Материал: Коллектив авторов - История всемирной литературы Т.4 - 1987

Пьетер Буди (ок. 1566—1623) издал в Риме несколько книг, текст которых написан в основном по-албански, латинским алфавитом с тремя славянскими буквами. Этим алфавитом пользовались на севере Албании до XIX в. В книгах Буди «Доктрина христианства» (1618), «Римский ритуал» (1621) и других переводы из катехизиса перемежаются с оригинальной прозой, в которой отражалось развитие албанской общественной мысли. Буди возмущался отуречиванием албанцев, которое препятствовало становлению национального самосознания его соотечественников и затрудняло их связи со славянами и греками. Он отстаивал права и достоинства албанского языка, призывал открыть школы для священнослужителей из местного населения. В то же время он критиковал духовенство, не думавшее об интересах «паствы» и пекущееся только о «жертвенном тельце для себя». Буди в своих произведениях писал о необходимости заботиться об улучшении положения «бедняков» и призывал сделать исповедь орудием воспитания «господ».

Буди переводил с латинского стихи на религиозные темы и создавал оригинальные произведения, используя традиционный восьмисложник народной поэзии. Его стихотворения написаны возвышенным риторико-декламационным стилем с использованием ярких контрастов, антитез, параллелизмов. Горечь сознания противоречивости человека и бренности земного бытия

334

соседствует у Буди с почти нескрываемым восхищением духовной силой человека, противостоящего божественному началу:

Из черной грязи сделан ты, А не из золота литого, Не из небесной чистоты

И не из жемчуга морского. Зачем, издревле и поныне, Не устаешь ты похваляться, —

Набравшись спеси и гордыни, Не хочешь богу покоряться?

(Перевод Д. Самойлова)

Буди сетовал на бессилие человека перед смертью и говорил, что перед лицом смерти люди равны:

Где императоры, которых Так величали поколенья, Цари, сидевшие в коронах, В которых злато и каменья?

Пришла к ним смерть и просвистела Своим безжалостным булатом И, выбирая, не глядела, Кто бедным был, а кто богатым.

(Перевод Д. Самойлова)

Социальная направленность усиливала критические и сатирические тенденции в его творчестве: «о нашем горьком веке размышляя», он писал, что бедняки не в силах «изгнать из этой жизни богачей», от которых они «узрели много зла». Буди горячо желал сохранения албанской культуры и стремился к просвещению народа:

О господи, будь мне водитель И книги дай послать в Албанию, Чтоб каждый храм или обитель Усерднее стремились к знанию.

(Перевод Д. Самойлова)

Образцом патриотизма во время турецкой тирании являются пространные реляции, которые епископ Буди направлял в Ватикан. Незадолго до своей трагической и вряд ли случайной гибели в водах Дрина Буди на организованном им съезде албанского католического духовенства выступил вместе с тем против стремления Ватикана ограничить роль священнослужителей-албанцев в культурной жизни страны.

Культурно-патриотическую направленность носила деятельность Франо Барди (1606— 1643): он составил первый «Латино-албанский словарь» (Рим, 1635), куда вошел также первый фольклорный сборник из 113 пословиц. Барди написал по-латыни и издал (Венеция, 1636) биографию героя национально-освободительной борьбы Скандербега. Полемизируя в ней с епископом Боснии Т. Марнавичем, Барди настаивал на албанском происхождении Скандербега. В его книге много описаний жизни албанцев и ярких публицистических отступлений. Размышляя о судьбах разобщенной родины, Барди писал, что народ объединяет прежде всего общий язык.

Традиционный средневековый жанр развивал доктор теологии и философии Пьетер Богдани (ок. 1625—1685), которому принадлежит книга «Отряд пророков» (Падуя, 1685), где он не только рассматривает вопросы теологии, физики, астрономии, географии, но и приводит сведения об истории и быте албанцев. Эти описания интересны и с исторической, и с художественной точек зрения. Богдани уделил большое внимание разработке норм литературного языка и научной терминологии. Для его переводной (с латыни, итальянского, греческого) и оригинальной поэзии характерно присущее барокко соединение христианских мотивов с античной мифологией. Стилю Богдани, особенно в поэзии, свойственна синтаксическая усложненность. Историко-литературную ценность представляют его многочисленные письма в Ватикан, в которых он рассказывал о тяжелом положении порабощенной турками Албании и просил оказать ей помощь. В предисловии к книге «Отряд пророков» Богдани поместил стихотворения Л. Сумы и своего двоюродного брата Л. Богдани. Стихотворение Л. Богдани, отличающееся поэтическим мастерством, воспевает подвиги Скандербега (это первое упоминание о нем в албанской поэзии), осуждает злодеяния турок, славит богатство и дружбу народов Шкодры, Призрена, Скопле, дружбу албанского и сербского народов.

