15 августа майор Пейкер сообщал губернатору, что, по донесениям командиров уездных команд, «в оных по городам количество людей превышает прежнее штатное положение, и потому казначейства на сих излишних отпуска денег на провиант не чинят, отчего оные претерпевают крайнее изнурение в своем содержании». Майор Пейкер просил дать приказание Пензенской казенной палате, чтобы «сумму, ассигнованную на 1811 год для каждого уездного города по числу штатного положения 33-х человек», отпускать по числу служащих в командах людей, о чем предписать уездным казначействам [17, л. 74 об.]. 11 октября 1811 г. в Пензенское губернское правление поступило предложение губернатора об отводе для поселения мест служащим и неслужащим инвалидам и об отпуске им на построение домов из казенных денег на каждого по 50 рублей [17, л. 232 об.]. Сложности возникали и при передаче вооружения и военного снаряжения от губернской роты и штатных команд в ведение губернского полубатальона. 10 июля 1811 г. майор Пейкер доносил пензенскому губернатору, что «по некоторым городам г. городничие не дают по распоряжениям его в военное ведомство штатных уездных команд принадлежащее им оружие и амуничные вещи, чем затрудняют ему исполнение повеления начальства».
Князь Г. С. Голицын предписал саранскому полицмейстеру и всем городничим незамедлительно передать «всю принадлежность, т.е. оружейные и амуничные вещи и все дела уездных команд тому из офицеров, которой имеет на сие предписание» [17, л. 21-21 об.]. 28 августа майор Пейкер представил пензенскому губернатору ведомость «о разных найденных им неисправностях оружии и разных вещах в губернской роте и штатных командах состоящих». Пензенский губернатор потребовал от майора Францова, «как губернская рота и штатные команды состояли ранее под его заведыванием», уведомить его, «отчего последовали означенные неисправности, когда был на то отпускаем ремонт. А между тем принять нужные меры к исправлению всего в ведомости означенное» [17, л. 100 об. - 101]. В рапорте майора Пейкера в Инспекторский департамент Военного министерства о состоянии Пензенского внутреннего губернского батальона и 9-ти уездных команд за июнь 1812 г. указано, что «ружья имеются в комплекте 180 исправны, а поступившие с губернскою ротою и от штатных команд 270 требовали довольной починки», патронов боевых состоит полный комплект в исправности. Имеется еще 130 ружей, «которые стары и разных калибров, из коих исправны 29, а остальные 101 ружье за раковинами и расстрелами к употреблению на службу вовсе не годятся» [18, л. 108 об.]. 30 сентября 1811 г. пензенский губернатор рекомендовал майору Пейкеру принять по описи «в свое заведывание медные пушки с пушечными зарядами», находившиеся ранее в губернской роте, в ведомстве майора Францова [17, л. 198 об.], а 11 октября того же года - «хранящиеся в чехгаузе казенные вещи, как то: ядра пушечные, картечи вязаные и простые, краски и милицейские пики <...> надлежащими описями» [17, л. 233].
