Материал: Коллектив авторов - История всемирной литературы Т.4 - 1987

характеристики, которые он дает отдельным выдающимся историческим деятелям — своим современникам (особенно примечательны «портреты» Ришелье,

167

Мазарини, Ларошфуко), стали «хрестоматийными». Свои психологические наблюдения Рец нередко обобщает в форме афоризмов и сентенций, не уступающих с точки зрения беспощадной точности и отшлифованности «Максимам» Ларошфуко. Вообще стиль «Мемуаров» Реца примечателен. В нем воплотились стремление освободиться от условности риторических канонов, тяготение к дышащей энергией целеустремленности и к простоте в выражении мыслей.

Не меньшую роль во французской культуре XVII в., чем мемуары, играет эпистолярное искусство. Перепиской в эту эпоху занимаются все сколько-нибудь примечательные личности — политические деятели, военачальники, светские дамы, ученые, литераторы. Светские люди и литераторы предназначают свои письма для публичного чтения и широкой циркуляции. Именно благодаря им переписка в первую очередь и становится эпистолярным искусством в настоящем смысле слова. Литераторы (например, Гез де Бальзак, Шаплен) насыщают переписку элементами художественной критики или публицистики. В руках представителей высшего общества эпистолярное искусство становится письменным выражением высокоразвитого в этой среде мастерства светской беседы.

Эпистолярное искусство во Франции XVII в. проходит несколько этапов развития. Наиболее показательными фигурами для этих этапов являются Гез де Бальзак, Вуатюр и де Севинье. Письма Бальзака — это «риторическая» стадия в эволюции классицистической прозы, когда торжественная приподнятость слога, его благозвучность, насыщенность стилистическими фигурами и гармоническая соразмерность играют еще во многом самодовлеющую роль. В письмах Вуатюра на первый план выдвигаются барочные поиски неожиданных и изощренных эффектов. В переписке Севинье классицистическая проза становится исключительно прозрачным и гибким средством выражения мыслей и чувств автора.

Мари де Рабютен-Шанталь, маркиза де Севинье (1626—1696), принадлежала к высшим аристократическим кругам своего времени. Переписка, которую она вела начиная с конца 40-х годов XVII в. и до последних лет своей жизни насчитывает около полутора тысяч писем. Корреспонденты маркизы де Севинье были очень различны. Среди них преобладают, однако, лица, находившиеся в оппозиции ко двору и политике, проводимой королевским правительством. Маркиза не была поклонницей Людовика XIV. Она скорее была склонна симпатизировать кардиналу Рецу и целому ряду других бывших фрондеров, она сочувствовала Пор-Роялю и преследуемым властями янсенистам. Центральное место в переписке Севинье занимают письма, которые она регулярно в течение многих лет направляла своей дочери. В этих письмах Севинье не только рассказывает о себе, не только обсуждает проблемы, касающиеся семейной жизни дочери, но и подробнейшим образом информирует последнюю о наиболее злободневных политических событиях, о придворных и столичных новостях, о примечательных новинках в области литературы и искусства. Переписка Севинье рисует очень широкую панораму общественной и духовной жизни дворянской Франции второй половины XVII в. Перед нами предстают парадные аспекты этой жизни — торжественные церемонии, празднества, охота, приемы в Версальском дворце — и ее более заурядные, а иногда и просто теневые стороны. Севинье характеризует быт бретонского дворянства, экономические затруднения, с которыми ему приходилось сталкиваться. Важным историческим свидетельством являются письма Севинье, в которых она говорит о восстании измученных непосильными тяготами бретонских крестьян в 1675 г. и о жестокой расправе над ними. Из писем Севинье мы узнаем о реакции, которую вызывали в среде провинциального дворянства (из соображений экономических маркиза нередко предпочитала жить вдали от столицы, в своих поместьях) военные мероприятия Людовика XIV, успехи и неудачи французских

армий, о политической подоплеке нашумевших процессов этих лет. Некоторые письма Севинье, внимательно следившей за литературной жизнью, бывшей страстной поклонницей Корнеля и Лафонтена, представляют собой развернутые и тонкие критические эссе.