На юге Албании, где многие жители сохраняли православие, поддерживались старые связи с византийской культурой, существовали школы на греческом языке. Развивалась церковная живопись, которая в основном продолжала традиции албанских мастеров XVI в. Онуфрия и его сына Николы. В конце XVII в. на юге резко возросло количество медресе и других мусульманских школ.

В поэзии сицилийских арберешей барочные настроения проявились в творчестве Николы Бранкати (1675—1741) и Николы Фильи (1682—1769). Поэзия Бранкати отличается легкостью и изяществом формы, а в типичное для барокко трагическое восприятие «зла» в человеке и неотвратимости наказания за «грехи» поэт привносит иронию. Произведения этих авторов были опубликованы в начале XX в.

335

ГЛАВА 6. ГРЕЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА (Чернышёва Т.Н.)

В XVII в. завершилось завоевание турками греческих земель бывшей Византийской империи. Дольше других греческих областей сопротивлялись завоевателям острова. Родос был захвачен лишь в 1522 г., Хиос — в 1566, Кипр — в 1589, Крит — в 1669 г., а Ионические острова вообще никогда не знали власти султана. Турецкому вторжению на островах предшествовали почти четыре века франкского владычества — рыцарей-

иоаннитов на Родосе, Венецианской республики на Крите, Кипре и Додеканезских островах. Неоднородность политической ситуации сказывалась и на литературном процессе. Подневольное состояние не способствовало расцвету искусств. Особенно тяжело приходилось населению на территории, оккупированной турками. Подчинение завоевателям с их чуждым для греков образом жизни задерживало развитие творческих сил народа, уже истощенного длительными войнами и экономической разрухой. Литература, которая к XV в. существовала в двух формах: народной (на новогреческом языке) и «ученой» (на древнегреческом), ограничивается народной формой в жанрах песни — чаще всего плача — и стихотворных пророчеств, в которых выражалась надежда на близкий конец «царства Измаила» и на утверждение царства Христова, где рассеянным по различным государствам, угнетаемым разными правителями грекам обещан «Один Пастырь и одна кошара».

«Ученая» литература создавалась в клерикальных кругах. Авторы происходили обычно из областей, еще не подвластных султану или недавно им захваченных. Они получали образование в Италии и направлялись оттуда в Стамбул, в «логово зверя», воодушевляемые высокой идеей служения родине.

Следует подчеркнуть особую роль церкви в рассматриваемую эпоху. Если накануне падения Византии ее церковь потеряла в значительной степени авторитет и влияние в народе, то теперь она становится естественным центром сопротивления иноверному, инокультурному владычеству. Укреплению церкви способствовала сама Оттоманская империя, заинтересованная в надежном, организованном посредничестве между своей властью и народными массами. В конце концов участие в сборе налогов превратило греческую церковь в послушную служанку султана, но в XVII в. она еще использовала дарованные султаном привилегии для выполнения почетной миссии — сохранять традиции, письменность, национальную культуру. В Греции возник так называемый «клерикальный гуманизм». Своеобразие этого явления в том, что его осуществляли деятели церкви, одушевляемые интересами не столько религиозными, сколько национальными. Православие рассматривалось ими как одна из традиционных форм национальной культуры. Эта особенность греческого «клерикального гуманизма» привела впоследствии к широкому распространению вольтерьянства в монашеских кругах.

