Статья: Исторический лидер перед новыми вызовами: Нью-Йорк в мировой банковской системе 1970-2010-х гг.

Правда, разрушение отраслевых и географических преград принесло банковскому сообществу Нью-Йорка не только прорывы и достижения, но и некоторые корпоративные потери. Самым заметным событием подобного плана стал осуществленный в 1998-1999 гг. переход холдинга «Bankers Trust New York Corporation» под управление германского гиганта «Deutsche Bank».

Однако общие итоги, несомненно, оказались для Нью-Йорка положительными. Его банковский кластер пережил в 1990-е гг. глубокое переформатирование. Вместо прежней «большой шестерки» («Citicorp», «Chase Manhattan», «J.P. Morgan», «Manufacturers Han- over», «Bankers Trust», «Bank of New York» и «Chemical»), теперь над городом доминировали только две («JPMorgan Chase» и «Citigroup») - но зато еще более грандиозные - вершины. При поддержке со стороны «Bank of New York» и некоторых других компаний из следующих «весовых категорий», они обеспечили американской финансовой столице двукратное увеличение банковских активов за десятилетие. Прозвучавшие в 1991 г. слова нью-йоркского конгрессмена Ч. Шумера о создании конкурентоспособных групп, способных «сделать Америку сильнее», находили убедительное подтверждение.

Для воссоздания полной картины следует также заметить, что у сдвигов, происходивших на данном этапе в США, имелись довольно близкие аналогии как минимум еще в одной из ведущих финансовых держав, а именно в Великобритании. Консервативные правительства М. Тэтчер (1979-1990 гг.) и Дж. Мейджора (19901997 гг.), как и сменившие их лейбористы во главе с Э. Блэром (1997-2007 гг.), обычно проявляли не меньшую приверженность идее свободного рынка, чем американское руководство. В Британии, как и в США, решительно подавлялась инфляция, последовательно снижались налоги, создавались благоприятные условия для частных инвестиций, сокращалось прямое присутствие государства в экономке. В свое время важным шагом на пути дерегулирования стала реформа фондового рынка в Лондоне (1986 г.), близкая по своему фундаментальному смыслу к ранее упомянутым нью- йоркским преобразованиям 1975 г. [3. P. 238, 246-247]. В 1992 г., на фоне мирового экономического кризиса, правительству Дж. Мейджора пришлось вывести фунт из европейского Механизма регулирования валютных курсов [31. С. 84-94], однако это решение, при всем его драматизме, имело и положительные последствия. Оставшись в стороне от полного противоречий движения ряда континентальных государств к коллективной валюте евро, Британия сохранила возможность гибкого управления национальной денежной единицей.

Достаточно комфортный деловой климат, сохранявшийся на протяжении основной части 1990-х гг., помог «Barclays Bank», «National Westminster Bank» и другим финансовым титанам Лондона еще более расширить их бизнес. Кроме этого, в 1993 г. на берега Темзы перевела свою штаб-квартиру группа «Hongkong and Shanghai Banking Corporation» (HSBC), ранее управлявшийся из Гонконга [32. P. 177, 205-206, 210]. Несомненно, свою роль в этом решении играли как опасения, связанные с приближавшимся переходом Гонконга под юрисдикцию КНР, так и неизменно высокая привлекательность британской столицы. По итогам десятилетия банки Лондона, подобно банкам Нью- Йорка, увеличили активы в два с лишним раза.

Контрнаступление крупнейших финансовых центров северной Атлантики выглядело еще более значительным на фоне серьезных проблем у Токио. Для Японии начало 1990-х гг. стало очень важным историческим рубежом. На смену быстрому экономическому росту 1970-1980-х гг. (и феноменальному рывку в 1950-1960-е гг.) шло то, что позднее будет названо «потерянные десятилетия».

Особенно драматической эта смена эпох оказалась в финансовом секторе. Его бурное расширение на предыдущем этапе, как теперь становилось очевидным, носило во многом спекулятивный характер. В поисках истоков проблемы вновь следует обратиться к кризису 1973-1975 гг., который заставил японское правительство радикально расширить выпуск облигаций. Почти сразу государственные ценные бумаги стали для промышленных компаний более привлекательным каналом получения дополнительных денежных средств, чем привычные банковские займы. В свою очередь банки, стремясь найти новых клиентов, расширили кредитование среднего и малого бизнеса - чаще всего, под залог недвижимости [17. P. 278]. Таким был очень важный (и при этом, конечно, не единственный) фактор, способствовавший ажиотажному росту цен на ипотечном и строительном рынке. Этот грандиозный бум, достигший высшей точки на исходе 1980-х гг., завершился неизбежным и стремительным обвалом, который в той или иной мере ударил по всем отраслям экономики.

