «дедовскую» культурную и фольклорную традицию, но и имманентно превращало фольклор в «канал» 1) ретрансляции исторически сложившегося в народной среде «культурного порядка» и 2) просвещения. Вот почему при ближайшем рассмотрении фольклор представляет собой совокупность вербальных «текстов», «заключавших в себе… большой… диапазон “сообщений”, которые “тяготеют к изложению относительно устойчивого набора смыслов стереотипными средствами”» [Там же].
Когда речь идет о неписьменных и письменных «текстах», следует учитывать, что они выступают носителями разных форм рациональности. Так, письменный «текст» является носителем «объектной» и «субъектной» форм рациональности. Но если «объектная» рациональность письменного «текста» подразумевает наличие достаточно жестких критериев - это «законы логики, четкие правила и образцы познавательных действий, казуальные схемы объяснений, научные законы, систематичность и др.» [1, с. 12], то «субъектная» рациональность может описываться, как минимум, пятью формами проявления рефлексивной деятельности. Это:
– фиксация нетипичного, когда невозможно абстрагироваться от места, времени, ситуации и прочих специфичностей («единичностей») при изучении человека, его деятельности или мышления, чтобы выйти на абстрактно-рациональные, идеальные конструкты;
– учет личностного, субъектного при ссылке на разумность;
– ценностные представления, играющие более явную роль в процессе художественного освоения действительности и менее явную - в научном творчестве;
– когда субъектная рациональность охватывает индивидуальные мнения, впечатления, особенно злободневные (литература, худ. критика и др.);
– представления, включающие социально-политическую, нравственно-эстетическую и другую (групповую, национальную, общечеловеческую) заинтересованность субъекта. Примером могут служить идеологии, представляющие свой частный интерес как общезначимый [Там же, с. 15].
Поскольку, как представляется, последнее кардинально противоречит изначальной «идеологической» «единонаправленности» неписьменного - коллективного фольклорного - «текста», ориентированного в народной среде исключительно на трансляцию общих для социума идеалов, целей и ценностей, то фольклор имманентно становится носителем «обобщающе-типизирующей» формы рациональности.
Именно поэтому, будучи «каналом» ретрансляции «программ поведения и общения» как этно- и социо«кодов», выражавших «характер хозяйственной, социальной и культурной жизни» [2, с. 67], фольклор осуществлял в народной культуре функцию а) - «программного» и б) - «языкового» обеспечения, а как носитель социального опыта, практического и интуитивного знания фольклор становится основным источником коллективно значимой информации. Иными словами, в неписьменном информационном пространстве народной среды фольклор опосредованно «конструировал» потребную социуму повседневную и социокультурную реальность. Сказанное дает основания утверждать, что фольклор и создаваемая им «изустная» «информационная среда и есть культура» [5, с. 53], которую принято называть «традиционной».
Поскольку основным «каналом» ретрансляции «культурной традиции» в народной культуре оставался фольклор, то, как коллективный «культурный текст», он занимал место, которое в «письменном» городском отводилось «литературе»: кроме ретрансляции «культурной традиции», формировавшей потребную социокультурную реальность, на нем лежала миссия просвещения Именно это свойство фольклора использовали русские просветители, поставив на службу «официальному просвещению» в письменной городской(!) среде детский материнский фольклор, фольклорную прозу, паремии и т.д. Таким образом, фольклор не только дает начало такому феномену как детская литература, но и «передает» ей свою основную функцию - функцию просвещения. . Поэтому в «неписьменном» информационном пространстве народной среды «вербальность» в большей степени, чем «письменность» в городской среде, способствовала усвоению «культурной традиции», что обеспечивало ей, как самоорганизующейся и саморегулирующейся системе, непрерывность «самовоспроизводства».
В раннетрадиционный период усвоение коллективного как «должного» в народной культуре обеспечивалось, прежде всего, перманентным воспроизводством семейно-бытовой (этнокод) и календарной (социокод) обрядности как «культурных артефактов», «конструировавших» социокультурную реальность как «сущее». Когда же с угасанием синкретизма в традиционный период духовная и практическая стороны повседневной жизни перестают быть неразрывно связанными, а семейно-бытовая и календарная обрядность становятся неотъемлемой частью «культурной традиции», то коллективное как «должное сущее» продолжает формироваться обрядовым фольклором, а «индивидуальное» получает возможность для «самовыражения» во внеобрядовом фольклоре (былина, сказка, загадка, песня, танец и т.д.), будто специально созданном для импровизации.
Эффективность усвоения «культурной традиции», формировавшей в народной культуре «коллективное начало», объясняется тем, что в неписьменной народной среде, со свойственным ей синхронным мышлением, для фольклорного влияния был открыт уровень коллективного восприятия. Этому способствовала типологизация как творческий метод фольклора и «оплот традиционализма», облегчавшая интериоризацию коллективно значимой «информации», прошедшей через систему «общественного» отбора и закрепленной в коллективных фольклорных «текстах». По сути, весь спектр значений, который в реальной жизни всегда стоит за любым явлением, в фольклоре «унифицируется»: «типовые» ситуации, нормы, отношения в социуме и семье трактуются либо как должные, либо как чуждые коллективному идеалу. Именно поэтому они постоянно «проигрывались» в свадебной обрядности: одни - как «правильные» (должные), заслуживающие одобрения, другие - как «неправильные» («недолжные»), подлежащие осуждению и «изъятию» из коллективного обращения. Примером «правильного» может выступать «разыгрывание» в свадебных «игрищах» второго дня «ритуала» совместного труда молодых (например, (региональное) натаскать бочку воды дырявым ведром и т.п.), а примером «неправильного» - разыгрывание ритуальной драки. Она вводилась в контекст обряда как демонстрация недостойного - «осмеиваемого» - поведения. Отсюда и поговорка «Какая свадьба без драки», содержание которой сегодня трактуется превратно. Как демонстрация «неправильного» - «обратного» - поведения, ряжение и другие формы «ритуального лицедейства» (частью которого была и ритуальная драка) являлись обязательным атрибутом обрядовых действ в свадебной и календарной обрядности. Однако с XIX века, с разрушением «культурной традиции», наблюдается процесс переведения элементов «обратного поведения» из обрядового в повседневный «оборот», приживавшихся преимущественно в молодежной среде [4].