Среди константинопольских патриархов выделяется политической и просветительской деятельностью крупнейший представитель «клерикального гуманизма», уроженец Крита, Кирилл Лукарь (на патриаршем престоле с 1620 по 1638 г.). Он окружил себя учеными, улучшил преподавание в Патриаршей академии, ставшей центром высшего образования в Греции, учредил типографию, замыслил далеко идущие реформы перехода образования и богослужения на народный язык. Его обвинили перед султаном в симпатиях к кальвинизму, в сговоре с Россией для организации восстания в Греции и казнили. После смерти Лукаря кружок его друзей и единомышленников продолжал его просветительскую деятельность, но уже не в столице. Ректор Патриаршей академии (до 1638 г.) философ Феофил Коридалей первым в Греции выступил против схоластики и обратился к подлинным текстам Аристотеля. Он написал «Риторику», «Логику», «Физику» и другие произведения, где комментировал сочинения Аристотеля в материалистическом духе. Его «Письмовник», разошедшийся по Греции во множестве списков, утвердил древнегреческий язык в греческой эпистолографии до XIX в. Тут необходимо отметить, что в отличие от Византии и от Греции XVIII в. языком «ученой» литературы XVII в. был народный разговорный язык. На него переводились псалмы Давида и басни Эзопа. К. Лукарь пытался ввести в обращение перевод евангелий на новогреческий язык. Необходимость пользоваться при богослужении народным языком была связана с невозможностью организовать достаточно широкую сеть преподавания древнегреческого языка хотя бы в объеме понимания литургической литературы.

Поборником народного языка был Досифей (1641—1707), патриарх Иерусалимский, страстный книголюб и ревнитель просвещения. Благодаря ему учреждаются типографии в

Яссах и Бухаресте, греческая школа в Иерусалиме. Другой церковный деятель этой эпохи, прославившийся

336

в истории греческой словесности, — Илья Миниат (1669—1714), преподаватель во Флангинианском коллегиуме в Венеции, епископ, автор знаменитых «Поучений» на народном языке, заслуживший прозвище «Нового Златоуста». Его «Поучения», в которых впервые для греческой прозы появляются стилистические элементы итальянского барокко, имели большое значение для формирования новогреческого литературного языка.

Исключением из этой плеяды димотикистов был Ф. Коридалей. Древнегреческому он отдает предпочтение как языку авторитетной культуры. Один французский путешественник, посетивший школу Коридалея в Афинах, отмечает знание в ней таких языков, как древнегреческий, латинский, турецкий, итальянский и французский. Подобные школы создаются также в крупных торговых центрах. В XVII в. наряду с монастырскими создаются светские школы под эгидой окрепшего греческого купечества, в рядах которого ширится меценатство. Район Константинополя Фанари, в котором размещались Патриархия, Патриаршая академия и жили богатые образованные греческие купцы, с конца XVII в. поставляет Высокой Порте переводчиков-«драгоманов» и крупных дипломатов. После падения Крита фанариоты начинают задавать тон в культурной жизни порабощенной Греции, так что период с 1670 по 1774 г. получил название «Века фанариотов». У его начала стоит знаменательная фигура Александра Маврокордато (ум. 1709), основателя «династии Маврокордатов» при дворе султанов, врача, профессора Патриаршей академии, секретаря Высокой Порты. В своих «Наставлениях сыну» он выразил прагматизм фанариотов: «Делай не то, что хочется, и не то, что можешь, а то, что выгодно».

На скорбно-аскетическом фоне оккупированной турками материковой Греции особенно яркой представляется литература греческих островов накануне турецкого завоевания. Наибольшее жанровое разнообразие мы находим на Крите. Подлинного расцвета его литература достигает после успешного восстания в 1572 г. греческого населения острова против венецианских правителей, в результате которого греки получили относительную автономию при экономическом контроле и сохранении ключевых позиций венецианцев в портовых городах. Правда, нельзя сказать, что венецианцы сознательно создавали условия для процветания греческой культуры. Она их просто не интересовала. Чтобы ограничить стремление греков к автономии, Венеция запретила православным епископам пребывать на острове. Высших школ на Крите не было. Под названием «академий» существовали литературные кружки в трех крупнейших портовых городах Крита — «страваганти» (Ираклион), «стерили» (Ханья) и «виви» (Рефимно). Их участники собирались в богатых домах, декламировали и обсуждали свои произведения, главным образом на итальянском языке, ставили спектакли. Итальянская образованность преобладала. О слабом знакомстве с греческой графикой свидетельствуют греческие рукописи XVII в., написанные латиницей. Большинство авторов носят итальянские фамилии. Кто они — эллинизованные венецианцы или их челядинцы, до сих пор не установлено. Так или иначе, венецианцы принесли на остров свою культуру, и критяне ее в какой-то мере восприняли, в то же время ощущая и свою связь с Константинополем, как со своей культурной метрополией. Об этом свидетельствуют ктиторские надписи времен венецианского владычества в греческих церквях на Крите.