В следующем десятилетии Япония, несмотря на различные стимулирующие меры, отличалась низкими темпами роста ВВП. Как доля страны в глобальной экономике, так и доля Токио в мировых банковских активах почти непрерывно (за исключением небольшой коррекции 1993-1995 гг.) снижались; к тому же во втором случае ослабление позиций происходило особенно быстро (см. табл. 2). Ответом на эти тенденции стали предпринятые в конце 1990-х гг. действия японских властей, направленные на дальнейшую либерализацию национального фондового рынка [3. P. 270]. Важные события происходили и по инициативе частного сектора: так, в 1996 г. завершилось давно намечавшееся слияние «Mitsubishi Bank» с «Bank of Tokyo». Принеся в этот альянс разветвленные офисные сети внутри Японии (от первой стороны) и значительное международное присутствие (от второй), названные группы создали «Bank of Tokyo-Mitsubishi», который на некоторое время оказался самым большим банком в мире [22. 29.03.1995, 02.04.1996].

Впрочем, даже это объединение, превосходившее по своему масштабу аналогичные события 1990-х гг. в Нью-Йорке, не смогло принципиально изменить ситуацию. В 2000 г. Токио, при общей величине активов 4,1 трлн долл., явно сохранял за собой статус крупнейшего банковского узла на планете. Однако такой показатель означал, что за десятилетие (в текущих ценах) был достигнут прирост лишь на 13%. Подобные итоги резко контрастировали с увеличением на 120% у Нью- Йорка и даже на 140% у Лондона. Все еще заметно отставая от Токио в абсолютных величинах, Нью-Йорк (пятое место в мире, 1,5 трлн долл.) ощутимо приблизился к лидеру (см. табл. 3). Основной финансовый центр Соединенных Штатов, вслед за находившимися выше него Парижем, Франкфуртом и Лондоном, казалось, с определенной долей успеха пытался вернуть глобальную банковскую географию к привычной картине американо-европейского преобладания над Азией.

2000-2010-е гг.: новый «ветер с Востока». Приход «миллениума» не стал для кредитной системы США принципиально важной гранью. Почти все ключевые вопросы в плане дерегулирования, ставившиеся деловыми кругами, к этому времени были успешно решены. Пройдя без особых потерь короткую рецессию середины 2001 г., отрасль продолжала уверенно расти.

На переднем крае этого подъема по-прежнему находились банковские конгломераты Нью-Йорка, Шарлотта и Сан-Франциско. В новом десятилетии они энергично развивали линию стратегических межрегиональных приобретений: в частности, в 2004 г. нью- йоркскому холдингу «JPMorgan Chase» под руководством У. Харрисона удалось присоединить большую финансовую группу «Bank One» с центром в Чикаго. На этом же этапе широко распространилась практика, при которой крупнейшие банки в составе холдингов регистрировались не там, где сами холдинги, а в каких- либо штатах с благоприятными налоговыми правилами. «JPMorgan Chase» в этом плане отдал предпочтение штату Огайо, тогда как руководители «Citigroup» выбрали сначала Неваду, а затем Южную Дакоту. Подобные новшества стали своеобразным отражением технологического прогресса, позволявшего теперь успешно выстраивать внутрикорпоративное управление на расстояниях в сотни и тысячи миль. Не менее важным было и то, что «оптимизация» налогов помогала банковским группам США оставлять у себя значительную часть прибыли и вкладывать в развитие бизнеса дополнительные средства. Американские финансовые гиганты (во многом за счет Шарлотта, но также при очень активном участии Нью-Йорка и Сан-Франциско) удерживали сильные позиции на мировой арене.

Похожая картина сохранилась - вопреки тому, что можно было ожидать - и после «Великой рецессии» 2009 гг. Этот тяжелый кризис, спровоцированный (подобно кризису начала 1990-х гг. в Японии) перегревом строительного рынка, привел к банкротству ряда кредитных компаний. Однако самые значительные из таких случаев происходили в Шарлотте, Кливленде, Сиэтле и некоторых других городах, но не в Нью-Йорке. (Там, правда, потерпели крушение большие инвестиционные дома «Bear Stearns» и «Lehman Brothers», но они не относились к собственно банковскому сектору.)

Более того, для исторических кредитных сил с Манхэттена кризис и последовавший за ним период стали временем и новых вызовов, и новых возможностей. «JPMorgan Chase» и некоторые другие корпорации, в целом успешно справляясь со своими трудностями, сыграли важную стабилизирующую роль для всей финансовой системы страны. Особенно заметным оказался «JPMorgan Chase», который (скорее, по настоянию федеральных регуляторов, чем из-за собственных интересов) взял под свой контроль остатки бизнеса банковской группы «Washington Mutual» из Сиэтла, а также упомянутого «Bear Stearns». Новый топ- менеджер «JPMorgan Chase» Джеймс Даймон, принявший полномочия от У. Харрисона в 2005 г., стал одним из основных гарантов восстановленной финансовой надежности, ключевой фигурой на современном банковском поле США, а также героем сразу двух биографических книг, написанных в очень позитивном и уважительном ключе [33, 34]. Впрочем, нельзя не упомянуть и другой источник стабилизации: являвшийся непосредственным ответом на кризис и принятый при президенте Б. Обаме закон Додда-Фрэнка (2010 г.), который, не покушаясь на базовые принципы рыночной свободы, в отдельных аспектах усилил контроль правительственных агентств над финансовым сектором.

