Материал: Коллектив авторов - История всемирной литературы Т.4 - 1987

Сочинял Тэйтоку стихи в разных жанрах: вака (букв. японские стихи классического стиля), как их называли в отличие от стихов, написанных на китайском языке, который знали все образованные люди того времени, и кёка («безумные стихи», т. е. пародийные, комические танки).

Но особенно его прославила хайкай-но рэнга. Помимо сборника стихов, собственных и своих учеников, Тэйтоку издал в 1651 г. нормативные книги для любителей жанра хайкай: «Госан» и др. Педагогические навыки помогли ему ясно и просто объяснить каноны поэтической лексики. Он создал списки «сезонных слов». Явления природы были распределены по временам года. Луна обозначает осень: именно тогда всего прекрасней полнолуние; в других случаях дается определение: летняя луна, зимняя луна... Тэйтоку также учил поэтической эвфонии — сочетания каких слов и звуков следует избегать — и т. д.

Эти книги были самым нужным руководством для неискушенных в поэзии любителей сочинять рэнгу. Такого рода популярные пособия упрочили славу шуточной рэнги по всей стране, и в этом — главная заслуга Тэйтоку и его школы Тэймон.

Большинство стихов Тэйтоку, перегруженных каламбурами, штукарством, словесными вывертами, не пережили своего времени. Запомнились стихи более простые, изящные и легкие, например:

Кто повинен в том, Что все люди в полдень спят? Полная луна!

(Здесь и далее поэтические переводы В. Н. Марковой)

(Спят после праздника «любования осенней луной»).

Наиболее известным его учеником был Китамура Кигин (1624—1705) из семьи врачей. Дед и отец его увлекались рэнгой. Кигин изучал это искусство под руководством учителя из школы Мацунага Тэйтоку. В свою очередь, он стал учителем великого Басё.

Китамура Кигин, отдав в молодости дань увлечению поэзией, стал ученым-филологом. Наука оказалась главным делом его жизни и снискала ему великий почет. Кигину удалось возродить интерес к шедеврам хэйанской литературы.

524

И Тэйтоку, и Кигин — мастера шуточной рэнги — были людьми глубоких знаний и приобщали к ним своих наиболее талантливых последователей. Школа Тэйтоку учила кодексу сложения рэнги, изощренным приемам, но это часто вело к маньеризму, выхолащиванию чувства.

Школа Данрин («Лес проповедей» — буддийский термин в шуточном смысле) противопоставила избыточному техницизму раскованность чувства, непосредственность, мгновенные экспромты на волне вдохновения.

Основал эту школу Нисияма Соин (1605—1682), потомственный самурай. Служил он у местного феодала и вместе с ним увлекся сочинением рэнги высокого классического стиля. Он был послан своим господином учиться этому искусству в Киото. Побывал Соин

ив других городах, например в Осака, где процветала шуточная рэнга.

Всвои поздние годы он стал монахом секты дзэн, центр которой был в городе Нагасаки, и совершал большие путешествия по стране. Продолжая заниматься искусством хайкай-но рэнга, Соин стал признанным мастером поэзии этого жанра. У него появились талантливые ученики, среди которых особенно выделился знаменитый писатель Ихара Сайкаку. Молодые последователи-энтузиасты, окружавшие Соина, видимо, сильно на него повлияли и увлекли на путь создания нового стиля (стиля школы Данрин). Между школой Тэймон и школой Данрин разгорелись жестокие литературные споры, и примерно

в 1680 г. школа Данрин одержала победу. Основная заслуга в этом принадлежала ученикам Соина.

Школа Данрин восстала против сухого академизма школы Тэймон, вымученного, старомодного острословия. Ценилась свежесть экспромта, быстрота и точная его прицельность. Состязание поэтов школы Данрин стало походить на стремительно бьющие потоки воды. За один день Ихара Сайкаку мог сочинить тысячи строф. Стихи обрели легкость, но не глубину, хотя среди них и встречались подлинные поэтические находки.