Конечно, письма Севинье сочинялись в расчете на чтение и обсуждение в салоне. Отсюда — логическая выверенность и взвешенность их композиции, подчеркнутое изящество слога. Это не значит, однако, что в письмах Севинье мы не найдем задушевных, интимных признаний, попыток более непосредственного раскрытия автором своего внутреннего мира. Отличает Севинье и тонкое чувство природы, дар, которым обладали лишь очень немногие из ее современников. Наконец, следует отметить изобразительное мастерство писательницы. Она умеет сделать зримым, наглядно ощутимым то, о чем стремится рассказать в своих письмах. Эта особенность художественной манеры Севинье давала повод некоторым историкам литературы говорить о чертах «импрессионистичности», присущей стилю писательницы.

Характеризуя развитие французской прозы 60—70-х годов XVII в., следует упомянуть и о подъеме, переживаемом церковным красноречием (именно в это время зенита своей славы

168

в качестве проповедника достигает Боссюэ, в эти же годы приобретают известность такие религиозные ораторы, как Бурдалу, Флешье, а несколько позднее Массильон). С одной стороны, это следствие тех интенсивных попыток добиться осуществления «католического возрождения», заключительные, но мощные вспышки которых столь характерны для истории последних десятилетий царствования Людовика XIV. С другой стороны, именно в это время религиозное красноречие усваивает уроки классицистической эстетики.

Крупнейшим представителем церковного ораторского искусства во второй половине XVII в. был Жак-Бенинь Боссюэ (1627—1704). Боссюэ, занимавший должность воспитателя дофина, а затем облаченный саном епископа в Мо, был, по существу, при Людовике XIV идеологическим главой ортодоксального католического лагеря во Франции, но в его типично галликанском аспекте. Боссюэ был ревностным апологетом абсолютистской власти, страстно отстаивавшим идею ее непогрешимости и божественного происхождения (трактат «Политика, извлеченная из Священного писания», написанный в 1679 г., изданный в 1709 г.). Официозную точку зрения руководства католической церкви во Франции Боссюэ упорно утверждал в непрерывной борьбе с протестантами, янсенистами и последователями квиетического учения. Свои исторические воззрения, основанные на вере во всемогущество провидения как решающей силы, определяющей судьбы человечества, Боссюэ воплотил в «Рассуждении о всемирной истории» (1681). Этот труд стал затем объектом систематической полемики вождей просветительского движения — Монтескье и Вольтера.

Как оратор Боссюэ прославился своими проповедями и надгробными речами (Анне Австрийской, Генриэтте Английской, принцу Конде и др.). Сила ораторских выступлений Боссюэ — в их строгой подчиненности определенной, четко проведенной идее, в богатстве и тонкости психологических наблюдений, в образной и эмоциональной звучности речи, выражающей самые разнообразные оттенки чувств — от элегической печали до гневной инвективы.

В 60—70-е годы XVII столетия наступает новый этап и в эволюции французского романа. Проходит увлечение многотомными галантно-героическими эпопеями с их нагромождением удивительных авантюр, напыщенностью чувств и условным историческим маскарадом. Широкое распространение получает теперь жанр более короткой повести или новеллы, в которой автор изображает современные светские нравы

— непосредственно или приурочивая время действия к относительно недавнему и хорошо

знакомому читателю прошлому. При этом основным принципом трактовки событий становится требование исторического и психологического правдоподобия. На общем фоне многочисленных такого рода произведений выделяются «Португальские письма» и творчество Марии де Лафайет.

С «Португальскими письмами» (1669) связана литературная загадка, которая до сих пор продолжает вызывать ожесточенные споры. Книга эта состоит из пяти писем, которые монахиня-португалка, соблазненная и покинутая французским офицером, посылает из монастыря своему возлюбленному. Подлинны они или сочинены Г.-Ж. Гийерагом, дворянином, политическим деятелем и литератором, имя которого фигурировало в королевском указе, разрешавшем опубликование вышеназванного произведения? Достоверность жизненной истории, отраженной в письмах, засвидетельствована документами. Не исключено, что современникам были известны настоящие письма Марианы Алкофорадо, которые она направляла ветреному шевалье да Шамильи. Однако есть все основания предполагать, что тот вариант переписки, который был издан под названием «Португальские письма», представляет собой оригинальное художественное творение Гийерага. Иначе трудно объяснить тесное родство «Португальских писем» с некоторыми эстетическими тенденциями, которые начали утверждаться во французской литературе с середины 60-х годов. Гийераг был другом Мольера, Буало и Расина. Художественная структура «Португальских писем» напоминает построение расиновских трагедий. В изображении автором «Португальских писем» страданий покинутой женщины, ее страсти, встречающей равнодушие, ее душевного смятения, ее ревности и уязвленной гордости слышны отголоски тех мотивов, которые прозвучали в первых шедеврах Расина.

