Материал: Коллектив авторов - История всемирной литературы Т.4 - 1987

русском плену. Наблюдения над политикой и нравами перемежевываются разного рода размышлениями, также и литературного порядка.

Представляют интерес и романтические приключения Марка Якимовского, попавшего в турецкий плен, проданного в Египет, организовавшего бунт и прибывшего на захваченной галере в Италию, где его встретили с энтузиазмом и чествовали как героя. Его «Краткое описание захвата малой александрийской галеры» стало сперва известно в итальянском варианте (1623), а в 1628 г. было опубликовано на польском языке.

Колоритным документом придворных нравов и вкусов является почти тридцатилетняя переписка полководца, а затем короля Яна Собеского со своей супругой. Вычурный стиль, имена и образы, почерпнутые из античной мифологии, Библии и модных романов, рельефно, а нередко и комично характеризуют этого отважного рыцаря, попавшего под каблучок обожаемой «Марысеньки» (под этим именем и вошла в историю Мария д’Аркэн, прибывшая в Польшу из Франции как придворная дама польской королевы Марии Гонзага, жены Владислава IV, а позднее — Яна Казимежа).

302

Особый интерес представляют «Воспоминания» Яна Хрызостома Пасека (род. ок. 1636

— ум. 1700 или 1701), сарматского вояки, шляхтича-прощелыги, сутяги и авантюриста. Участник войны со шведами и с Россией, осевший впоследствии в своем имении, за год до смерти он был приговорен к вечному изгнанию за нарушения общественного спокойствия. На склоне лет Пасек сочно и колоритно, со всей своей сарматской непосредственностью и простоватостью описывает то, что довелось ему увидеть на своем веку. В это время в Германии Гриммельсгаузен создает «Симплициссимуса», Пасек — польский Симплициссимус — сам берется за перо, чтобы рассказать о своем бурном прошлом. «Воспоминания» — своеобразный рукописный документ, в котором история, нравы, быт, психология эпохи запечатлены на бумаге при помощи распространенного фольклорного жанра гавэнды. Гавэнда оказала сильное воздействие на многочисленные дневники и воспоминания XVI—XVIII вв. В то время еще не было разработанных канонов национальной литературной прозы, поэтому нормы фольклорных жанров, разговорных стилей выступают как эталоны и в письменной прозе.

Опубликованные в 1836 г. «Воспоминания» Пасека оставили глубокий след в польской литературе XIX в., во многом повлияв на формирование жанра исторического романагавэнды (стилизованное повествование от лица простоватого героя-шляхтича, непосредственного участника описываемых событий).

На развитие публицистической и художественной прозы заметное воздействие оказала риторика светская и духовная, в которую с конца XVI в. постепенно проникают веяния барокко. Некоторые польские ораторы-публицисты, писавшие на латыни, были известны и на Западе, где их творения переиздавались и в переводе.

Заметная роль в развитии языка прозы принадлежит философско-политической и теологической литературе периода борьбы Контрреформации с Реформацией. Польская публицистика этого времени получила общеевропейскую известность. Так, в частности, Раковский центр ариан и его публикации пользовались широким признанием и симпатией в Западной Европе, оказывая определенное влияние на общественно-политическую и философскую литературу Англии, Франции, Германии, Нидерландов. Знаменитый раковский «Катехизис» (1605) был издан на пятнадцати языках. Глубокий след в социально-философской мысли Европы оставил эмигрантский центр ариан в Амстердаме, издавший монументальное семитомное собрание своего интеллектуального наследия — «Библиотека Польских братьев» (1666—1668). Европейскую известность снискал антииезуитский памфлет Х. Захоровского «Частное предостережение Обществу Иисуса» (1612), переведенный с латыни на английский, французский, испанский, португальский, русский и итальянский языки.

Барочная эстетика и риторика наложили характерный отпечаток и на развитие польской драматургии и театра, где выделяются три основных течения: народное, связанное с ярмарочными, карнавальными и разного рода праздничными — светскими и духовными — зрелищами; школьное, развивающееся в монастырских учебных заведениях и академиях; придворное, существующее в кругу королевского и магнатского меценатства. Основная масса драматургических произведений и трактатов по теории драматургии до сих пор находится в рукописях и недостаточно изучена. Зачастую неизвестны и имена авторов, что в первую очередь относится к народному театру с его странствовавшими труппами, в русле которого начиная с эпохи Возрождения развиваются фарс, комические диалоги, моралите, комедия, чаще одноактная. Написанные живым разговорным языком, насыщенные элементами фольклора, в основном городского, и не лишенные скабрезности, эти произведения благодаря своей нередко заостренной социально-бытовой проблематике и далеко не богоугодной морали во многих случаях оказывались в индексе книг, запрещенных духовной цензурой. Их авторами были рыбалты — странствующие актеры, состав которых пополнялся в основном за счет лишившихся мест учителей, служек, бакалавров, студентов, деклассированной шляхты и мещан. Поэтому разные жанры народных зрелищ объединяются общим названием — «рыбалтовская комедия», по своему типу она близка к итальянской комедии дель арте, но использует сходные мотивы и образы в контексте польской действительности и национальных фольклорных традиций.