Однако Басё осуждал слишком большую поспешность и небрежность подобных сочинений. Среди современников величайшего поэта XVII в. Басё, близких ему по духу, следует особо выделить даровитого поэта Камидзима (Уэдзима) Оницура (1661—1738). Уроженец города Итами, где были очень популярны школы Тэймон и Данрин, Оницура учился поэзии у мастеров обеих школ, но в конце концов отринул обе и стал искать свой собственный путь в поэзии. Весной 1685 г. Оницура провозгласил основным принципом поэзии правду (макото): «Вне правды нет хокку». Поэт должен взглянуть на мир как бы впервые, удивленно, глазами ребенка и найти простые, естественные, первозданные слова. Басё говорил, что подлинное хокку может написать только пятилетний ребенок.

У дзэн-буддиста, которым был Оницура, непосредственное восприятие — это открытие мира в проблесках, в мгновенных прозрениях. Чем меньше слов, тем богаче подспудное чувство, тем шире круг ассоциаций.

Оницура не создал своей собственной поэтической школы и был равнодушен к сложным дефинициям, к которым прибегали эстетические системы его времени.

Вот одно из его наиболее знаменитых стихотворений, проникнутое любовью ко всему живому:

Некуда воду из чана Выплеснуть мне теперь — Всюду поют цикады.

По японскому обычаю поэт вечером купался в чане, наполненном очень горячей водой. Возможно, это было в саду, на вольном воздухе... Но куда выплеснуть воду, если всюду звучат голоса?

Ранний рассвет!

На концах ростков ячменя Иней весенний...

Это лишь одна конкретная деталь, но она позволяет увидеть всю картину: едва брезжущий рассвет, зеленые ростки на черной земле и поблескивающий на них розоватыми переливами утренний иней.

Интересен и оригинален поэт Кониси Райдзан (1654—1716). Он с раннего детства изучал хайкай школы Данрин, но, как Оницура и Басё, отверг литературщину в поисках жизненной правды, простоты языка, искренности чувства.

Плотные ставни Осенний вид не сокрыли...

Мечутся блики огня.

Старику ночью не спится, как сказано в маленьком предисловии к этому хокку. Мигающий от ветра светильник у изголовья будит печаль глубокой осени и, может быть, мысль о догорающей жизни. Одна художественная деталь, а по существу — микромир, где слиты природа и жизнь человека в едином нерасторжимом чувстве.

В эпоху Гэнроку искусство хокку достигло полной зрелости и высокого совершенства. Великий национальный поэт Басё занял в истории японской литературы столь же

почетное место, как Петрарка в Италии. Он создал подлинно новую поэзию, зеркало своего времени, наделив ее немеркнущей красотой, глубиной мысли

525

и чувства. Басё основал школу талантливых и преданных ему последователей. Согласно свидетельствам всех знавших его людей, он был человеком огромного обаяния и нравственной высоты, подлинным подвижником искусства.

В наше время стихи Басё переведены на многие языки. Исследователи скрупулезно проследили весь его нелегкий и долгий творческий путь.

Басё родился в 1644 г. в замковом городке старинной провинции Ига. Многие места в ней известны своей красотой. Отец его, из самурайского рода, был учителем каллиграфии

—весьма ценимого в Японии искусства. Подлинное имя поэта — Мацуо Мунэфуса. Басё

—литературный псевдоним.

Сюных лет он полюбил поэзию. Тодо Ёситада, почти его ровесник, сын владельца замка Уэно, тоже увлекался поэзией хайкай. Он оказывал покровительство Басё и нередко посылал его в Киото, где Басё изучал искусство хайкай под руководством Китамура Кигина.

В1664 г. состоялся поэтический дебют Басё: в одной из антологий были опубликованы два его стихотворения. Они малооригинальны. Басё — еще старательный ученик школы Тэймон и пишет в «забавном роде» с цитатами из старинных стихов, сниженных до пародии. Однако постижение основ сложения хайкай было первой и необходимой ступенью к будущему мастерству.

В1666 г. Ёситада (поэтический псевдоним Сэнгин) внезапно умер. Басё потерял друга

ипокровителя. В княжеском замке он был больше не нужен.

Басё напечатал сборник стихотворений «Каиои» («Покров из ракушек») и с этим маленьким томиком, полный честолюбивых надежд, отправился туда, где кипела литературная жизнь. Покинув родной дом, он стал бедным горожанином.

