обращаясь с просьбой к партнеру противоположного пола. Обращение с просьбой к людям, старшим по возрасту, обычно включает развернутое обоснование просьбы, уважительную формулу вокатива, например, sir, уважительную форму начала разговора (обычно в виде извинения) и вежливое оформление просьбы о просьбе (Could you do me a favour and / receive the package for my mother ?). Обращение старших к младшим характеризуется вежливостью, но в меньшей степени, обращение младших к младшим обычно содержит минимум дополнительных компонентов просьбы.
В ином исследовательском ракурсе речевой акт просьбы разворачивается как трехчастное образование: 1) привлечение внимания, 2) вспомогательные ходы и 3) собственно просьба. Вспомогательные ходы включают поддержание контакта ("Вы сейчас очень заняты ?"), просьбу о просьбе ("Не могли бы Вы мне помочь ?"), обоснование просьбы ("Я пропустил занятия вчера, нельзя ли мне взять у Вас до завтра текст лекции ? "), обещания или угрозы ("Я завтра же верну разработку" или "Иначе мне придется обратиться к другому преподавателю") [Blum-Kulka et al.,1989:17].
Речевой акт извинения интересен тем, пишет Э.Гоффман, что человек, совершивший проступок и признающийся в своей вине, как бы играет две роли одновременно: виноватого и осуждающего самого себя. В речевом акте извинения выделяются пять типовых компонентов: 1) выражение огорчения, 2) признание своей вины, 3) самоосуждение, 4) обещание исправиться, 5) предложение компенсировать ущерб [Goffman, 1972:144]. В иной трактовке компоненты извинения выглядят как 1) собственно извинение, 2) объяснение причины, 3) признание ответственности, 4) предложение компенсировать ущерб, 5) обещание исправиться [Cohen et al.,1986:52]. Чем больше дистанция между участниками общения, тем более вероятно использование развернутой схемы извинения с приведением причин, признанием ответственности и - в определенных обстоятельствах - обещанием вести себя лучше. Предложение компенсировать ущерб, однако, нейтрализует статусное различие.
Интересен речевой акт совета: тот, кто советует, ситуативно наделен статусом вышестоящего; тот, кому дается совет, находится в затруднительном положении; советующий выражает положительное отношение к тому, кто нуждается в совете [Hudson,1990:286]. Пересечение названных условий речевого акта совета заставляет говорящего избегать категоричности в суждениях, подчеркивать свою субъективную, личную точку зрения и общаться с партнером как бы на равных, намеренно игнорируя статусное различие. Тот, к кому обращен совет, вынужден примириться с ролью нижестоящего, обязан согласиться с констатирующей частью совета (т.е. признать долю своей вины или неумения справиться с
141
обстоятельствами) и должен прореагировать на рекомендательную часть совета.
Совокупность конвенций, относящихся к социальному лицу, самоуважению человека, определяется взаимодействием трех параметров: 1) социальной дистанцией между участниками общения, 2) отношениями социального доминирования между ними в контексте высказывания (например, просьба врача к полицейскому будет оформлена иначе в кабинете приема и на перекрестке), 3) относительным рангом того или иного коммуникативного акта в высказывании (например, просьба одолжить автомобиль в чрезвычайной или обычной ситуации) [Allan,1986:58]. Чрезвычайные обстоятельства общения или перевод общения в экстремальный эмоциональный режим нейтрализуют статусные различия [Grayshon,1977:73; Почепцов (мл.),1987:50]. В чрезвычайных обстоятельствах устанавливается нестандартная иерархия участников общения.
Интересное исследование выполнила Ш.Линде, которая проследила динамику статусных отношений в диаде приблизительно равных по статусу людей - полицейских, несущих патрульную службу на вертолете. Оба полицейских являются "начальниками": один выступает в функции ответственного за дежурство, другой - в функции пилота, т.е. командира экипажа. Установлено, что статус пилота несколько выше, общение поддерживается на дружеской, персональной дистанции, и в качестве немногих показателей статусного неравенства выступают шутливое поддразнивание и начало новых тем в диалоге. Как правило, инициатором в обоих случаях выступает человек с более высоким статусом [Linde, 1988:147].
