Казаки-юнкера в Северной Италии в 1944-1945 гг.
Александров Кирилл Михайлович
к.и.н.
Санкт-Петербургский институт истории Российской академии наук
Статья посвящена истории русского военно-учебного заведения в Северной Италии на заключительном этапе Второй мировой войны - 1-го казачьего юнкерского училища в Вилла Сантина, принадлежавшего отдельному казачьему корпусу Походного атамана генерал-майора Тимофея Доманова. Особое внимание автор акцентирует на обмундировании и внешнем виде личного состава, описывает структуру училища и преподавательские кадры, организацию учебного процесса, службу и результаты подготовки юнкеров, эвакуировавшихся в конце войны в Австрию и разделивших судьбу военнослужащих Казачьего Стана.
Ключевые слова и фразы: Северная Италия; казаки; Казачий Стан; Вилла Сантина; Удине; юнкера; Казачье училище; Доманов; Краснов; Медынский; Соламахин; Лиенц; Казачий корпус; юнкерские погоны; итальянские партизаны.
COSSACKS-CADETS IN NORTHERN ITALY IN 1944-1945
Aleksandrov Kirill Mikhailovich
The article is devoted to the history of the Russian military school in Northern Italy during the final stages of World War II - the 1st Cossack Cadet School in Villa Santina owned by a separate Cossack Corps of battle ataman Major General Timofei Domanov. The author pays particular attention to the uniform and appearance of the personnel, describes the structure of the School and the teaching staff, the organization of educational process, the service and results of training the cadets evacuated at the end of the war in Austria, who shared the fate of the Cossack Camp military men.
Key words and phrases: Northern Italy; Cossacks; Cossack Camp; Villa Santina; Udine; cadets; Cossack School; Domanov; Krasnov; Medynskii; Solamakhin; Lients; Cossack Corps; cadets` epaulettes; the Italian partisans
казачье юнкерское училище
Осенью 1944 г. в состав немецких сил безопасности прибрежной части зоны Адриатического моря вошли части отдельного казачьего корпуса (Einzel-Kosakenkorps, Gruppe in Nцrdliche Italien) генерал-майора Т. И. Доманова [2, с. 384-385]. Корпус был сформирован из военнообязанных беженцев передвижного полувоенного поселения Казачий Стан, эвакуированных в 1943-1944 гг. из оккупированных южных областей РСФСР через Украину, Западную Белоруссию и Польшу в Северную Италию. К 6 ноября в провинции Удине (административная область Фриули-Венеция Джулия) под командованием Доманова сосредоточились 34007 человек, в том числе 11308 строевых казаков и 22699 невоеннообязанных. В середине ноября центр управления казаками разместился в Толмеццо (45-50 км северо-западнее Удине), затем началось постаничное расселение и бытовое устройство беженцев.
Все казачьи станицы входили в одну из трех территориальных единиц, устроенных по войсковому принципу, - Донской (Новочеркасский) округ (центр Олессио) и два отдела: Кубанский (центр Каваццо-Карнико) и Терско-Ставропольский (центр Чиаулис). Из Олессио немецкая администрация организовала выселение политически неблагонадежных итальянцев, предоставив место казакам. По инициативе окружного атамана донских станиц, войскового старшины М. М. Ротова состоялось «переименование» Олессио в Новочеркасск, о чем свидетельствовал натянутый при въезде в населенный пункт большой транспарант. В последней декаде апреля 1945 г. после прибытия в Стан новых пополнений из Берлина и Вены численность отдельного корпуса возросла до 18401 человека, включая 10 генералов и 1649 офицеров, а гражданских лиц и нестроевых - до 17707 [9, с. 95-96, 99-101]. Казаки несли охранно-караульную службу и участвовали в боевых действиях против местных партизан в области Фриули-Венеция Джулия.