До XVI в. литературные памятники Крита являются типично византийскими как тематически, так и формально.

Своеобразие критской литературы начинает проявляться только в начале XVII в. Здесь прежде всего надо упомянуть «Пастушку» неизвестного автора (1-е изд. — 1627 г., Венеция). Это единственная на острове пасторальная поэма. Ее жанр, несомненно,

перенесен из итальянской литературы. Несвойственным народной традиции пятистопным ямбом Пастух рассказывает, как он с Пастушкой полюбили друг друга, как он отлучился на месяц, но заболел и опоздал к обещанному сроку, как умерла Пастушка, не вынеся разлуки, и заканчивает рассказ безутешным плачем. Поэма перешла в фольклор. Ее отголоски можно найти и в поэме Байрона «Дон Жуан».

Другим свидетельством венецианского влияния была греческая драматургия на Крите. До нас дошли три трагедии: «Царь Родолин» Иоанна Андреа Троила (напечатана в 1647 г., Венеция) на сюжет «Торрисмондо» Торквато Тассо, «Зенон» неизвестного автора (издан в XIX в. по единственной рукописи) с сюжетом из одноименной трагедии Джозефа Саймонса на латинском языке и «Эрофили» Георгия Хортациса из Рефимно (издание 1637 г., Венеция, по-видимому посмертное). Сюжет «Эрофили» заимствован из трагедии Дж. Джиральди Чинцио «Орбекка». Все трагедии представляют образцы «театра ужасов» и завершаются гибелью всех главных героев. Трагедию «Царь Родолин» заключает сонет, который произносит хор. Это первый сонет на греческом языке после кипрского цикла и единственный на Крите.

«Эрофили» считается вершиной критской трагедии. Как и в прочих драматических произведениях,

337

в ее монологах и диалогах звучат привычные для греков семистопные ямбы «политических стихов», а в хорах встречаются терцины. «Эрофили» отличается рамочной конструкцией. В Прологе Харон в образе типично средневековой смерти утверждает свою безграничную власть, а в эпилоге хор женщин скорбит о тщете всего земного, о том, что «жизнь — только тень облака, только пузырьки на воде». В центре произведения — прекрасная и гордая Эрофили. Ее отец обманом занял трон, убив своего брата. Теперь он хочет выдать дочь замуж за подходящего, с его точки зрения, жениха. Но Эрофили отказывается. Она защищает свое право самостоятельно выбрать себе мужа. Она считает, что благородство духа и добродетель предпочтительнее высокого происхождения. В конце концов она уже обвенчана с рыцарем Панаретом тайно, потому что бесполезно было просить у вспыльчивого отца согласия на брак. Разъяренный царь, узнав об этом, убивает Панарета и приносит дочери его отрубленную голову. Эрофили изливает свое горе в типично народном плаче и кончает самоубийством, а возмущенные женщины линчуют царя. Между актами в качестве интермедий использованы переводы отрывков из «Освобожденного Иерусалима» Торквато Тассо.

«Эрофили» — во многом явление исключительное для греческой литературы. Свобода героини от сословных предрассудков, ее уверенность в праве самой решать свою судьбу шли наперекор традициям народной греческой поэзии, где женщина не могла ослушаться отца или мужа. Эрофили оставалась одинокой среди греческих героинь вплоть до XX в. Однако в кризисную эпоху борьбы против турецкого нашествия именно непреклонная Эрофили становилась знаменем этой борьбы. Трагедия перешла в фольклор и в устной передаче жила до XX в.

Недавние открытия рукописей в Греции позволили установить, что Г. Хортацис был автором еще двух произведений для театра: пасторальной драмы «Панорья (Гипарис)» на сюжет «Каллисто» Луиджи Грото и комедии «Кацурбо» (изданы полностью только в XX в.). До нас дошли еще две комедии: «Стаф» неизвестного автора (издана в XIX в.) и «Фортунато» Марко Антонио Фосколо. Сюжеты всех этих комедий характерны для итальянской «ученой» комедии XVI в. и восходят к новоаттической комедии с переодеваниями, узнаванием и счастливым концом. Среди персонажей неизменно встречаем одну или две пары влюбленных, ловкого слугу, глупого схоласта, хвастливого воина, сводню и т. п. Для всех комедий характерны живые диалоги и грубоватый народный юмор.