Напротив, казармы, оставшиеся после размещения инвалидов по указу 1764 г., передавались из военного в гражданское ведомство. 27 июля 1811 г. майор Пейкер представлял князю Г. С. Голицыну, что «по раскомандировке находящихся в Пензе инвалидов способных и неспособных по городам сдеш- ней губернии остались в Инвалидной слободе 4 казенные казармы без присмотра и просил предписанием кому следует о принятии оных из ведомства». Пензенский губернатор предписал Пензенской градской полиции оставшиеся в Инвалидной слободе 4 казенные казармы принять от майора Пейкера в свое ведомство и «иметь над оными следствие» [17, л. 47]. Однако спустя месяц, 28 августа, майор Пейкер докладывал, что оставшиеся в Пензенской инвалидной команде 4 ветхие казармы после выкомандированных им на службу инвалидов до настоящего времени не приняты от него в ведомство полиции. Пензенский губернатор строжайше предписал градской полиции тотчас принять в ведомство свое означенные казармы и рапортовать ему с объяснением причин, за которыми оставалось без исполнения его предписание от 27 июля [17, л. 100]. В этот же день майор Пейкер доносил губернатору, чтобы «оставшуюся в городе Нижнем Ломове после выкомандированных на службу из тамошней инвалидной команды инвалидов ветхую казарму приказать принять впредь до повеления в ведомство гражданское». территориальный военнослужащий пензенский
Князь Г.С. Голицын предписал нижнеломовскому городничему Фустову «принять означенную казарму от бывшего командира инвалидной команды по описи и иметь ее в своем присмотре впредь до повеления» [17, л. 100-100 об.]. Такое же предписание было направлено им и нижнеломовскому исправнику о принятии казармы в г. Верхнем Ломове [17, л. 100 об.]. Офицеры и нижние чины роты Роченсальмского гарнизонного полка, прибывшие в Пензу на сформирование Пензенского губернского полубатальона, офицеры и солдаты Пензенской губернской роты и уездных штатных команд, поступившие в полубатальон, а также инвалиды уездных инвалидных команд первоначально должны были размещаться по обывательским квартирам. Квартиры отводились на основании постановлений квартирной комиссии сроком на 1 год. Для заполнения штатов губернского батальона во второй половине 1811 - первой половине 1812 г. в Пензу пребывали офицеры, отставленные «за болезнью» или «по неспособности к полевой службе». В апреле 1811 г. в Пензенский внутренний полубатальон из 11-го егерского полка был переведен подпоручик Н. И. Поздняков, в августе того же года из Владимирского пехотного полка - прапорщик П. Д. Дмитриев, в сентябре из Калужского пехотного полка - подпоручик Т. Ф. Полозов и прапорщик О. Т. Хранстовский, 30 сентября 1811 г. из Софийского пехотного полка - майор Е. Е. Орановский, 5 октября из Минского пехотного полка - штабс-капитан Е. Г. Дураков и поручик Г. А. Волков, 6 апреля 1812 г. из Навагинского пехотного полка - прапорщик Д. Ф. Мотовилов. 30 марта 1812 г. в Пензу прибыл полковник И. Л. Водопьянов, определенный командиром Пензенского внутреннего губернского батальона [16,л.2об.- 3, 5об. -6, 11об. -13, 23об.- 25; 18, л. 128-128 об.]. Однако с 6 июня он находился в Тамбове, где формировались новые пехотные полки [19, л. 108 об.; 20].
Женатые штаб-офицеры получали для жительства на один год «три покоя с теплом», женатые обер-офицеры - «два покоя с теплом», холостые - «один покой с теплом». Постойная повинность накладывала негативный отпечаток на взаимоотношения между гражданским и военным населением, так как зачастую приводила к возможным неудобствам как со стороны хозяев, так и со стороны постояльцев, а порой вела даже к прямым конфликтам между ними [21, 22]. Подобные примеры фиксируются и в делах Пензенской квартирной комиссии. Так, коллежский секретарь Малов 10 января 1812 г. сообщал в квартирную комиссию, что к нему на постой был поставлен поручик Пензенского полубатальона Равдогорцев. Но так как в доме, «внутри покоев, зделалось повреждение, которое должно исправить», он просил отвести ему другую квартиру. Комиссия заключила «для поправки покоев» означенному поручику Равдогорцеву отвести квартиру в 1-й части в Верхней Пешей улице, в доме секретаря Капитона Шегарова на год с теплом [15, л. 7]. 18 марта краснослободский купец Родион Плетнев объявил в Пензенкой квартирной комиссии, что «сего года февраля 11-го дня, по данному из сей комиссии билету, поставлен к нему в дом, состоящий 1-й части в Новотроицкой улицы, Пензенского внутреннего полубатальона штабс-капитан Дураков, который занял покой, где он сам, Плетнев, с семейством своим квартировал. Почему он принужденным нашелся перейти в другую небольшую горницу, чрез что претерпевает великую тесноту.