Речевые акты имеют полевое строение, существуют прототипные речевые акты приказа, просьбы, извинения и более сложные "размытые" речевые акты, которые с известными оговорками можно отнести к той или иной группе. Так, ядро императивов составляют приказы (волюнтативные императивы), основанные на узаконенной социальной власти. Следующий слой императивов составляют неволюнтативные императивы - советы, инструкции, рецепты, предупреждения. Еще дальше от системообразующего ядра императивов находятся предложения, в которых оговариваются условия осуществления действия, и, наконец, выделяются параимперативы, включающие обещания и клятвы, планы и схемы, намерения и желания [Hamblin, 1984:84]. В лингвистической литературе, впрочем, высказано аргументированное суждение о том, что приказание не может затрагивать сферу интеллектуальной деятельности человека [Adler,1980:46].
Социальный статус человека непосредственно связан с использованием языка как средства воздействия. Речь идет о перлокутивном аспекте статусных отношений в языке. Механика перлокутивного акта очень сложна и включает а) агента, б)
142
объект, в) способ совершения, г) орудие совершения, д) факторы совершения. "В роли факторов превращения аспектов речевого акта в орудие совершения перлокутивного акта выступают культурные универсалии" [О.Г.Почепцов,1986:59]. Воздействие распространяется на ценностную сферу личности, а статус человека является ценностной категорией. Выделяются три типа речевого воздействия: 1) изменение отношения субъекта к объекту, изменение коннотативного значения объекта для субъекта; выражается в призывах, лозунгах, рекламе, 2) формирование общего эмоционального настроя, мироощущения реципиента воздействия; выражается в лирике, гипнотическом воздействии, политическом воззвании; 3) перестройка категориальной структуры индивидуального сознания, введение в нее новых категорий, проявляющихся в классификации, формах упорядочивания объектов, событий окружающей предметной и социальной действительности; выражается в научных и методологических текстах [Петренко,1990:19-26]. Отметим, что приведенная типология в полной мере применима к изменению статусного самосознания человека как объекта воздействия. Вместе с тем в рассматриваемой типологии не вполне четко определена перестройка категориальной структуры на уровне обыденного сознания: такое воздействие происходит не только посредством научных и методологических текстов, но и в результате изменения стиля жизни определенных общественных групп.
Воздействие на человека прямо и косвенно связано с контролем поведения человека. Контроль - центральное понятие социологии в интерпретации Дж.Гиббса - определяется как поведение человека, влияющее на желательные изменения в объекте, одушевленном и неодушевленном, наблюдаемом и ненаблюдаемом. Контроль над человеческим поведением может быть внутренним (самоконтроль) и внешним, внешний контроль бывает непосредственным (приказ и просьба), последовательным (цепочка команд в армии) и социальным (включающим третье лицо); социальный контроль в свою очередь подразделяется на подтипы, различающиеся по степени вовлеченности третьего лица, по способу воздействия на него, а также по способности самого контролирующего выполнить контролируемое действие [Gibbs,1989:52-59].
Воздействие может быть намеренным (интенциональным) и ненамеренным (неинтенциональным). Интенциональное воздействие осуществляется четырьмя способами: 1) посредством авторитета, законной власти, носителя институционального более высокого статуса, 2) посредством манипуляции, т.е. маскируемой власти, 3) посредством убеждения, аргументации, 4) посредством силы, физической и психической [Kramarae et al.,1984:11].
143
Манипуляция как способ воздействия активно используется в политике и направлена на сохранение или изменение статусно-ролевых норм. Анализируя семиотику фашизма, К.Элих отмечает, что в условиях третьего рейха адресат как объект пропаганды постоянно вовлекался в активную фатическую коммуникацию. Это давало адресату иллюзию активного участия в общественной жизни, а государство получало возможность постоянного действенного контроля над людьми. Кроме того, активное участие в делах рейха приводило людей к мысли о росте своего статуса и вело к изменению ценностной системы [Ehlich,1989:21]. В этой измененной системе ценностей возникли такие образования, как "простой" мир - die einfache Welt, приказ - der Befehl и т.д. В основе такой манипуляции лежала идея полного растворения индивида в массе: "Du bist nichts, dein Volk ist alles" - "Ты - ничто, твой народ - все". Эта идея закрепляет жесткую статусную иерархию: вождь как выразитель интересов народа обладает абсолютным статусом, а рядовой член общества - нулевым статусом. Отсюда и сверхсимволизация понятия "приказ". Жизнь в условиях тоталитарного государства требует актерской экзальтации в проявлении верности режиму. Не случайно вся языковая политика "Третьего рейха" отмечена "проклятием суперлатива": превосходная форма прилагательного - типичная грамматическая форма в речах фашистских лидеров и агитаторов. Слова gross, welt ("великий", "мировой") приобретают характер гиперболизирующего префикса. Например - большевики - Weltfeinde, встречи фюрера и дуче - welthistorische Stunden, всякое новое наступление - Grossoffensive [Комарова, 1990:77].