Таким образом, транслируемые через семейную и календарную обрядность нравственные установки в традиционной народной культуре попадали на индивидуальный уровень восприятия опосредовано - путем предварительного «переломления» через призму коллективного сознания и посредством отбора «должного» как «сущего». В этом контексте коллективные «тексты» фольклора выступают «методологическим» основанием «рациональной репрезентации (традиционной - Е. А.) социальной реальности» [3, с. 71]. И с этим необходимо считаться как с одним из определяющих принципов фольклорного бытия, не только конструировавшего потребную коллективному социуму повседневную и социокультурную реальность, но и выполнявшего миссию просвещения как необходимого условия «самовоспроизводства» народной культуры. Так «культурная традиция», посредством коллективной обрядности - «базового элемента» традиционного фольклора, - транслирующей общие для социума ценности, идеи, цели и нормы, выполняла роль «селектора», «исключавшего» в народной культуре саму возможность «кризисов», а тем более - «переходных процессов», периодически возникающих в городской среде. рациональность фольклорный культурный традиция
Кризис «культурной традиции» наступает в урбанистический период, когда под влиянием сначала петровских реформ (отходные промыслы), а затем и с отменой крепостного права (разрушение общинного образа жизни), не только ликвидируется «гомогенность» социальной структуры крестьянства, но и изменяется «канал» ретрансляции фольклорных «текстов». Вырванные фольклористами из продуцировавшей их среды, записанные и обработанные в письменной традиции, «тексты» фольклора не только утрачивают присущую им региональность, но и, как это не парадоксально, сами становятся образцом, на который начинает равняться деревня (пример: сценический фольклор - «фольклоризм»). Так начинается процесс постепенного угасания «аутентичного» крестьянского фольклора, который сопровождается «сворачиванием» традиционных жанров и снижением художественного уровня фольклорных произведений. Под давлением «письменной» городской среды традиционный фольклорный «текст» сначала подвергается воздействию литературного «текста», откуда берут начало гибридные формы фольклора и городской «примитив», а затем сам крестьянский фольклор начинает медленно замещаться «городским». Примером может выступать такой элемент свадебной обрядности как частушка, которая, став в XIX веке в среде городских рабочих самостоятельным жанром позднетрадиционного (современного) фольклора, только в ХХ ст. возвращается в деревню.
На основании сказанного можно констатировать, что в традиционный период бытования народной культуры в «неписьменном» пространстве народной среды формируется «обобщающе-типизирующая» форма рациональности, а для фольклорного влияния открыт уровень коллективного восприятия. Выступая в традиционный период бытования народной культуры «каналом» ретрансляции культурной традиции и просвещения, фольклор «конструировал» потребную социуму социокультурную реальность, необходимую для ее перманентного «самовоспроизводства».
Список литературы
1. Афанасьев А. Немецкая философская традиция и рациональные основания гуманитарного знания // Докса: сборник научных трудов по философии и филологии. Одесса, 2008. Вып. 12. С. 9-16.
2. Давыдов Д. В. Некоторые особенности постройки и декорирования крестьянских жилищ в 1920-е годы // Исторические, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. Тамбов: Грамота, 2011. № 8 (14): в 4-х ч. Ч. II. С. 67-71.
3. Демина Н. А., Павлов А. П. Рациональность как основа репрезентации социальной реальности // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. Тамбов: Грамота, 2011. № 8 (14): в 4-х ч. Ч. II. С. 71-76.
4. Еремина В. И. Ритуал и фольклор / отв. ред. А. А. Горелов; АН СССР; Ин-т рус. лит. Л.: Наука (Ленинград. отд-ние), 1991. 206 с.
5. Кармин А. Философия культуры в информационном обществе: проблемы и перспективы // Вопросы философии. 2006. № 2. С. 53-60.
6. Неклюдов С. Ю. Поле гуманитарного знания и стратегии исследования народной культуры // Вестник РГГУ. Сер. «Культурология. Искусствоведение. Музеология». 2008. № 10. С. 11-35.
Аннотация
В ходе концептуальной реконструкции народной культуры автор выявляет, что в «неписьменном» пространстве народной среды формируется «обобщающе-типизирующая» форма рациональности, а для фольклорного влияния открыт уровень коллективного восприятия. Именно по этой причине в традиционный период бытования народной культуры фольклор выступает «каналом» ретрансляции культурной традиции и просвещения. «Конструируя» таким образом потребную социуму социокультурную реальность, он создает условия для перманентного «самовоспроизводства» народной культуры.
Ключевые слова и фразы: культура деревни; фольклор; «канал» ретрансляции; «обобщающе-типизирующая» форма рациональности; усвоение культурной традиции; уровень коллективного восприятия; миссия просвещения.