Одно из поныне живущих произведений классицистической прозы 60—70-х годов XVII в. принадлежит перу Мари де Лафайет (1634—1693). Мари де Лафайет, хозяйка влиятельного светского салона, играла видную роль в интеллектуальной жизни аристократической среды своего времени. Ее повесть «Принцесса де Монпансье» (1662) была одним из первых произведений, предопределивших поворот в эволюции французского романа от барочной пышности галантно-героических эпопей к классицистической сжатости и простоте. Ближе к галантно-героическим повествовательным традициям роман «Заида». В 60-е годы писательница завязывает тесную дружбу с Ларошфуко. Общение с проницательным автором «Максим» оказывает плодотворное воздействие на творческое развитие

169

Лафайет. В 1678 г. писательница выпускает в свет роман «Принцесса Клевская» — один из неувядаемых шедевров классического литературного наследия Франции.

Действие «Принцессы Клевской» приурочено к середине XVI столетия, к годам царствования короля Генриха II, и протекает в кругу придворной знати того времени. Внешне роман Лафайет примыкает к тому жанру беллетризированной исторической хроники, повествующей о различных галантных эпизодах из жизни французской аристократии, который получил широкое распространение в 60—90-е годы XVII столетия. Однако глубиной идейного содержания, тонкостью пронизывающего его психологического анализа произведение Лафайет значительно отличается от других образцов этого жанра. Сюжет «Принцессы Клевской» исключительно четок по своему построению и лишен каких-либо элементов внешней занимательности. Основное внимание автор уделяет изображению внутреннего мира трех главных персонажей своего произведения. С подкупающей простотой рассказывает Лафайет о душевных переживаниях героини романа мадемуазель де Шартр, отдавшей свою руку принцу де Клев, к которому она прониклась уважением за его душевное благородство, и встретившей затем на своем пути герцога де Немур, блестящего представителя аристократической молодежи того времени.

Драматический конфликт в «Принцессе Клевской» основан на столкновении чувства и долга (что сближает этот роман с проблематикой классицистической трагедии). Подобно крупнейшим трагедийным произведениям классицизма, изображение этого конфликта в романе Лафайет психологически правдиво, проникновенно и лишено какого-либо налета дидактики. Победа супружеского долга над чувством любви предстает в романе как необходимый исход напряженной душевной борьбы, обусловленный всем внутренним складом героини. Героиня романа Лафайет — человек высокой нравственной ответственности и возвышенных представлений о личном достоинстве и чести. Измена мужу унизила бы ее в собственных глазах, нанесла бы непоправимый удар сознанию внутренней цельности, которое ей так дорого.

Центральные герои романа Лафайет — люди чистых помыслов и благородных чувств, но их судьба оказывается трагичной, и пути к личному счастью для них закрыты. Безупречно точный психологический анализ, проведенный автором «Принцессы Клевской», наталкивает на малоутешительные выводы (близкие по духу идеям янсенистов, которым писательница начиная с 70-х годов открыто выражала свое сочувствие) о пагубности страстей, об их разрушительном действии. В чем же объективные истоки того безрадостного, пронизанного пессимизмом настроения, которым, подобно «Максимам» Ларошфуко и трагедиям, созданным в 70-е годы Расином, овеян роман Лафайет?

Иллюстрация:

Гравюра с титульного листа романа М. де Лафайет «Принцесса Клевская»

Амстердам, 1695 г.

Творчеству Лафайет чужд историзм в настоящем смысле этого слова. Аристократическая среда изображается в ее романе преимущественно под углом зрения нравственной проблематики. Это не означает, однако, что в «Принцессе Клевской» нет элемента социальной критики. Кульминационный момент в развитии внутреннего действия романа — переживания героини после смерти мужа и принятие ею решения. Рассуждения о верности памяти покойного принца — это скорее довод, к которому она прибегает для обоснования своего поступка, чем истинный мотив поведения. Дело здесь не в

170

велении абстрактного долга, а в причинах более конкретного свойства. Подлинный источник колебаний героини заключается в ее боязни доверить свою судьбу ветреному герцогу Немурскому и в страхе перед придворными кругами. Герцог же Немурский изображается автором и воспринимается героиней как самое блестящее, но и самое типичное порождение светской культуры и придворно-аристократической среды.