1-я казачья кавалерийская дивизия генерал-майора Х. фон Паннвица, находившаяся на театре военных действий в Хорватии, и части генерала Доманова в Северной Италии нуждались в офицерах младшего звена. Поэтому вопрос об открытии специального военно-учебного заведения для подготовки офицерских кадров приобрел актуальность [7, л. 46; 10, с. 447]. Приказ о создании 1-го казачьего юнкерского училища отдал начальник Главного управления казачьих войск (ГУКВ) при Генерале Восточных войск Вермахта генерал от кавалерии П. Н. Краснов. Местопребыванием юнкеров Казачьего Стана был выбран городок Вилла Сантина (Villa Santina) в 7,5 км от Толмеццо. Здесь заканчивалась железнодорожная линия, проходившая из Карнии через Амаро и Толмеццо. Под учебное заведение отводилась школа, - по воспоминаниям юнкера 3-го взвода 1-й сотни О. Гантимурова, «небольшое, очень красивое, белое здание» [5, B. 75]. Строевым ядром послужили молодые казаки учебной команды.
В последней декаде ноября началась работа по подготовке к открытию училища. Его начальником числился герой Первой мировой войны и Георгиевский кавалер генерал-майор М. К. Соламахин - участник Белого движения на Юге России из югославской эмиграции и комендант Вилла Сантина. Но главную роль в организации военно-учебного заведения, быта и воспитательной работы играл его заместитель, полковник А. И. Медынский - кадровый офицер 36-й артиллерийской бригады, эмигрант из Франции, служивший в казачьих частях Вермахта с 1943 г. В феврале 1945 г. Соламахин получил назначение на должность начальника штаба (управления) корпуса, сменив полковника Д. А. Стаханова, и вся ответственность за училище целиком легла на плечи Медынского. Юнкеру Гантимурову Медынский запомнился: «Строгий и требовательный боевой офицер, которого мы все очень боялись и уважали», «чрезвычайно педантичный, но очень справедливый человек» [Ibidem]. Подчиненное положение Медынского Соламахину отчасти объяснялось тем, что в частных разговорах полковник настойчиво призывал Доманова отказаться от поддержки обособленной германофильской позиции Краснова и согласиться на подчинение своего корпуса командованию власовской армии - войск КОНР - во главе с генераллейтенантом А. А. Власовым [7, л. 50]. Однако сторонники Власова в Казачьем Стане подвергались откровенной дискриминации, и позиция Доманова по отношению к КОНР изменилась только в середине апреля 1945 г.
В 20-х числах ноября в Вилла Сантина для проверки общеобразовательных знаний будущих юнкеров была создана экзаменационная комиссия под председательством инспектора строевых частей генерал-майора И. М. Бедакова. К экзаменам допускались только лица, принадлежавшие к казачьему сословию. 6 декабря 1944 г. в Вилла Сантина состоялось торжественное открытие 1-го казачьего юнкерского училища. Небольшой плац перед зданием школы юнкера тщательно вычистили. К 11 часам из Толмеццо прибыли гости: генерал Доманов и офицеры штаба корпуса, начальник штаба ГУКВ полковник С. Н. Краснов в сопровождении полковника-дроздовца Д. А. Силкина и генерала М. К. Соламахина, представитель Имперского министерства оккупированных восточных территорий доктор Н. А. Гимпель, референт политического отдела министерства Э. Э. фон Радтке и группа немецких офицеров связи. После приветствий, рапортов и молебна был зачитан приказ Краснова об открытии училища. Затем юнкера, показав отличную выправку, повзводно прошли церемониальным маршем под атаманский оркестр. Закончился праздник приемом в офицерском собрании и обедом.
Медынский, по свидетельству Гантимурова, после окончания торжеств поблагодарил своих подчиненных за подтянутость, выправку и неожиданно сказал: «Мы русские и казаки и не должны опозорить нашей старой боевой казачьей славы. Не старайтесь, ребята, переходить к немцам, в их части по окончании школы, - немцы, хотя и союзники наши, но…». И Гантимуров закончил: «Мы хорошо поняли, что недоговорил наш боевой начальник» [5, B. 76]. Вместе с тем, немецкое командование сил безопасности в прибрежной части зоны Адриатического моря, которое возглавлял СС группенфюрер и генерал-лейтенант полиции О. Глобочник, относилось к казакам-юнкерам позитивно - на одном из парадов их снимали документалисты для киновыпусков Министерства пропаганды [7, л. 49].