Но в Эдо безвестному поэту трудно было добиться успеха. Он устроился на службу по ведомству водоснабжения, но вскоре оставил эту должность. Одно время думал уйти в монастырь. В 1677 г. Басё стал профессиональным учителем поэзии, но его ученики были небогаты. Лишь один из них, Сампу, сын богатого купца, смог по-настоящему помочь своему наставнику. Он подарил Басё маленький домик возле небольшого пруда, на берегу его были высажены банановые пальмы (басё). Домик стал называться «Банановой обителью» (Басё-ан). Вот тогда поэт и принял псевдоним Басё. Все его прежние поэтические псевдонимы ныне забыты.

В стихах, созданных в начале 80-х годов Басё любил рисовать свою хижину и окрестный пейзаж: маленький заглохший пруд, поросший тростником берег реки Сумида. Басё ощущал себя городским бедняком. Средством пропитания были скромные приношения учеников, порой удавалось продать каллиграфические надписи. «Горька вода из мерзлого кувшина», — писал он.

Далеко не сразу пришел Басё к мысли, что именно так должен жить настоящий поэт. Нищета стала символом духовной независимости. Басё рисует в своих стихах идеальный образ поэта-философа, равнодушного к жизненным благам. Недаром он особенно любил поэта-странника Сайгё (XII в.).

Самое трудное было найти свой путь в искусстве, создать новое, неповторимое. Прошло двадцать лет непрерывных поисков и проб, начиная от первой публикации юношеских стихов. Только к сорока годам (а в Японии это называется первой старостью) Басё создал свой знаменитый стиль сёфу (стиль Басё).

Некогда в юности, посещая Киото, Басё писал стихи под влиянием школы Тэймон, а после переезда в Эдо он сблизился с поэтами школы Данрин. Но почувствовав идейную и тематическую ограниченность обеих школ хайкай, часто превращавших поэзию в

словесную игру, он в начале 80-х годов обратился к китайской поэзии танской эпохи. В ней нашел он широкую концепцию мироздания и того места, которое занимает в ней человек как поэт и мыслитель, понимание высокой миссии поэта.

Особенно ценил Басё великих поэтов Ли Бо (701—762) и Ду Фу (712—770). В одном из своих хокку он изобразил, как Ду Фу бредет по осенней дороге, «вихрь подымая своей бородой». Одна строка превращает старика-поэта в фантастически грандиозный образ.

Глубоко изучал Басё и даосских философов Лао-цзы (VI—V вв. до н. э.) и Чжуан-цзы (IV—III вв. до н. э.), насытившего даосизм поэтическими образами и притчами. Основное понятие Дао («путь» в общепринятом переводе), как сказал Чжуан-цзы, «нельзя выразить ни в словах, ни в молчании». Чжуан-цзы иронически отверг схоластическую логику, как помеху для естественной и свободной интуиции. Он не видел разницы между мудрецом и простым, невежественным человеком, в сердце которого живет ничем не замутненное Дао.

Даосизм по своему духу близок дзэн-буддизму, который немало заимствовал из него. Басё стал изучать дзэн-буддизм под руководством весьма сведущих наставников — священника Буттё и монаха Ханкая.

Учение дзэн сильно повлияло на японское искусство, в том числе и на творчество Басё. Для этого в японской национальной поэзии издавна

526

сложились предпосылки: любовь к предельной, почти аскетической краткости, когда слова замолкают, а чувство еще говорит (ёдзё); сознание слитности человека с природой в круговороте времен года; печаль (в богатом спектре оттенков) оттого, что красота (вишневых цветов, кленовых листьев, любви и юности) так недолговечна.

Удзэн-буддистов свои чтимые наставники, монастыри и ритуалы. Согласно учению дзэн, человек может освободиться от коловращения земного бытия, приносящего страдания, через «просветление» (сатори), когда он осознает, что в его сердце живет будда. Дзэн — это и мировоззрение, и мировосприятие. К «просветлению» стараются прийти сложным путем медитаций, но сатори часто наступает мгновенно. Это и привлекало многих мирян.