Часть рыбалтов оседала при магнатских и шляхетских дворах в роли служащих, домашних учителей и т. д. Они сочиняли представления для домашних сцен к праздникам (особенно распространенными были комедии и интермедии на масленицу), к семейным торжествам. Ярмарочный плебейский стиль этих произведений уже сочетается в таких случаях с требованиями «официальной» культуры. Рыбалтовские комедии попадали также на придворные и школьные сцены, оказывая определенное влияние на их развитие. Об этом, в частности, свидетельствуют в первой половине XVII в. рыбалтовские комедии, перерастающие в жанр различных по своему характеру и содержанию интермедий, разыгрываемых на монастырских и придворных сценах между актами мистерий и

303

трагедий. На стыке традиций рыбалтовской и придворной сцены возникла знаменитая комедия Петра Барыки «Из мужика король» (изд. 1637), где используется известный в Европе и Польше (с XIV в.), имеющийся и у Шекспира сюжет о пьянице, которого потехи ради убеждают в том, что он облечен монаршей властью.

Для драматургии рыбалтов были характерны и мистерии, тематически связанные с рождественскими праздниками. В народе рождественские мотивы издавна переплетались с фольклорными, что отразилось, например, в колядах и других обрядовых песнях и сказках. Рождественское действо мистерий переносится в польскую деревню, библейские персонажи уподобляются местным крестьянам, пастухам, каликам и т. п. — героям рыбалтовских комедий и интермедий. Впоследствии это дало начало «яселкам» — кукольным представлениям на рождество, которые живы и в наши дни.

Важная роль в развитии польского театра принадлежит школьным сценам различных монашеских орденов, и прежде всего иезуитов, где постановки были особенно распространенными и регулярными. На школьной сцене ставились мистерии, трагедии, комедии, аллегорические диалоги и моралите, тематика которых опиралась на сюжеты из Библии, житий святых и античной мифологии (аналогичная тематика выступала и у светских авторов, о чем, в частности, свидетельствует драматургия Ш. Шимоновича). Однако в школах наряду с этими ставились пьесы по мотивам западноевропейской и национальной истории. Заслугой иезуитов было не только создание постоянной школьной сцены, но и распространение драматургической теории. Среди иезуитских педагоговтеатралов были испанцы, англичане, французы, способствовавшие развитию связей с западноевропейским театром. Иезуитская сцена отличалась также пышностью декораций,

высоким техническим уровнем (вращающаяся сцена, механизмы для быстрой смены декораций), использованием свето-звуковых эффектов. Диалоги, являющие собой своего рода урок риторики, преобладали над драматическим развитием действия. В то же время в пьесах возникают первые попытки психологических мотивировок. Языком сцены была преимущественно латынь, польский звучал в основном в интермедиях и комедиях. Процветанию иезуитского театра содействовали польские короли династии Валуа. Все усиливающееся влияние эстетики барокко в школьном и придворном театре выразилось в окончательном переходе к целостному спектаклю, разделенному на действия и осуществляемому на постоянной сцене, где применяется иллюзия перспективы. Барочная живопись и архитектура наложили отпечаток на декорации, характер и использование акустических и зрительных эффектов, что достигалось применением специальной техники. Барочная риторика определяла стиль языка персонажей, барочное мировосприятие — идейную трактовку образов.

Иллюстрация:

Иллюстрация из «Adverbia Moralia»

Ст. Любомирского

Варшава, 1688 г.

Отставание светской, придворной драматургии было во многом обусловлено отсутствием постоянных сцен и сильной конкуренцией иностранных трупп, пользовавшихся покровительством королей и аристократии. Зыгмунт III отдавал предпочтение немцам, которые, в частности, познакомили поляков с драматургией Шекспира. Владислав IV увлекался итальянской оперой и балетом, создал в варшавском замке постоянный итальянский театр. Это была одна из первых оперных сцен в Центральной Европе. Итальянские труппы преобладали и при королях Яне Казимеже, М. К. Вишневецком, Я. Собеском.