Перед открытием училища юнкера получили новое единообразное обмундирование, с которого спороли все немецкие знаки различия, включая знаменитую государственную эмблему Третьего рейха в виде орла со свастикой (Hoheitsabzeichen), и надели русские юнкерские погоны - темно-синего цвета с алым кантом и серебряным галуном. За исключением 1-й сотни, юнкерам других подразделений дефицитного галуна на погоны не хватило, его заменили белой тесьмой. Зимой 1945 г. по инициативе Соламахина возник проект введения парадных погон с добавлением нитяных букв «КУ» - Казачье училище, но до эвакуации в Австрию этот замысел не удалось реализовать. Заслуга в обеспечении юнкеров новым обмундированием целиком принадлежала Медынскому. Сначала мундиры сидели на многих мешковато, но впоследствии всю форму подогнали по размерам, и молодые люди стали смотреться молодцевато.
В строю юнкера носили форму итальянского покроя расцветки, схожей с германским «фельдграу», и высокие кавалерийские сапоги с «язычками» для шпор. Выходные хромовые сапоги приобретались желающими на свой счет. Шпоры, обычно цеплявшиеся за все, что попало, доставляли юнкерам немало хлопот. На правый рукав мундира нашивался шеврон (щит) с вышитой желтыми нитками надписью латинскими буквами «DON», «KUBAN» или «TEREK», указывавшей на принадлежность каждого юнкера к конкретному Войску. Щиты с изображением четырех равнобедренных треугольников имели оригинальную расцветку: у донцов - сине-алую, у кубанцев - черно-алую, у терцев - черно-синюю [13, p. 284-286]. Пуговицы формы - зеленооливкового цвета с легким голубоватым оттенком, погонные шарикообразные пуговицы - хромированные. Пояса полагались без блях. Выдававшиеся два подсумка, короткий штык, плечевая портупея и стальной шлем имели итальянское происхождение. В качестве головных уборов юнкера носили классические бескозырки или кепи горных стрелков Вермахта с русскими кокардами бело-черно-золотых цветов [6, с. 7-8].
Юнкера и ругались, и смеялись друг над другом при разных курьезах. Например, во время строевых занятий при подаче команды «На караул!» винтовка со штыком резко вскидывалась… и бескозырка соседа повисала на штыке [5, B. 77-78]. По воспоминаниям юнкера 2-го взвода 2-й сотни И. Г. Грибова, «в выходные дни училище пестрело формами разных войск», заказывавшимися в станичных мастерских за свои деньги. «Были живописные черкески у кубанцев и терцев, - сообщал Грибов, - башлыки, бурки. Красочно пестрели папахи разнообразием расцветки… Часто встречалась полная темно-синяя донская форма с алыми лампасами», «донские фуражки чередовались с высокими донскими папахами, заломленными Їчертом?» [6, с. 8]. Выглядевшие настоящими щеголями юнкера считались «интересными кавалерами для местных Їсеньорин?», как позднее писал о своих подопечных Медынский [10, с. 448]. Вооружались юнкера трехзарядными французскими кавалерийскими карабинами образца 1931 г., офицеры - пистолетами-пулеметами. На каждую сотню полагалось по два тяжелых пулемета, на инженерный взвод - один.
Организация училища, представлявшего в строевом отношении дивизион, выглядела так: две строевых сотни, инженерный взвод (полусотня), артиллерийская полубатарея (3 пушки калибром 45 мм), пулеметная команда (8 тяжелых, 17 легких пулеметов), 8 минометов (калибром 52 мм) - всего 428 чинов (396 юнкеров, 32 офицера и военнослужащих постоянного состава). Сотни подразделялись на взводы, примерно по 40 человек. Училище подразделялось на четыре отдела: пластунский (подготовка офицеров пехоты), конный (подготовка офицеров конных частей), артиллерийский (подготовка офицеров артиллерии) и инженерный (подготовка офицеров инженерных и саперных войск).