И просит, дабы комиссия благоволила кому следует приказать, ево покой освидетельствовать, может ли в оных офицер помещен быть» [15, л. 23]. 9 ноября 1812 г. Пензенская квартирная комиссия выслушала словесную просьбу вдовы, отпущенницы Аграфены Григорьевой, живущей в 1-й части вокруг церкви Спаса Преображения, о том, что «по билету от сей комиссии июля 21-го дня сего 1812-го года ставят ныне на квартиру к ней здешнего баталиона редового, а у нее хижинка самая малая, и она живет с двумя вдовами, а мущин нет ни одного, покойчик самомалейший и ветхой. И просила от постоя ее освободить». Депутат от мещанства Федор Петрович Кузнецов и квартирмейстер Дмитрий Иванович Хахулин освидетельствовали «оный покойчик» и оказалось, «в покойчике в жилье длины 5 аршин, а поперечины 4 аршина, что составляет указной меры покою менее четвертой доли, и оной покойчик уже ветх». Комиссия заключила: «по малости и ветхости покойчика и по бедности живущих в нем от постоя оной освободить» [15, л. 87].
Зачастую Пензенская квартирная комиссия отводила для постоя непригодные для проживания квартиры. Так, 14 июля 1812 г. Пензенская квартирная комиссия слушала сообщение майора 1-й роты Пензенского губернского батальона Пейкера о том, что «представленные от сей комиссии годовые билеты для постоя квартир в Покровской улице нижним воинским чинам, в которых оказалось стоять в них не можно: 1-е. Хотя и билеты написаны, но домов нет; 2-е. Которые и дома есть, но совсем ветхи и никакого приюту, построения и крыши нет. И просит на представленные 17 билетов дать другие, и для ротного цейхгауза квартиру». Комиссия постановила освидетельствовать те дома, «подлинно ли они так ветхи, что к стоянию быть не способны». И если окажется так, то отвести другие квартиры в 1-й части города по берегу р. Пензы [15, л. 46]. Подобная же картина сложилась при предоставлении квартир для 2-й и 3-й рот, где потребовалось переменить 13 и 18 билетов соответственно [15, л. 47-48].
Но встречались примеры и другого рода. 29 ноября 1812 г. Пензенская квартирная комиссия слушала объявление, поданное от мещанской вдовы Мавры Юрьевой, «коим она изъясняет, что прошлого 1811-го года майя 8-го дня поставлен в дом ее, состоящей во 2-й части, в Казанской улице, Пензенского баталиона редовой Степан Капустин по данному от чей комиссии билету. Коему хотя срок и вышел, но она желает онаго редового у себя содержать еще год, и просит оставить его еще на год и дать ей на то билет». Комиссия удовлетворила просьбу мещанской вдовы Юрьевой [15, л. 104]. В ходе формирования губернского батальона весьма остро стояли вопросы медицинского обеспечения военнослужащих и организации гарнизонной и караульной службы. Так, 6 сентября 1811 г. майор Пейкер сообщал князю Г. С. Голицыну, что «по наступлении холодного времени больные нижние чины, находящиеся в лазарете, претерпевают большой холод, почему и просит предписания об отпуске, как в оной, так и арестантской, а равно для варения больным пищи и печения им хлеба кухни, и караульни дров, и на освещение их свеч или денег». А вскоре вообще попросил губернатора о выделении под лазарет нового помещения, так как «находящийся здесь лазарет для больных нижних чинов весьма обветшал и топление во оном печей очень опасно». Пензенский губернатор предложил Пензенской квартирной комиссии отвести дом для лазарета и уведомить его об этом [17, л. 131 об.]. В губернии ощущалась нехватка лекарей. К тому же они, судя по всему, не имели особого рвения в оказании медицинской помощи нижним чинам губернского батальона и инвалидных команд. 