Историческая закономерность этого процесса подтверждается тем, что нечто подобное произошло после падения монгольского владычества и на Дальнем Востоке:
"Китай, объединенный монгольским завоеванием, впервые выступает как единая держава".
Организация России, явившаяся результатом монгольского ига, была предпринята азиатскими завоевателями, разумеется, не для блага русского народа и не ради возвеличения Московского великого княжества, а ввиду собственных интересов, а именно для удобства управления покоренной обширной страной. Они не могли допустить в ней обилия мелких владетелей, живущих на счет народа и хаоса их нескончаемых распрей, подрывавших экономическое благосостояние подданных и лишавших страну безопасности сообщений, а потому, естественно, поощряли образование сильной власти Московского Великого князя, которая могла бы держать в повиновении и постепенно поглощать удельные княжества. Этот принцип создания единовластия, по справедливости, казался им для данного случая более целесообразным, чем хорошо известное им и испытанное на себе китайское правило: "разделяй и властвуй". Таким образом, монголы приступили к собиранию, к организации Руси, подобно своему государству, ради водворения в стране порядка, законности и благосостояния.
В результате такой политики монголов, всюду вводивших установленные еще при Чингис-хане порядки, они дали покоренной им стране основные элементы будущей московской государственности: самодержавие (ханат), централизм, крепостничество. Равным образом, исходя из задач административного и финансового управления, они занялись организацией почтовых трактов, установили ямскую повинность населения, улучшив этими мерами условия сообщений на обширных пространствах Восточно-Европейской равнины, произвели общую перепись населения в фискальных целях, ввели однообразное военно-административное устройство и податное обложение по принятой у них десятичной системе, а также установили общую для всех русских областей монету - серебряный рубль, разделенный на 216 копеек.
Дань хану от податного населения должна была вноситься в размере 1/10 части дохода каждого хозяйства. То же население ставило десятого человека в ханское войско. Всем этим заведовало особое доверенное лицо при хане из монголов, которое называлось "даруга" (заведующий печатью). Даруги (по-татарски "баскаки") были представителями хана в покоренных странах; это установлено Чингис-ханом» Эренжен Хара-Даван. Чингисхан как полководец и его наследие [Электронный ресурс] // Сайт последователей Л. Н. Гумилева. URL:
http://gumilevica.kulichki.net/HD/index.html .
Изложенные в этой цитате идеи Хара-Давана согласуются с тем, что выразил по вопросу последствий монгольского завоевания для Руси, Г. В. Вернадский. Но мысль Хара-Давана идет дальше, получается, что социально-экономическое развитие домонгольской Руси было жестко привязано к речным системам, реки не сплачивали, а разделяли русские княжества, соответственно, в каждой речной системе формировалась своя, особенная, государственность. Контроль за речными путями, а не за территориями, был главным политическим мотивом деятельности русских князей. Монголы коренным образом меняют ситуацию, контроль за торговлей и торговыми магистралями переходит к ним, а сами торговые магистрали смещаются на юг, так примерно рассуждал Георгий Вернадский. В отношениях между князьями монголы установили, по Хара-Давану, что-то похожее на административную иерархию, что подготовило почву для становления централизованного государства. И сам русский народ, как единый и вполне определенный в историко-географическом пространстве, этнос обязан своим происхождением монгольскому владычеству. И, действительно, если бы, допустим, жителю Чернигова XI столетия сказали бы, что он - представитель древнерусской народности, он очень удивился бы, в этом смысле Хара-Даван прав.
Концептуальная идея Хара-Давана, что монголы дали Руси крепостничество, интересна в том отношении, что, получается, одна из главных предпосылок феодализма - крепостная зависимость крестьян - пришла на Русь с Востока. Да, зависимые слои крестьянства были и в Киевской Руси, но они существовали локально, преимущественно - в Юго-Западной Руси и в Новгородской республике, к тому же, они находились в основном в экономической зависимости от бояр или от князя. Кроме того, статус самого многочисленного слоя зависимых крестьян - смердов - был достаточно расплывчат, их зависимость от князя являлась, скорее всего, номинальной. Тотальное закрепощение крестьянства и даже городского населения пришло с Востока, где оно широко практиковалось.
Работавший примерно в то же время, что Вернадский и Хара-Даван, над проблемой взаимоотношений Руси и монголов А. Н. Насонов на основе летописных данных пришел к несколько иным, чем два вышеприведенных историка, выводам. По его мнению, монгольское завоевание нанесло удар главным образом по Владимиру, Суздалю, Рязани и Киеву, слабо затронув Верхнее Поволжье, Новгород и Смоленск, а также все западные русские земли. Опираясь на летописные сведения об антимонгольских восстаниях в Ростове и Ярославле, Насонов пришел к выводу, что вечевые традиции и политическая сила городов в Северо-Восточной Руси нисколько не изменились, по сравнению с киевским периодом, однако к середине-концу
XIV в. с вечевыми традициями в Ростово-Суздальской Руси было почти покончено, и главную роль здесь сыграли татары, для которых русский город с его вечевыми традициями стал главным препятствием для полного подчинения Северо-Восточной Руси. Главным следствием завоевания Насонов считает распад Руси на несколько самостоятельных областей, рост антагонизма между севером и югом, то есть между, условно говоря, Киевщиной и Ростово-Суздальской Русью. Примерно к такому же выводу о главном следствии монгольского нашествия на Русь придет Джон Феннел в своей знаменитой работе «Кризис средневековой Руси».