Ответственные должности в училище, кроме Медынского, занимали преимущественно эмигранты, в большинстве из числа кадровых офицеров старой русской армии: полковник П. И. Джалюк - участник 1-го Кубанского («Ледяного») похода 1918 г. и командир 1-й сотни, полковник Б. Г. Вдовенко - командир 2-й сотни, полковник Н. Н. Краснов - генштабист и инспектор, войсковой старшина В. М. Неф?дов - участник 1-го Кубанского («Ледяного») похода 1918 г., ученик профессора Н. Н. Головина и выпускник Зарубежных высших военно-научных курсов в Париже (VI выпуск 1937 г.), преподаватель тактики и курсовой офицер. Неф?дов, будучи близким сотрудником генерала Головина, в 1930-е годы постоянно занимался самообразованием, участвовал в военно-научной деятельности и был наиболее квалифицированным специалистом. Инженерным взводом командовал бывший офицер Королевской Югославской армии, сотник Н. Н. Краснов-младший, артиллерийской полубатареей - полковник Полухин (затем есаул Лощинский), пулеметной командой - сотник Гущин. Санитарной частью заведовал военный врач Ханыков [2, с. 989-990; 3, с. 7; 9, с. 89].
Начались училищные будни. Размещались юнкера в здании школы и прилегавших домах, питались в двух местных ресторанчиках. Положение с продовольствием оставалось непростым, так как лиры ежедневно обесценивались, в изобилии на рынке оставалось лишь вино, а продукты дорожали, и их ассортимент неизменно сокращался. Занятия проходили в школьных классах, причем в отсутствии электричества порой лекции и репетиции проводились при свечах. Не хватало тетрадей, для конспектов использовалась любая доступная бумага, но занимались юноши усердно. Цикл дисциплин включал артиллерийское дело, администрацию, тактику, военную историю, фортификацию, военное право, баллистику, танковое дело. Двухгодичный курс наук планировался по требованиям мирного времени [9, с. 89]. В условиях завершавшейся войны, тем более с однозначным исходом, расчеты на двухгодичный курс выглядели маниловскими и сегодня вызывают удивление. Единственным основанием для них могли служить подспудные надежды на сохранение училища в условиях оккупации Северной Италии западными союзниками.
Распорядок дня строился следующим образом: 6 часов - подъем, зарядка, утренний туалет, смотр, молитва, завтрак; 9-14 часов - классные занятия по общеобразовательным и специальным предметам; 14-15 часов - обеденный перерыв и отдых; 15-18 часов - строевые занятия. 20 часов - вечерняя поверка, ужин, молитва; 22 часа - отбой. Муштре и строевой подготовке училищные офицеры уделяли много времени. Регулярно проводились стрельбы при дороге в Оваро, где было устроено стрельбище. Кроме занятий юнкера назначались в караулы от училища и несли сторожевую службу при въезде в Вилла Сантина со стороны Толмеццо, на мосту через реку Дегано по дороге в населенный пункт Энемонцо, на малом мосту в Энемонцо по дороге в селение Оваро. Ночные передвижения по городку разрешались только для лиц, знавших пароль. Порядок поддерживался строго, хотя караульная служба отнимала много сил и изрядно выматывала юношей. Среди юнкеров, избежавших выдачи в Лиенце и оставшихся в эмиграции, еще в 1960-е годы циркулировал слух о том, что один караул, до прихода вызванного по сигналу разводящего, уложил в снег самого Медынского, «забывшего» суточный пароль, - заместитель начальника училища регулярно проверял дежурных и посты.
Медынский - кадет и юнкер Императорской России - много времени уделял неформальному общению с юнкерами перед отбоем. В основном он что-либо рассказывал внимательным слушателям на военноисторические темы, связанные с прошлым дореволюционной России и казачества, а затем охотно отвечал на многочисленные вопросы, но в первую очередь учил будущих офицеров этике поведения так, как понимал ее сам. Среди молодых людей, воспитанных в СССР, включая вчерашних комсомольцев и бывших беспризорников, потерявших родителей во время коллективизации и ежовщины, вечерние беседы Медынского пользовались популярностью. В училищных стенах Вилла Сантина родился и непременный собственный жаргон. Так, инженерную полусотню Медынский иронично называл «гробокопателями». В 1-й сотне 1-й взвод рослых юношей получил прозвище «жеребцы», 2-й - из юнкеров среднего роста - «извозчики», а 3-й звали «малышами» [5, B. 77-78].