Наряду со свадебной и похоронной обрядностью, К. Нербышевым используется и другой этнографический материал, например, упоминание народных бытовых реалий. Автор описывает жилище хакасов (домики без крыш, покрытые корой юрты, дома, стены которых наполовину из сосны), сараи, амбары с замками, которые никогда не замыкались. В романе упоминаются детали охотничьего быта (самострел для охоты на коз, кабаргу и медведя - «айа», силок на птиц, мелких зверей - «хыл»), национальный кисломолочный напиток - «айран», вино из айрана - «айран ара?азы», кисловатый, творожистый осадок, остающийся после перегонки вина из айрана - «аарчы», традиционная одежда (накидка из шабура - домотканного полотна из шерсти) - «сабыр», верхняя летняя одежда из овечьей шерсти - «таар», обувь из сыромятной кожи - «чары? ?дiк». Автор красочно описывает, как молодые люди проводят свободное время: играют в «Хан хаты острогта одырча» («Царица в остроге»), «Хазых чазыр?аны» («Игры в бабки»), «Чол кизiп» («Перебежать дорогу»), «Идек тартызар?а» («Вступить в рукопашную схватку»), состязаются в исполнении тахпахов, танцуют кадриль, ставят инсценировки камлания шамана. В романе есть описание национальной борьбы «к?рес» - любимого в народе состязания. Автор детально и с любовью пишет о том, как проводился «к?рес» и что он значит для хакаса. На свадьбах, праздниках, где бы ни собирались хакасы, - устраивали «к?рес». К примеру, встретятся два-три хакаса у дороги, поздороваются, поприветствуют друг друга, справятся о здоровье, о делах и затевают «к?рес», в котором каждый старается показать свою сноровку, силу, ловкость. Также и в дальней дороге: остановятся, чтобы лошади отдохнули, сами - бороться. «“К?рес” всегда был в крови народа» [Там же, с. 180], - отмечает автор, описывая состязание в борьбе между парнями, отправляющимися в армию в то время, когда Красная Армия вступила в войну с Японией. Использование этнографического материала придает произведению национальный колорит, способствует раскрытию особенностей хакасской национальной действительности 1930-х годов.
Исследуя события, изменившие жизнь и мировоззрение хакасов, художественно познавая умонастроения людей рассматриваемого периода, автор одним из первых в хакасской литературе затронул тему коллективизации. В эпизоде, описывающем, как жители деревни сгоняют свой скот в общий колхозный двор, показано эмоционально-психологическое состояние хакасов, испокон веков основным видом хозяйственной деятельности которых было животноводство. Ругань, плач, ссоры сопровождают процесс обобществления, самая ленивая лошадь, самая блудная корова теперь казались своим хозяевам самой лучшей скотиной. Чтобы не отдать своего гнедого коня в колхоз, вор-конокрад Чулгус-Торчых зарезал быстроногого, выносливого друга, которого он взял к себе ещё жеребёнком. В данном случае показано, как, не принимая новую власть, человек совершает убийство самого дорогого и близкого для него существа, много раз спасавшего его в опасных ситуациях, - коня.
Хакасы считают, что существуют три мира: Верхний, Средний и Нижний. Божества Верхнего мира покровительствовали и помогали Среднему человеческому миру, жители же Нижнего мира за нарушение запретов, правил поведения и норм нравственности посылали болезни, несчастья, смерть. Ссоры, разрушения, хаос, пороки, дисгармония в Среднем мире притягивают обитателей Нижнего мира: духов, слугов Эрлик-хана, умерших родственников, которые для нас становятся силами зла [1]. В романе «У Синих утесов» противники советской власти народу внушают, что создание колхозов, комсомола несёт хаос, разрушение, что в конечном итоге приведёт к гибели. С установлением в аалах-деревнях Советов и с коллективизацией связываются мифические представления о предстоящем конце света: «Деревня наполнилась страшными слухами. По ночам выли собаки. - Последний год.
- Конец света наступает.
- О, господи, слышали, где-то возле Таштыпа Бог на землю спустился. Мальчик-пастушок его видел, говорят.
- Да, да… Народ скоро весь вымрет.
- Говорят, Боженька, спустившись на землю, плакал.
- Что делают собетские… У-у, бедных детей жалко. Нам-то что… - По деревням послание Бога ходит. Говорят, красная бумага. - Быть крови…
- Кровь, кровь, - ползли черные слухи» [6, с. 66].
К. Нербышев в своем романе описывает сложный период в истории России - период социальных сдвигов, кризиса архаичных устоев, возникший после революции 1917 года. Преодоление слухов, распространяемых противниками советской власти, показ позитивного значения новых явлений - одна из составляющих тематики романа «У Синих утесов».