УБасё есть хокку с таким предисловием: «Один мудрый монах сказал: „Учение дзэн, неверно понятое, наносит душам большие увечья“, я согласился с ним».

Стократ благородней тот, Кто не скажет при блеске молнии: «Вот она — наша жизнь!»

В 1680 г. Басё создал первоначальный вариант знаменитого в истории японской поэзии стихотворения:

На голой ветке Ворон сидит одиноко. Осенний вечер.

К работе над этим стихотворением поэт возвращался в течение нескольких лет, пока не создал окончательный вариант. Это одно говорит о том, как упорно Басё работал над каждым словом. Затянувшиеся годы поисков кончились. Басё нашел свой путь в искусстве.

Стихотворение похоже на монохромный рисунок тушью (суми-э). Ничего лишнего, все предельно просто, но при помощи нескольких деталей создана картина осени. Чувствуется отсутствие ветра, природа словно замерла в грустной неподвижности. Поэтический образ, казалось бы, чуть намечен, но обладает большой емкостью, и в то же время предельно конкретен: поэт изобразил реальный пейзаж и через него — свое

душевное состояние. Не только об одиночестве ворона говорит он, но и о своем собственном.

В картинах тушью (суми-э) художник обычно оставлял возле рисунка незаполненный белый фон. В хокку воображению читателя тоже оставлен большой простор. Читатель призван к сотворчеству, к сопереживанию. Вместе с поэтом он может испытать печаль, навеянную осенней природой, или разделить с ним глубоко личное чувство тоски, может проникнуться созерцательным настроением и почувствовать себя сопричастным сокровенным тайнам природы. Хокку как бы отворяет внутреннее зрение, скрытое в сердце каждого человека, и тогда он в малом увидит великое.

Хокку принято было читать несколько раз подряд, чтобы глубоко вдуматься. Стихотворение Басё о старом вороне родит то сложное чувство (саби), которое считается одним из ключевых понятий его эстетики. Для саби характерны подмеченные острым взором художника моменты бытия, когда движение времени вдруг точно приостановилось и есть выход в бесконечность.

Еще более известно в Японии стихотворение:

Старый пруд заглох. Прыгнула лягушка. Слышен тихий всплеск.

(Перевод Н. И. Конрада)

Приведем текст в подлиннике и подстрочном переводе:

В подлиннике звуковая гармония так совершенна, что создает впечатление полной свободы, словно стихотворение сложилось само собой, а между тем это далеко не так.

Сначала была найдена главная деталь картины (стихи второй и третий), но еще отсутствовал колоритный фон. Поиски (совместные с учениками) продолжались несколько дней. Поэт Кикаку предложил первый стих: «ямабуки я» (ярко-желтые цветы, растущие на берегу), но кричаще яркий цвет разрушил бы чувство «саби».

Наконец найдены были слова «старый пруд», наиболее отвечавшие поэтическому настроению. Возле уединенной хижины царит тишина, ее нарушает внезапный всплеск, но тем самым только усиливается ощущение безмолвия, это мера тишины.

Поэтический образ Басё нельзя свести лишь к метафизическому толкованию. Хокку Басё — остановленный и закрепленный в поэзии, но вечно живущий момент бытия. Для любителя поэзии необязательно искать в каждом хокку Басё скрытый символический смысл.

Басё не создал трактатов о поэзии. Его поэтика выражена в творчестве: стихах жанра хайкай и прозе жанра хайбун (дневники, эссе). Некоторые его ученики (Кёрай, Тохо, Кёрику, Сико) записали беседы с ним; это ценный материал,

527

но некоторые записи неточны, другие иной раз грешат собственными произвольными толкованиями.

Мировоззрение и поэтика Басё развивались в противоречиях, меняясь по мере духовного роста поэта. Это был динамический процесс, и как не раз случалось в истории литературы, ученики не поспевали за своим учителем, привыкнув к однажды усвоенному.

Поэт Хаттори Тохо (1657—1730) написал: «Новизна — цвет поэзии. Старое не цветет, и деревья дряхлеют. Учитель изнурял себя до настоящей худобы в поисках новизны, и он