304

Некоторые либретто издавались на польском языке. В этот период Я. А. Бардзиньский переводит все драматургическое наследие Сенеки, Я. А. Морштын — «Сида» Корнеля и «Аминту» Тассо, С. Морштын — «Федру» Сенеки и парафразирует «Андромаху» Расина, К. Пекарский переводит две комедии Ф. Андреини. Заметное влияние комедии дель арте на придворный театр сочетается с пасторальными веяниями. В этом отношении знаменательны переводы произведений популярных в то время в Европе драматургов — итальянца Б. Гварини и француза Ж. Мере.

Видным представителем польской пасторальной драматургии был Станислав Гераклиуш Любомирский (1642—1702), поэт, прозаик, талантливый лирик, крупный политический деятель и публицист; создатель эпических религиозных поэм. Его трактат «О стиле, или способе говорить и писать» (который является частью цикла «Бесед Артаксеркса и Эвандра», 1683) не утратил своей известности и в следующем столетии. Перу Любомирского принадлежат пасторальные комедии «Эрмида, или Королева пастушек» (1664) — в стихах, «Комедия о Дон-Альваресе» — в прозе. В них наряду с мотивами, почерпнутыми в популярных в то время западноевропейских новеллах, иногда вводятся национальные бытовые элементы.

Кроме творчества художников, составляющих интеллектуальную элиту страны, в XVII в. была чрезвычайно распространена дилетантская литература, названная впоследствии сарматским барокко.

Графомания становится чуть ли не повсеместным явлением. Модная тяга к перу, как и демонстрация ораторских способностей, была обусловлена самим характером образования, получаемого шляхтой в монастырских школах. Каждый должен был уметь ораторствовать и рифмовать на заданную тему по заданной схеме. Отсюда — столь

характерные для литературы сарматского барокко риторичность, панегиризм и морализаторство. Общий упадок культуры и образования в этом «столетии войн», ограниченность интеллектуальных горизонтов и религиозный фанатизм периода победившей Контрреформации (вторая половина XVII в.) предопределили как низкий художественный уровень, так и идейный обскурантизм сарматского барокко.

Сарматское барокко, как уже отмечалось, — порождение представителей малообразованной шляхты и духовенства, внутренний мир которых ограничивался узкими рамками сарматизма и ортодоксальной Контрреформации. Механически копируя систему образности, сюжетно-композиционные схемы и отдельные приемы выдающихся мастеров литературы, писатели сарматского барокко примитивизировали их достижения, нередко создавая непреднамеренные пародии, комизма которых они, естественно, не замечали. Исчезает филигранная техника стиха и богатая ритмика, вытесняемая ремесленной тяжеловесностью и унылым однообразием. Изумительная выразительность языка, изысканность и гибкость стиля переходят в гротескную противоположность: прозаизмы, бытовая сочность и скабрезность разговорной речи сочетаются с причудливой риторической напыщенностью и макаронизмами, призванными иллюстрировать античнобиблейскую «эрудицию» авторов. Интеллектуально насыщенная образность и аллегоризм превращаются в ходульную патетику, а художественное переосмысление материала реальной действительности — в его натуралистическое воспроизведение. В то же время, будучи явлением массовой культуры, сарматское барокко заключало в себе элементы фольклора и в этом отношении представляет несомненный интерес.

Сарматское барокко, развиваясь в тени и под непосредственным влиянием высокого барокко, упрощенно имитируя его образно-стилистическую систему, накладывало вместе с тем отпечаток на творчество отдельных видных писателей (С. Твардовского, В. Коховского, В. Потоцкого и др.). С конца XVII в. и вплоть до середины XVIII в. — зари национального Просвещения — сарматское барокко постепенно распространяется на все польское искусство. Сарматское барокко не было ни продолжением, ни вырождением высокого барокко, а — его побочным продуктом, созданным дилетантами. Оно существовало параллельно с высоким барокко, а когда отошли его представители, заняло (ввиду общего упадка культуры) главенствующее место. Оценка этих неравнозначных явлений в польском искусстве XVII в. — первой половины XVIII в. должна быть дифференцированной.

Деятели польского Просвещения, которые возродили национальное искусство, обратившись к ренессансным традициям эпохи Яна Кохановского, творчески используя достижения французского классицизма и просветительские веяния западноевропейских литератур, восстали против сарматского барокко, отвергнув сарматский национализм и идеологические догмы феодализма и Контрреформации. В то же время без эстетических достижений высокого барокко был бы немыслим высокий художественный уровень литературы польского Просвещения.