«Как принять новую власть? Что она даст?» - эти вопросы остро волнуют героев романа. Неизвестность пугает людей: мужики угрюмо молчали, а их жёны, обнимая детей, по ночам тяжело вздыхали: «Бедные дети в такое непонятное, беспокойное время родились. Что их ожидает в будущем? Говорят, скоро “холхозы” будут, затем команизм придёт, а потом и конец света наступит» [Там же, с. 46]. Смуту в каждой деревне наводит «божий человек» Уртунчек. Автор изображает его белоголовым, белобородым стариком, внешне напоминающим благообразный облик верующих старцев. Его узкая талия перехвачена тонким, как нить, поясом, на нем всегда чистое белое платье из тонкого холста. Говорил он тихо, спокойно, умиротворённо, взгляд был печальным, но сердце - холодным и жестоким. Именно по его наказу была убита Сарыг Пазычах и сожжён дом Олакайа. Так, на фоне описания деталей, ассоциирующихся со светлым образом духовного праведника, автор даёт контрастирующую характеристику Уртунчеку, злобная, коварная и мстительная внутренняя сущность которого не соответствует внешнему образу набожного человека.
Под предлогом проповеди христианской веры и очищения от грехов перед Богом Уртунчек ходит из одной деревни в другую, сея в сердцах людей тревогу, страх, сомнения. И хакасы верят его мистическим предвещаниям: «В Библии говорится, когда наступит комманизм, отец не постесняется дочери, а невестка - тестя. Народ как скот будет жить. Все под одним одеялом будут. Сейчас хохозы, затем команизм… О, господи, наступило время вымирания народа» [Там же, с. 72]. Для хакасских женщин недопустимо было не то, что лежать, даже сидеть рядом со свекром. Прикасаться к нему, здороваться с ним за руку, называть его и родственников мужа по имени считалось большим грехом и выражением неуважения к супругу и его роду. «Чем такое видеть, лучше умереть», - говорит женщина по имени Очых. Автор, конечно, опирается на такую особенность менталитета хакасской женщины как почитание мужа и рода, в который она пришла, действительность же (коллективизация), искажённо представленная Уртунчеком, в понимании хакасов требует непозволительного.
В изображении жизни хакасов в 1930-е годы К. Нербышевым отмечается такая важная для хакасского традиционного общества фигура как шаман. Доктор философских наук Г. Г. Котожеков писал, что, несмотря на активную христианизацию народов Южной Сибири, у хакасов и алтайцев шаманизм был широко развит и сохранялся в начале ХХ столетия со всеми его атрибутами [4, с. 64]. В романе «У Синих утёсов» представители двух религий - боговерующий Уртунчек и шаманка Хызарай - выступают против новой власти. Если Уртунчек целенаправленно ведет идейную агитацию против Советов и колхозов, то Хызарай, пользуясь тем, что хакасы к шаманам традиционно относились с уважением и почитанием, проводя ритуальные действия, косвенно формирует у них негативное восприятие социально-политических перемен, ведущих к хаосу, смерти, гибели народа. «Тяжелый, неурожайный год», «конец света» - так воспринимают герои романа после проповедей Уртунчека и камлания Хызарай ту действительность, о которой К. Нербышев говорит в своем произведении.
А вестником смерти в романе выступает филин, в мифологии относящийся к разряду птиц, несущих угрозу, пророчащих беду и т.д. Напротив дома председателя сельского совета Рамея Ивановича, чьих малолетних детей убил бандит Сакис, закричал филин. Согласно народному поверью, если в деревне лежит покойник и кричит филин, то это к беде. Использование филина как мистического символа надвигающейся беды, предвестника гибели необходимо автору для показа трагизма ситуации, когда в классовой борьбе гибнут дети: «С противоположной скалы над горем людей зло хохотал филин. Ему, видимо, весело и интересно от стоящего в деревне плача. Маленькими лунными глазками, он, хохоча, смотрел на деревню. Непрерывно, омерзительно и жутко ухал. Он, видимо, осознавал свое превосходство над человеком. Он не знает, что такое радость или горе.
Ему не нужны ни революция, ни смена власти. Насытив свой живот, поспав, он кричит довольный своей участью быть филином» [6, с. 37]. Услышав уханье шаманской птицы, старая шаманка Хызарай произносит традиционное в таких случаях заклинание: «Нож-топор тебе, нож-топор тебе», - переходящее в новое по содержанию заклинание на новую власть: «Пусть на субетских, тпук, на каманистов падает… нож-топор» [Там же].
Образом единого пространственного континуума романа К. Нербышева являются Синие утёсы. Через отношение героев к родным утёсам им даётся косвенная характеристика. Например, председатель колхоза Хызапыя Софоновна, которая, много лет находясь вдали от Синих утесов, в своих снах часто видела родной уголок. Вернувшись на родину через тридцать лет идейно убеждённым коммунистом, направленным партией для создания колхоза в деревне, она просит прощения у своей земли за то, что когда-то её прокляла. Или байская дочь Хара Хыс, которая ради того, чтобы, после раскулачивания ее не отправили в ссылку, чтобы «только остаться на своей земле», готова отдать дочь Лютке замуж за секретаря сельского совета Кёстигеса. Или бандит Сакис, который за совершенное им убийство детей получил, наверное, самое суровое наказание для человека: сбежав в Туву, он не может больше вернуться на родную землю. Стоя на границе, отделяющей его от Хакасии, Сакис с тоской смотрит поверх зеленой тайги в сторону Синих утесов. Понимание им того, что ему нет прощения, составляет суть трагического в его образе. Все герои романа не мыслят себя вне родного края, вне Синих утёсов. Такое изображение их особой связи с родной природой и землей восходит к общефольклорному художественному принципу, присущему всем народам, воспринимающим себя частью окружающего мира.