Город, по Насонову, продолжает оставаться на протяжении всего XIII в. и первой половины XIV в. объектом политических устремлений князей, это означает, что социально-экономическое развитие Северо-Восточной Руси вследствие монгольского завоевания не претерпело существенных революционных изменений. Как и Георгий Вернадский, Насонов убежден, что усиление княжеской власти в Северо-Восточной Руси произошло из-за монгольского вмешательства, ордынцы, по его мнению, поддерживали князей против городского веча, чтобы подавить последнее. Боярство, по мнению Насонова, не играло в XIII - XIV в.в. еще самостоятельной роли, чтобы говорить о нем как о значительной политической силе в Северо-Восточной Руси Насонов А. Н. Монголы и Русь. СПб.: Наука, 2006. С. 259-260. . В исследовании Насоновым положения боярства в монгольский период обращает на себя внимание весьма интересная деталь, нередко хан обязывал русских бояр служить князю, то есть, устанавливал обязательность боярской службы конкретному князю Там же. С. 266. . Это замечание А. Н. Насонова очень важно, поскольку мы знаем, что до монголов боярин на Руси был лицом независимым, однако процесс превращения бояр в служилое сословие при монголах только начинался.
А. А. Зимин вскользь затрагивает тему монгольского влияния на социально-экономическое развитие русского общества. Тем не менее, даже его немногочисленные упоминания на этот счет для нас интересны и ценны. В частности, он указывает, что многие государственные повинности крестьянства происходили из Орды. Об этом, впрочем, писали многие ученые, но главное другое, А. А. Зимин рассмотрел сущность русского феодализма монгольского и постмонгольского периодов, обратив внимание на проблемы службы с земли и закрепощения крестьянства.
Крестьянство, по Зимину, однозначно не было массово закрепощено к концу XV в., но наступление боярского землевладения на общинные земли уже имело место. Вместе с тем, крестьянство несло множество повинностей, появившихся в монгольский период и не отмененных уже после освобождения Руси от Орды, локальные факты феодального закрепощения, правда, имели место. Мнение о медленном и незначительном закрепощении русского крестьянства московскими боярами на исходе монгольского периода и на начальных этапах постмонгольского периода А. А. Зимин подкрепляет тем аргументом, что в начале XVI в. в Московской Руси имел место рост числа холопов, которых бояре использовали не только как слуг, но и хлебопашцев; это означает, что массового закрепощения крестьянства в Северо-Восточной Руси не произошло даже при Иоанне III. При этом формы феодальной ренты еще в начале постмонгольского периода, по А.А. Зимину, имели преимущественно натуральный характер.
Денежную ренту А. А. Зимин в Московском государстве считает перерождением даннических отношений, он пишет по этому поводу: «Наблюдения над окладными единицами могут дать дополнительные аргументы для обоснования предположения, что денежная рента конца XV в. генетически восходила к дани и имела ведущее значение среди форм эксплуатации крестьян. «Выть» в XIV-XV вв. носила не поземельный, а подворный характер. Крестьянские повинности определялись не размерами земельных наделов, а исчислялись по количеству крестьянских хозяйств. Отсутствие в XIV-XV вв. в Северо-Восточной Руси писцовых книг с указанием земельных площадей также (наряду с другими причинами) объясняется тем, что налоги начислялись на крестьянский двор, а не на определенное количество земли» Зимин А. А. Россия на рубеже XV-XVI столетий: очерки социально-политической истории. М.: Мысль, 1982. 4 Там же. .
Несомненно, заниженное значение земли, - нетипичное для европейского феодализма явление - берет свои начала в Орде, в хозяйственной системе которой ключевое значение имели человеческие ресурсы. Вспомним, что обложение в монгольский период падало в основном на двор и крестьян, а не на земельные наделы. Правда, у А. А. Зимина о монгольском факторе здесь не сказано ни слова. Даже упоминая разделение территориальных общин черносошенных крестьян на сотни и десятки, А. А. Зимин не пишет о существовании и появлении такого разделения во второй половине XIII в., когда монгольские завоеватели проводили переписи населения в Северной Руси. Зимин относит подразделение общин на сотни и десятки к числу анахронизмов раннего классового общества, он пишет: «Иногда сотский упоминается наряду со старостой. Встречались также пятидестяские и десятские. Все эти волостные администраторы генетически восходят к представителям старинной сотенной общинной организации, сложившейся на заре классового общества»4.
Анализируя проблему службы с земли, А. А. Зимин видит начала этого института в XV в. и связывает его с ростом количества слуг дворских, то есть дворян, а также с ограничением свободы вотчинников. Однако прийти к окончательному выводу, были вотчины изначально условным землевладением, или представляли из себя аллоды, он не смог. Также А. А. Зимин не смог определить характер условного землевладения в конце эпохи Иоанна III, он пишет: «Поместье и вотчина, происходя из одного корня, на известном этапе разошлись. К сожалению, определить условия поместной службы и поместного владения на рубеже XV- XVI вв. пока крайне трудно» Там же. .
Как видно, А. А. Зимин избегает темы монгольского влияния на социально-экономическое развитие Руси. Из его рассуждений можно сделать вывод, что боярство при монгольских завоевателях сохранило старые черты социального устройства, которые были присущи ему еще в киевский период, и только политика Иоанна III и Василия III способствовала углублению его феодализации. Крестьянская масса Северо-Восточной Руси, согласно Зимину, в течение монгольского периода также не претерпела существенных социальных изменений, по его мнению, советская историческая наука не смогла даже определить стратификацию русского крестьянства XV века.