Литература барокко продолжила начатое в эпоху Возрождения совершенствование польского литературного языка, придав ему особую гибкость в воспроизведении сложных психологических

305

состояний и тонких интеллектуальных нюансов. Развивалась и литературная теория. Новое направление теоретической мысли расширило тематический кругозор, введя в

поэзию философскую проблематику, разрабатывая мотивы национальной истории. Вместе с новой тематикой рождались новые средства художественной выразительности, новая система образности, обогащались версификация, ритмика, вводились новые жанры в эпосе, лирике и драме. Эти нововведения во многом предопределили развитие художественной прозы, хотя она, как и в предыдущий период и по своему уровню, и по степени распространенности уступала поэзии. Тем не менее обращает на себя внимание ее

жанровое разнообразие, которое сочетается со стилевой дифференциацией: от монументальной строгости и прозрачной чистоты прозы С. Жулкевского до прециозной образности и вычурной изощренности писем Яна Собеского, от отточенности и лаконичной ясности новелл Х. Морштына до буйной экспрессивности, колоритного бытовизма и живости разговорной речи совизжальского наследия.

Художественной вершиной польского барокко была лирика. Поражает широта ее диапазона: здесь и любовная поэзия со всем разнообразием оттенков — от вызвышенных чувств до изощренного эротизма; и поэзия шуточная, сатирическая, рефлективнофилософская, гражданственно-патриотическая, религиозная. Впечатляет богатство ее форм — от изысканного сонета, легкой фрашки, тонкого мадригала, остроумного поэтического ребуса до стилизации народных песен и подражания песенно-танцевальным фольклорным ритмам. Виртуозная игра словом дает красочно-неожиданные эстетические эффекты, таящие глубокий интеллектуальный подтекст. «Ученая» образность и аллегоризм, вырастающие прежде всего из традиций античной и христианской мифологии и нередко переплетающиеся со славянскими и восточными мотивами, усугубляют присущее этой поэзии философско-познавательное звучание, отражают полные драматизма интеллектуальные поиски лирического «я».

Польская литература XVII в. оказала сильное воздействие на восточнославянские литературы. После двух эпох южнославянских влияний пришел период влияния западнославянского, расширявшего пути к культуре и искусству Западной Европы. Именно из польской литературы приходит на Украину, в Белоруссию и в Россию целый ряд литературных произведений, популярных на Западе (сборники нравоучительных повестей и рассказов, сборники новелл, басен, анекдотов, шуток и изречений, рыцарские повести и др.). Одновременно переводятся и польские фацеции, фрашки, жарты, песни и вирши, духовные и светские. Заметное влияние на развитие русской поэзии оказала польская литературная теория и польский силлабический стих, а на развитие театра и театрализованных зрелищ — теория и практика школьных сцен Польши. Новая школьная «ученость» шла в Россию либо прямо из Польши, либо при посредничестве украинских и белорусских книжников, прошедших польскую школу поэтики и риторики. Это влияние прослеживается от Симеона Полоцкого до Феофана Прокоповича и его учеников в первой половине XVIII в.

305

ЧЕШСКАЯ И СЛОВАЦКАЯ ЛИТЕРАТУРЫ (Кишкин Л.С.)

В Чехии в первые десятилетия XVII в., а в Словакии и позже заметно влияние ренессансно-гуманистических традиций XV и XVI вв. В дальнейшем эти тенденции стали уступать место явлениям, связанным с Контрреформацией, а также с искусством барокко.

В 1526 г. Чехия подпала под власть Габсбургов. С этого времени началось усиление немецко-католических элементов в чешской культуре. Чешский язык постепенно стал снова вытесняться из культурной жизни. В таких условиях особое значение приобрели историко-филологические труды чешских авторов Яна Благослава («Чешская грамматика», 1571) и Даниила Адама из Велеславина («Исторический календарь», 1578), а также коллективный перевод Библии — «Кралицкая библия» (1574—1594).

Большой урон чешской культуре принесла Тридцатилетняя война (1618—1648), в ходе которой из Чехии было вывезено в Данию, Швецию и другие страны много ценных книг и рукописей. После окончательной победы Габсбургов над чешскими сословиями в битве у Белой горы (1620) в Чехии почти на два столетия наступило господство чужеземного феодально-католического гнета. Это время получило название «побелогорского периода».