В романе «У синих утесов» пейзаж играет роль своеобразного фона для развертывания сюжетного действия. Окружающая природная среда в романе очеловечена, ей приписаны живые чувства, на нее человек переносит свои собственные свойства. Присущая мифопоэтическому сознанию особая связь с окружающей средой нашла отражение в многочисленных сопоставлениях между явлениями внутренней жизни человека и природы. По принципу отождествления природного и человеческого описаны пейзажные картины романа: «тонкие белые березки смотрятся, как принаряженные молодые девушки, красивые и стеснительные» [Там же, с. 5]; «Лишь поздний ветерок, как чьё-то тяжёлое дыхание, изредка стонал» [Там же, с. 58]; «Низкие, сбитые, как овечья шерсть, облака бежали над деревней на запад, торопясь на чей-то зов» [Там же, с. 136]; «Солнце, медленно поднявшись из-за Очы скалы, изумилось: земля была вся белая!» [Там же, с. 198] и др. Пейзаж в романе выполняет функцию выражения внутреннего состояния героев. Так, радостное настроение Хызапыйы Софоновны в день, когда впервые всем колхозом вышли на сенокос, передает красочное описание усыпанного разными цветами подножья Очы скалы. Ягора, возвращающегося после учёбы из Новосибирска в К?гiм Хорымнар, встречает родная природа со знакомыми с детства запахами богородской травы и перезревшей клубники, свистом сусликов, пением жаворонков. Или описание ночного пейзажа, когда ищут бандита Сакиса, соответствует внутреннему состоянию тревожности людей, находящихся в ожидании того, что принесёт им новая власть: «Деревня стояла в жуткой холодной тишине. Из-за Очы скалы поднялась полная луна, осветившая землю голубоватым светом. Сначала показались горы-реки, затем дома. Плетни-заборы опустили на дорогу длинные тени. Спустившийся со светом луны ветерок шуршал мышью среди крапивы. Иногда, как дух умершего человека, касался щеки» [Там же, с. 36]. В конце романа природный пейзаж используется как объект психологической параллели в раскрытии эмоционального состояния Ягора в праздник Красного Октября, когда ему кажется, что «как стекло прозрачный, как родник вкусный» [Там же, с. 198] воздух в деревне К?гiм Хорымнар передаёт настроение людей, радующихся первому колхозному урожаю, когда каждый колхозник получил так много зерна, что пришлось расширять закрома.
Образные сравнения в романе «У синих утесов» служат примером мифопоэтического восприятия окружающего мира, выражая близость человека не только с природой, но и с вещным миром. К. Нербышев много в этом контексте использует сравнений человеческого мира с предметами и явлениями природы: Сакис сравнивается то с коршуном, то с вороном, щеголевато одетый байский сын Иван - с сорокой, взволнованный маленький аал - с муравейником, и др. Сопоставляемые объекты берутся из быта хакасов, узнаваемых и доступных им: «Словно поджариваемый в казанке ячмень, “тыш-таш”, прыгали разные мысли, которые жизнь безостановочно мешала своей мешалкой» [Там же, с. 46]; «Страшные слухи, как айран, забродив, зашипев, вспенились на устах народа» [Там же, с. 69]; «На сердце мысли капали, как кислые капли из мешочка с аарчы» [Там же, с. 73]; «Голос Сакиса шипел, как жир, стекающий в казанок для поджаривания зерна» [Там же, с. 84] и др. Подобные сравнения в романе К. Нербышева «У синих утесов» функционируют как средство создания образа, выражающее национальное своеобразие видения мира.
Широкое применение в романе находят пословицы и поговорки, употребление которых в речи героев соотнесено с ситуацией и со смыслом высказывания. При этом автор стремится сохранить народную семантику того или иного выражения при незначительном преобразовании его формы, передать колорит устной народной речи, ее жизненную метафоричность.
Творчески используя традиционные средства изображения, К. Нербышев вырабатывает элементы новой эстетики, объединяющие широту, обобщенность фольклорного мышления с конкретизирующим реалистическим литературным сознанием, стремлением к литературному психологизму, выводя реализм хакасской литературы на новый этап его развития. Психологической мотивации поступков героев способствует обращение к обычаям и традициям хакасов, что составляет одну из граней национального своеобразия романа. Фольклорно-этнографический контекст, созданный при помощи различных фольклорных жанров, фольклорных принципов и приёмов изображения, этнографических реалий, в романе «У Синих утёсов» служит фоном для изображения социально-исторических событий, изменивших жизнь народа. Автор отразил реалии самобытной жизни хакасских селений в годы коллективизации, создал картины природы, придающие особую лирическую окрашенность повествованию, и, что самое важное, ему удалось отразить в характерах героев, входящих в новое, их национальную сущность, что в единстве делает роман зрелой художественной прозой.