Подобные мотивы, хотя бы и ограниченные областью нравственных вопросов, обогащают дополнительными чертами психологический конфликт, лежащий в основе романа, и в еще большей степени сближают произведение Лафайет с такими трагедиями Расина, как, например, «Береника».

«Принцесса Клевская» знаменует начало новой линии развития романа, весьма характерной для французской литературы. Это тот тип романа, в котором глубокие жизненные обобщения достигаются по преимуществу средствами психологического анализа. В дальнейшем традиции «аналитического» или «психологического» романа, восходящие к «Принцессе Клевской», представлены такими произведениями, как «Опасные связи» Шодерло де Лакло, как «Адольф» Б. Констана. Они продолжаются и в творчестве Стендаля, не случайно очень высоко ценившего «Принцессу Клевскую» и

считавшего художественную манеру Лафайет созвучной своим собственным эстетическим принципам (статья «Вальтер Скотт и „Принцесса Клевская“»).

Художественные достижения французского романа 60—70-х годов XVII столетия не ограничиваются сферой классицизма. И в годы, когда классицизм как художественный метод достигает своего апогея, мы сталкиваемся, с одной стороны (в творчестве А. Фюретьера), с попытками дальнейшего развития реалистического видения действительности, элементы которого заключены в бытовом романе первой половины XVII в., с другой стороны, с новым взлетом в истории художественного воплощения утопической мысли (Д. Верас). Произведения, созданные Фюретьером и Верасом, стоят особняком во французской литературе второй половины XVII в. (интерес к жанру романаутопии обостряется на рубеже XVII и XVIII столетий, когда появляются «Приключения Телемака» Фенелона и «История острова Калахава» Жильбера). Это не значит, однако, что они лишены корней, уходящих в гущу общественной жизни. Обе тенденции питаются умонастроениями, имеющими разночинную и плебейски демократическую окраску.

Антуан Фюретьер (1619—1688) родился в Париже, в семье рядового буржуа. Сначала он занимался адвокатурой, затем принял духовное звание и целиком посвятил себя литературному делу. В начале своего творческого пути Фюретьер выступает по преимуществу как продолжатель бурлескной традиции (пародийное переложение IV книги «Энеиды» Вергилия, 1649; написанная прозой «Аллегорическая повесть, или История недавних смут в королевстве Красноречия», 1658, и др.).

Крупнейшее произведение Фюретьера — «Буржуазный роман» (1666) занимает примечательное место в истории французского романа.

Писателя увлекало изучение материальной стороны общественного существования человека. Фюретьеру в одинаковой мере были враждебны и дворяне, бездумно распыляющие в поисках наслаждений целые состояния, принадлежащие им в силу сословных привилегий, и жадные буржуа, сколачивающие свои капиталы посредством темных махинаций и обмана простых людей. Отчетливое понимание писателем важного значения денежных отношений в современном ему обществе помогло ему достичь новых реалистических завоеваний в жанре романа. Эти завоевания особенно очевидны в первой части книги, где сосредоточен основной повествовательный материал. Вторая часть «Буржуазного романа» представляет собой довольно сумбурное сатирическое дополнение

кпроизведению, это памфлет, объединяющий несколько карикатурных зарисовок.

Всвоем романе Фюретьер рассказывал не о деяниях могущественных государственных деятелей, а о скромном существовании обитателей одного из демократических районов Парижа, населенного мещанами. Добиваясь жизненной правды, он стремился, подобно своим предшественникам, разоблачать искусственность галантно-героических романов. В отличие от Сореля и Скаррона Фюретьер не прибегал, однако, к прямой пародии, не перелицовывал этих романов на бурлескный лад. Полемизируя с их авторами, он сознательно противопоставлял досужим вымыслам свою собственную точку зрения на реальную действительность.

Стараясь не выходить за рамки жизненного правдоподобия, Фюретьер освобождался от тех черт грубого натурализма и гротескной буффонады, которые были присущи авторам ранних бытовых романов. Нет в романе Фюретьера и того хаотического нагромождения лишь внешне объединенных случайных эпизодов и разнородных сюжетных линий, которые мы наблюдаем, например, в романе Сореля. По мнению Фюретьера, в жизни господствует не случай, а объективные закономерности. Этими объективными закономерностями, и прежде всего властью денег,

171

определяются в романе судьбы отдельных его героев.

В своем романе Фюретьер рассказывает о том, как пагубно сказались царящие в буржуазной среде скаредность и погоня за деньгами на судьбе двух молодых девушек,