26 февраля 1812 г. майор И. Ф. Пейкер рапортовал князю Г. С. Голицыну о том, что инсарский штаб-лекарь Европеус, вызванный мокшанским городничим из Инсара для пользования больных нижних чинов Мокшанской инвалидной команды, побыв самое кратчайшее время в Мокшане, уехал обратно в Инсар. Пензенский губернатор предписал объявить штаб-лекарю Европеусу, чтобы он в таких случаях, «где требуется от него пособие по его должности, озаботился прилежным отправлением оной, а не одним осмотром больных; в противном же случае подвергнет себя ответу по законам». Он также предложил Пензенской врачебной управе объявить г-ну штаб-лекарю Европеусу, чтобы «он должность свою отправлял прилежно и особенно в таких случаях, где требуется больным пособие. В противном случае подвергнет себя ответу по законам» [23, л. 141; 24, л. 9-9 об.; 25, с. 58]. 27 марта того же года майор Пейкер на основании рапорта командира Мокшанской команды служащих инвалидов подпоручика Никифорова сообщал Пензенской врачебной управе, что унтер- офицер инвалидной команды Михайла Бердников «нечаянным образом переломил себе ногу. А как в городе Мокшане медицинского чиновника нет, а посему и остается помянутый унтер-офицер без всякой помощи. Да и прочие больные нижние чины по той же самой причине не имеют должного врачевания». И просил управу по сему предмету учинить кому следует предписание.
По резолюции Пензенской врачебной управы оказалось, что к исправлению лекарской должности по городу Мокшану с округою прикомандирован инсарский штаб-лекарь Европеус, за что жалованье из Мокшана получает, лекарский же ученик Попов за болезнью подал просьбу об увольнении его от должности. Других же желающих в лекарские ученики в городе Мокшане никого нет. Почему и предписывалось штаб-лекарю Европеусу указом, чтоб он имел тщательное попечение о больных военных чинах, а также до определения в г. Мокшан лекарских учеников откомандировал одного из Инсара в Мокшан с тем, чтобы он там жил и по наставлению его за больными военными чинами имел постоянный присмотр [24, л. 14]. Медикаменты и «прочие медицинские вещи» для батальона и уездных инвалидных команд поступали из Московской вспомогательной аптеки. Однако, очевидно, на лечение их явно не хватало. Поэтому летом происходил сбор «полезных медицинских в здешнем климате растущих трав» [24, л. 29, 35 об.; 26, л. 209].
Губернский батальон и уездные инвалидные команды должны были осуществлять свою деятельность в соответствии с параграфами 11-17 «Положения для внутренней стражи», в которых закреплялись воинские обязанности и обязательства по отношению к губернским властям. Стремление ограничить порочную практику использования воинских подразделений в личных интересах верхушки местного чиновничества нашло отражение в параграфе 14 «Положения для внутренней стражи», где было зафиксировано, что обязанности внутренней стражи «состоят единственно в действиях на исполнение закона и приговоров суда и на охранение либо восстановление внутреннего порядка».
В следующем параграфе отмечались основные обязательства внутренней стражи перед губернским начальством: содействие к исполнению законов и приговоров суда; поимка воров и разбойников; усмирение неповиновений и буйств; поимка беглых преступников и дезертиров; контроль за движением запрещенных и тайно провезенных товаров; осуществление помощи свободному движению продовольствия; содействие в сборе податей и недоимок; охрана порядка при проведении церковных обрядов; охрана порядка на ярмарках, торгах, народных и церковных празднествах; сопровождение рекрутов, преступников, арестантов и военнопленных; отправление военных, просрочивших отпуска; оказание помощи при пожарах и разливах рек; охрана присутственных мест, тюрем и остогов; сопровождение казны [12]. Содержание требований гражданских чиновников записывалось в журналах губернского батальона и уездных инвалидных команд. Так, 7 июля 1811 г. пензенский обер-форшмейстер Громов испрашивал у князя Г. С. Голицына разрешение «об отряжении на учрежденную при реке Суре для осмотра сплавляемых лесов заставу к содержанию караулов 3-х человек» [27, л. 269 об.].