Тоталитарное мышление, пишет Ю.В.Манн, неизбежно закрепляется в языке - в виде пропагандистских кавычек и их эквивалентов ("гуманизм" = так называемый или пресловутый гуманизм), в виде иерархичности, которая пропитывает весь быт ("главная площадь страны", "главная елка", "главный пионерлагерь"), в виде непременного двоемыслия (у нас - "нравственность", у них - "нравы"), при этом "язык тоталитарного режима предпочитает только две краски - черную и белую, не терпит полутонов, самые разнообразные явления приводит к одному знаменателю, чаще всего - воинского толка ("битвы за урожай", "идеологические диверсанты")", а также в виде речевой компенсации унижений, которым подвергаются люди (повышенная чувствительность к словам типа "последний")17. 17Ю.Манн. Говорим, как думаем. Заметки о языке, истории и о нас самих. // Известия. - 19 января 1991. Тоталитарный стиль жизни характеризуется тем, что социальный статус человека, во-первых, становится единственным релевантным признаком личности, и, во-вторых,
144
стремится к схематичному упрощению. Чем проще схема, тем глубже она внедряется в массовое сознание.
Различные типы речевых манипуляций находят применение в пропаганде и в обыденном общении. К числу таких манипуляций как приемов воздействия относятся амфиболия (намеренная двусмысленность, например, ответ дельфийского оракула царю Крезу перед войной с персами: "Если начнешь войну, разрушишь могучее царство"; Крез начал войну и потерпел поражение, разрушив тем самым могучее царство - свое собственное), персонификация (так, в знаменитом высказывании Джона Кеннеди "Не спрашивайте, что может ваша страна сделать для вас, спрашивайте, что можете вы сделать для вашей страны" словом "страна" фактически обозначается "руководство страны"), эквивокация (уклончивый перевод в другую область, например, интеллектуализация эмоций в психотерапии: вместо фразы "Меня раздражает твой крик !" лучше сказать "Зачем кричать ? Цивилизованные люди не кричат"), контрастирование (например, в рекламе: "Вольво - автомобиль для людей, которые мыслят"), подстановка ("Я богат, потому что у меня много денег"), наклеивание ярлыков (сравните: "Этот преступник виновен в убийстве" и "Этот человек обвиняется в совершении тяжкого преступления") и др. [Engel,1984:22,31,70]. В основе манипуляций лежит интенция понижения статуса либо адресата, либо третьего лица, сравниваемого с адресатом.
Критически анализируя язык средств массовой коммуникации, британский лингвист и политолог П.Чилтон замечает, что "новояз" Дж.Оруэлла поразительно похож на ограниченный код Б.Бернстайна: упрощение, минимум абстракций, отсутствие самообозначения для того, чтобы не возникла мысль о возможной самокритики. Вводится понятие "институциональный голос" (institutional voice), который отстранен от личных характеристик носителя этого голоса и связан с должностью или ролью. Давая определения событиям и людям, институциональный голос приписывает им моральную ценность. Есть две ключевых темы общения в названном определении ценностей, а именно: что представляет угрозу и что составляет безопасность [Chilton,1988:37-38]. Политики, манипулируя общественным сознанием, часто прибегают к двусмысленным формулировкам, поскольку речь политиков обращена к противоборствующим группам людей. В условиях кризиса ошибочная интерпретация обычной для политика двусмысленности может привести к незапланированным последствиям, поскольку в кризисной обстановке нарушен баланс рационального и иррационального в массовом сознании - в сторону иррационального [Chilton,1990:203]. Соответственно, происходит редукция четырех способов интенционального воздействия к двум: авторитет замещается силой, а аргументация - манипуляцией. Следующая ступень
145