Между тем на протяжении 2000-х, а потом и 2010-х гг. сохранялись негативные тенденции в Японии. Это происходило несмотря на попытки властей стимулировать экономический рост через снижение учетной ставки национального банка почти до нулевых значений, а также вопреки дальнейшей консолидации в кредитном секторе (включая появление в 2005-2006 гг. нового токийского гиганта «Mitsubishi UFJ Financial Group» (MUFG), созданного на основе столичного «Bank of Tokyo-Mitsubishi» и «UFJ Holdings» из Осаки). С учетом еще и такого фактора, как сохранение (при отдельных перерывах) неплохой динамики у Лондона, можно было говорить о дальнейшем контрнаступлении атлантических центров на фоне хронических неудач японской стороны.

Конечно, Токио во главе с флагманскими группами MUFG, «Mizuho Financial» и «Sumitomo Mitsui» остался огромным банковским узлом, но все же потерял к началу 2010-х гг. статус безоговорочного мирового лидера (см. табл. 3). После подавляющего преимущества японской столицы, наблюдавшегося в относительно недавнем прошлом, достижение примерного паритета с ней было для Нью-Йорка и Лондона хорошим результатом.

Другое дело, что все эти обстоятельства (даже если учесть вместе с ними и положение дел у основных центров континентальной Европы) теперь формировали лишь часть глобальной картины. На исходе XX и в начале XXI в. чрезвычайно важные поправки в расклад сил на мировой банковской арене внесла Китайская Народная Республика.

Эта страна, при всем ее колоссальном потенциале, долгое время жила в условиях крайне неэффективной экономической модели, ужасающей бедности большинства населения и очень ограниченных связей с мировым финансовым рынком. Руководитель «Chase Manhattan Bank» Дэвид Рокфеллер, посетивший в 1973 г. Пекин для переговоров о возможном сотрудничестве, отмечал, что китайские партнеры «с подозрением относились даже к самым простым из западных банковских практик» [14. P. 253].

Ситуация стала меняться с 1978-1979 гг., когда при Дэн Сяопине был взят курс на либерализацию экономики и привлечение зарубежных инвестиций. Вскоре к этим магистральным линиям добавилось и постепенное реформирование кредитной системы КНР. За Народным банком Китая (НБК), который в прошлом был фактически единственным учреждением во всей отрасли, к середине 1980-х гг. сохранились только задачи, связанные с эмиссией юаня, и иные функции центрального банка. Кредитно-расчетные услуги для промышленности, строительства, сельского хозяйства и прочих нефинансовых сфер перешли от НБК к четырем созданным на его основе специализированным банкам. Так в Пекине сложилась «большая четверка» новых финансовых институтов («Industrial and Commercial Bank of China» (ICBC), «Bank of China», «Agricultural Bank of China» и «Construction Bank of China»), находящихся преимущественно в собственности государства, но работающих в рыночном ключе [35. P. 12-15; 36. P. 16-18].

Таблица 4

Во второй половине 1980-х - 1990-е гг., по мере расширения законодательных рамок, развернулось активное формирование новых банков с теми или иными формами собственности. Эти корпорации создавались, конечно, не только в Пекине, но также в Шанхае, Шэньчжэне, Гуанчжоу и многих других городах; Шанхай к тому же стал важнейшим в стране центром биржевой деятельности [35. P. 100-110, 158; 36. P. 18-24]. Однако превосходство «большой столичной четверки», за которой в немалой степени стояла экономическая и политическая мощь китайского государства, оставалось неизменным.

Уже в последнем десятилетии XX в., несмотря на резкую девальвацию юаня в 1994 г. (и в целом на стратегическое решение руководства КНР о длительном удержании низкого курса национальной валюты по отношению к доллару [21. С. 148-149]), Пекин по сумме банковских активов достиг примерного паритета с Нью-Йорком. Правда, общие показатели США за счет других городов тогда еще были существенно выше, чем у Китая. Следующим рубежом стал 2005 г., когда, вслед за отменой привязки юаня к доллару и переориентацией на корзину валют, китайская денежная единица стала дорожать [37. С. 112-113]. Такая ситуация, подобно ревальвации иены в 1985 г., помогла немного ограничить приток товаров со стороны Восточной Азии на американский рынок. Но параллель повторилась и в другом отношении. Сильная валюта позволила сделать еще более выраженным (особенно в пересчете на доллары) общий экономический подъем нового индустриального гиганта, а также и взлет его главной банковской метрополии: если в 1980-е гг. это были Япония и Токио, то в 2000-е гг. - КНР и Пекин (см. табл. 2, 4). Стремительно оторвавшись от Нью-Йорка и других конкурентов (в том числе от Парижа, ставшего глобальным лидером на короткий переходный период), Пекин на рубеже 2000-2010-х гг. с показателем более 9 трлн долл. решительно выдвинулся на первое место в мире (см. табл. 3).